Глава 7

Мой бзик по поводу гигиены стоил мне немало сорванных романтических моментов. Но не с Егором. Он все понял правильно. С ним как-то с самого начало было все… Дело даже не в том, что в наших отношениях как-то с самого начала не было места романтике. Хотя… хотя букет сирени был красивый. Очень.

Нет, дело, скорее, в том, что в наших с ним отношениях с момента знакомства, сразу было как-то все предельно… честно. Без шелухи. Он не пытался произвести впечатление на меня. Я не пытались — ну почти! — произвести впечатление на него. Просто два человека. Которые остро, отчаянно нуждаются друг в друге.

Я заметила Егора, едва вошла во двор. Я подошла к дому с той стороны, которая была ближе к подъезду Егора. А бросать взгляд на его подъезд, на его балкон уже вошло у меня в стойкую привычку. И я увидела его. Он разговаривал с какой-то стройной блондинкой, и ноги сами понесли меня к нему.

А потом… Они не замечали меня, хотя я остановилась довольно близко. Они были слишком заняты своим разговором. Хотя… хотя это и разговором-то назвать было нельзя. В какой-то момент мне показалось, что я перестала дышать. Картина, которая складывалась у меня в голове, пока я слушала разговор Егора и… и его матери, получается?! — выглядела как совершенно невероятная. Немыслимая. Я не могла поверить, что так бывает — вот единственное отчетливое ощущение. А второе — я точно знала, чувствовала, что Егору сейчас плохо. Больно. Это явно слышалось в его голосе, виделось в его жестах, в напряженной позе. А какое у него сейчас лицо — мне и думать об этом было страшно. Тогда я была даже малодушно рада, что стою у него за спиной, чуть сбоку. А потом настал момент, когда я поняла, что могу помочь ему.

Это и привело нас туда, где мы оказались.

Я и в самом деле нужна ему. Но и он нужен мне. Пора в этом признаться. Я хочу его. Не в банальном физиологическом смысле — хотя и в нем тоже, иначе я не была бы сейчас в его ванной и не мылась бы его гелем для душа. Я хочу, чтобы мы стали ближе. Настолько, насколько это возможно.

И — да, главное все же это — что я нужна ему. И если в моих силах сделать так, чтобы ему перестало быть плохо и больно — я сделаю это.

Когда я, закутанная от подмышек до колен в огромное мягкое полотенце, все же немного робея, вышла из ванной, то обнаружила, что диван Егор и в самом деле разобрал. Застелил его постельным бельем. И сейчас стоял рядом с диваном, с перекинутым через плечо темно-синим близнецом того, что было сейчас обернуто вокруг моего тела.

— Знаешь, я сейчас быстро в душ схожу, — хрипло проговорил Егор. — А то я тоже… — он махнул рукой. — Я мигом, Лесь, буквально пару минут.

Быстро пройдя мимо меня, Егор скрылся в ванной. А я осталась стоять рядом с разобранным и застеленным диваном. В окно светило теплым предзакатным светом летнее солнце.

Господи, это все выглядело так… Так по бытовому. Так, будто мы с Егором давно вместе, и эта близость, что будет скоро между нами — дело привычное. Ни романтики, ни предвкушения, ни каких-то заигрываний и прихорашиваний — ничего, что предшествует первому разу.

А ведь девушкам к первому разу положено готовиться! А я сегодня, получается, не готовилась. И что? Ноги у меня, спасибо то ли матери, то ли природе, гладкие сами по себе, и проблема бритья не стоит. На зону бикини я разорилась у нас в больнице — там работает лазерный центр, и мне в нем сделали по договоренности очень бюджетно. И даже ресницы черные без туши. А разномастные трусы и лифчик я сняла с себя еще в ванной, так что Егор не спалит. Хотя он же сейчас в ванной…

При мысли о том, что Егор в ванной будет сличать мои трусы и лифчик на предмет комплектности, меня разобрал смех. Я прислушалась к шуму воды в ванной. И тут он стих. Ну вот. Скоро все и…

Я взялась за узел на полотенце, замерла — а потом решительно его развязала. Без романтики — так без романтики. Будет бытовуха по полной программе. Но когда щелкнул замок ванной, я все же шмыгнула под одеяло.

В комнате показался Егор, с затянутым вокруг талии темно-синим полотенцем. Черт…

Я же видела его без одежды. Даже вот без этого синего полотенца. Но только сейчас заметила, разглядела, какая у него отпадно красивая фигура. Плечи, грудь, пресс — все как положено. Там, где надо — рельефное, а в другом месте, где надо — плоское. И еще у него очень красивое тату на груди. И вообще он весь ужасно красивый — широкие плечи, рельеф мышц, слегка влажные взъерошенные волосы. И взгляд.

Егор подошел к дивану, и мы какое-то время смотрели друг другу в глаза. Молча. Пока взгляд наш не превратился в нечто тягучее, осязаемое и горячее. Я уже почти готова была откинуть в сторону одеяло, но Егор успел первым.

Нет, он не откинул одеяло.

Он развязал полотенце.

Что я там думала при первой встрече про «нелепо» и «волосато»? Каюсь, была неправа. Нет, по-прежнему волосато. Но отнюдь не нелепо. Вот вообще.

Впечатляюще — вот подходящее слово.

***

Я стоял перед Лесей ну чисто в позе профессионального эксгибициониста — только вместо плаща откинул полотенце. И какого-то хрена после своего эффектного оголения молчал и не делал ни одного движения. И Леся молчала.

Она смотрела. И от ее взгляда мое и без того приподнятое состояние только усугубилось. А потом она подняла взгляд. Я завис на том, как дернулась ее шея, когда Леся сглотнула. Зато этого мне хватило, чтобы сняться с ручника, опуститься на одно колено на диван и медленно потянуть в сторону одеяло.

Мне надо посмотреть. Очень надо.

Не посмотреть.

Любоваться.

Леся оказалась такой, что я даже зажмурился на мгновение. А потом распахнул глаза и смотрел. Грудь небольшая, но реально под ладонь. А ниже — узкая талия, длинные стройные ноги. А лучше всего — ее руки, которыми она притянула меня за шею к себе.

— Я еще не все рассмотрел, — попытался запротестовать я.

— Я никуда не ухожу. Успеешь. Поцелуй меня.

Я не дурак, чтобы с таким спорить.

Поцелуи как-то стремительно поползли вниз. Чем ниже я целовал Лесю, тем чаще она дышала, тем громче стонала.

А когда поцелуи спустились к самому стратегическому месту…

Лесю не пришлось уговаривать. С Лесей не пришлось ломать голову, а так же выворачивать пальцы и язык. С ней все оказалось так просто и понятно, будто мы делали с ней это много раз.

Просто, понятно и невероятно сладко. Так тягуче сладко, что быстрый и горячий всплеск ее наслаждения стал для меня неожиданностью.

Какая же ты быстрая и сладкая девочка, моя кудесница…

Впрочем, мне ли жаловаться? У самого уже голова кружилась. От того, что кровь вся устремилась к очень отдаленному от головы месту. Но ведь дело было совсем не в том, что у меня довольно давно не было девушки. Нет. У меня просто никогда не было такой девушки, вот и все. Первая в моей жизни кудесница.

Мне пришлось буквально заставить себя оторваться от Леси, чтобы взять со стола приготовленный презерватив. Она еще остаточно так мягко подрагивала, что руки от нее отлепить было совершенно невозможно. Но я смог.

Ну а потом…

Она издала такой вздох, когда я взял ее… Она так мгновенно перекрестила на моей пояснице свои длинные ноги… Ее руки так естественно легли на мою шею…

Что дальше все для меня потонуло в том, в чем не было слов. Было только наслаждение — такое мощное, что я в нем растворился. И единственной моей реальностью стали нежность и тугая влажность ее тела, ее дыхание и сладкая долгая одна двоих пульсация наслаждения в финале.

А после я лежал, уткнувшись носом в Лесин затылок. От нее пахло моим гелем для душа — и ею. Я теперь узнаю этот запах из тысяч других.

Мы снова долго молчали.

— У тебя есть меренговый рулет?

— Ты не поверишь…

И общий взрыв смеха. Леся, наконец, повернулась лицом. А ко мне вернулась способность соображать. И способность снова любоваться. У нее такой густой красивый румянец. И такие длинные роскошные ресницы. И…

Леся вдруг ткнулась лицом мне в шею.

— Эй, ты чего?

— Мне надо постесняться, — глухо отозвалась Леся.

— Зачем? — искренне удивился я.

— Мы, девушки, без этого не можем, — так же в шею мне отозвалась Леся.

— А… а на какую тему стесняться-то?

— На извечную. Не рано ли я дала?

Я расхохотался и перевернул Лесю на спину. А, поскольку приличных и вменяемых аргументов на такие заявления у меня не было, я Лесю просто поцеловал. Ну, или не просто. Нежно. Или страстно. Не знаю. Поцеловал так, как обоим нравится.

— Тем, кто стесняется, не полагается меренговый рулет.

— Это аргумент.

А я отодвинулся. Потом отодвинул Лесины руки, которым она попыталась прикрыться.

— Ты обещала, что я потом рассмотрю. Потом наступило.

Она судорожно вздохнула. Я завис на том, как двинулась от этого ее грудь.

В общем, между первой и второй перерывчик небольшой — это не только про застолье.

И только потом были душ, чай, бутерброды и, конечно, меренговый рулет. Я старался никогда не обманывать девушек. А Лесю обманывать я просто органически не мог.

***

— Егор, проводи меня домой. У меня дома кот голодный.

Мне в принципе нравилась эта фраза. Нет, тому, что Леся собралась уходить — этому я радоваться не мог. Но, во-первых, мне надо работать — телефон уже извибрировал мне весь карман сообщениями игрового чата. А во-вторых — Лесе надо кормить кота. И спать. Она уже пару раз зевнула. Но вот то, что она понимает, что я ее одну даже до противоположного подъезда не отпущу — это мне очень нравилось. Значит… В общем, это что-то значит.

— Пойдем. Голодный кот — слишком тяжелая ноша для моей совести.

Леся рассмеялась — и снова зевнула. А я не смог удержаться, подошел, прижал ее к себе.

— Что, ушатал я тебя?

— Ушатал, — не стала спорить Леся. — Можешь ставить зарубку… Ну, куда там ты их ставишь.

Мне не очень понравились эти ее слова — в противовес тому, что все остальное мне сегодня очень нравилось.

— Никуда не ставлю. Тем более что… — я чуть было не ляпнул, что такого, как сегодня, я никогда в жизни не испытывал. Но вовремя прикусил язык. Мачо такие слова не говорят. Правда, непонятно, почему я вдруг решил, что мачо — это про меня. — Ладно. Пойдем кормить твоего кота.

А у ее подъезда я Лесю поцеловал. Совсем не так, как целовал ее здесь в прошлый раз. И мне было совершенно плевать, если сверху на нас смотрит рыжая. Пусть кто угодно смотрит. Это моя Леся. Где и как хочу — так и целую. Если она не возражает. А она, конечно, не возражала.

***

Кефир мне, конечно, устроил дежурный скандал. Но очень быстро его прекратил. То ли унюхал что-то, то ли мое, я подозреваю, совершенно отсутствующее выражение лица с мечтательной улыбкой на что-то натолкнуло его хитрую рыжую голову. Поэтому, получив пропитание, кот демонстративно занялся именно им. А я потащилась на балкон. И там с замиранием сердца увидела на знакомом балконе знакомую широкоплечую фигуру. Фигура подняла руку и помахала мне. Я помахала в ответ и взяла в руки телефон.

Злая медсестра: Молодец, сам справился, без напоминаний.

Гагарин: Я заслужил поощрение!

Злая медсестра: Я подумаю!

Гагарин: Подумай. Время до завтра есть.

Злая медсестра: Ладно, пойду я спать. Пожелай мне спокойной ночи, Егор.

Я почему-то ждала в ответ какой-то двусмысленности вроде пожелания, наоборот, беспокойных снов. Но Егор в ответ прислал голосовое: «Спокойной ночи, Леся». Эти три слова я слушала на повторе, уже лежа на диване. И никак не могла прекратить. Даже Кефира утомила, и он демонстративно ушел спать в ванную — в моей крошечной квартире это единственное место, где можно спрятаться от слегка тронувшейся умом хозяйки.

И вовсе я умом не тронулась. Просто я теперь могла это вспоминать. Смаковать. Снова вспоминать. И снова смаковать. И все же констатировать один очевидный факт.

Мне впервые было так хорошо. Я впервые, на своей шкуре, так сказать, познала ранее спорный для меня постулат о том, что когда тебе по-настоящему хорошо в постели с мужчиной, то ты не помнишь, что именно происходило.

Вот я не помнила. Знаете, чтобы вот из серии: «Если делать так-то и так-то, то будет вот такой вот охренный результат». Нет. Никакого рецепта, чтобы снова это повторить, я не запомнила. Что-то глобальное помнила. Но очень немногое. И то — какими-то отрывками. Почему-то помнила про то, как Егор, ругнувшись сквозь зубы и перегнувшись так, что солнце подсветило шикарную рельефную спину, потянулся за презервативом. Но это я запомнила, потому что у меня бзик. Два бзика, если точнее — про гигиену и про безопасность. Еще помнила, что он меня трогал и целовал в том месте, где я… В общем, я очень нервно отношусь к прикосновениям в этой зоне. Ну, потому что к своим двадцати семи поняла, что ни хрена мужики не умеют там трогать, и все время делают не там и не так! Только ложные надежды приносят. Но не Егор. Я не знаю, что он делал. Не знаю, какой всплеск гормонов — вероятно! — я сообразила, что сейчас овуляция как раз, может, списать на нее… — ну, чтобы меня вот с первого раза и так унесло. Или дело в чем-то еще. Может, есть еще какой-то, как говорил герой любимого мультика моих племянников, «секретный ингредиент»

Я снова — черт его знает, в какой раз — вспомнила яркие темные глаза, взъерошенные русые волосы, сильные руки на моем теле — и так по всей цепочке, потом еще раза три прослушала голосовое сообщение Егора, дождалась разраженного «МАУ!» из ванной — и внезапно, наконец, заснула.

***

Проснулся я на удивление рано — с учетом того, что мы до трех часов ночи работали. Да, я вдруг с изумлением осознал, что отношусь к этому детскому саду как к работе. Да, эта работа не приносит мне пока никаких денег. Да, мне приходится иметь дело с очень молодыми ребятами, почти детьми. Но, черт возьми, у нас есть цель! Общая совместная цель.

Уже осталось не так много времени до старта чемпионата, и оно на вес золота. Моя команда, наконец, сдала все свои учебные долги — у кого сессия, у кого экзамены — Поню пришлось логарифмы объяснять! Зато теперь мы все более-менее располагаем временем, и я могу развернуться на полную катушку.

Но это же не повод не уделить время своей девушке. Вот так вот внезапно. Со вчерашнего дня у меня есть девушка — несмотря на мое скромное финансовое положение. И букет хотя бы скромных ромашек я ей обязательно куплю.

Черт. Я романтик, оказывается. И с этой мыслью я пошел в душ.

***

Я в самом деле купил букет ромашек — каких-то сиреневых, раз уж сезон любимой Лесиной сирени закончился. Я шел с букетом ромашек и вспоминал нашу первую встречу.

— Я сирень люблю. Где сирень, поклонник?

И ведь не соврал же. И правда, поклонник. Ну, и не только поклонник.

Я посмотрел на часы. Леся уже точно проснулась, она вчера, в отличие от меня, спать легла вовремя, а не в три часа ночи. Главное, чтобы у нее не было сегодня дежурства. Но я почему-то был уверен, что она дома. И звонить или писать не стал.

С ромашками лучше приходить неожиданно.

***

Пришел я, конечно, очень неожиданно. Потому что у Леси опять были гости. Точнее, гостья. И обрадовался мне только Кефир. А Леся… Леся была озадачена и, кажется, смущена.

— Держи, это тебе, — я протянул Лесе цветы, а потом положил ладонь ей на поясницу, притянул к себе и поцеловал. Не знаю, что ты там себе за ночь надумала, но у нас все только начинается. И все очень круто. Я знаю.

А потом наклонился и почесал за ухом кота. Ну, его бодание в мое колено я именно так расценил. Судя по его довольному урчанию, расценил я правильно. А ведь при первой встрече этот бандит меня чуть было не… Мысль я не додумал, потому что со мной заговорили.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, — я разогнулся.

Гостьей Леси была женщина. Взрослая женщина, вполне себе приятной наружности. Только смотрела на меня почему-то с подозрением.

— Мама, это Егор. Егор, это моя мама, Елизавета Владимировна.

А, так это у нас мама. И я посмотрел на женщину еще раз, более внимательно. Теперь, на второй взгляд, мне показалось, что Леся на маму похожа. Очень похожа. Только цвет волос другой, и длина короче, а еще ростом Леся выше мамы.

— Приятно познакомиться, — вспомнил я про хорошие манеры.

Мне в ответ лишь кивнули.

***

Если засыпала я в самом романтическом настроении, то пробуждение было совсем не романтичным. Те, у кого есть кот — поймут. Но это было только половина прелестей этого утра. А вторая — незапланированный визит маменьки.

Когда зазвонил домофон, я вздрогнула. А потом, услышав ответ, вздохнула. Видимо, последний разговор по телефону маму не удовлетворил. И мне пришли читать нотации о дочерней почтительности очно. Я еще раз, напоследок, вздохнула и нажала на копку чайника.

***

— Привет. Чай будешь?

— Буду, — мама вручила мне туфли и неодобрительно покосилась на вышедшего в прихожую Кефира. Тот в отместку столь же неодобрительно дернул спиной и, развернувшись, удалился в комнату, чтобы занять свой любимый наблюдательный пост на подоконнике. Я почему-то вспомнила, как Кефир встречал в последний раз Егора — ну совсем не так, как маму или Олега. Вот пойди разбери, как этот кот выбирает людей. Но мне его выбор определенно нравился.

Я убрала мамины туфли в пакет, пакет — на полку в шкаф, и кивнула маме:

— Пойдем.

Мы сели пить чай. А я еще и завтракать. Мы даже не молчали. Мама что-то говорила про Славку, про его жену и детей — Алену она почему-то не очень жаловала, потом про дядю Лешу. Я старалась вовремя поддакивать и ждала, когда мы перейдем к главному. К цели, так сказать, визита. Начинать разговор на тему денег и вызывать огонь на себя мне совершенно не хотелось. Я не чувствовала в себе на это моральных сил. А еще на меня периодически накатывали воспоминания о вчерашнем — и я не без усилия воли заталкивала их обратно. Сейчас для них совершенно не подходящее время.

Мы так и не перешли к главному, когда раздался звонок в дверь.

Так. Это еще кто?! Вот если это опять мастер являться не вовремя Олег — то сейчас это будет как никогда некстати!

А это оказался Егор. С букетом сиреневых ромашек.

— Егор, ты чай будешь? — спросила я, после того, как мне вручили цветы, а я представила маму и Егора друг другу.

— Буду, — согласился он, подхватывая Кефира на руки. На это зрелище уставились все — и я, и мама. Мама, похоже, вообще не предполагала раньше, что этого кота можно брать на руки. А я раньше видела Кефира на руках только у Михи. Кефир, что характерно, удивления не высказывал. Откинул голову на напрягшийся бицепс Егора и подставил шею — чеши, мол. Егор начал чесать, игнорируя наши удивленные взгляды.

— Лесь, ты мне пока налей чаю, пожалуйста, пусть остывает, — Егор, как ни в чем не бывало, с Кефиром на руках, устроился за столом.

Мама моя с абсолютно прямой спиной устроилась напротив Егора. Мне досталось место у узкого края стола.

— А вы чем занимаетесь, Егор?

Вот чего я не ждала — так этого вопроса, заданного практически инквизиторским тоном. До этого моя мама была лишена счастья знакомства с парнями и мужчинами в моей жизни. Егор внезапно первым удостоился такой чести. Ну, это ладно. Но к чему этот инквизиторский тон, мама?!

— Я программист, — безмятежно ответил Егор, наглаживая Кефиру между ушами. Кот повис на руках Егора здоровенной рыжей тряпочкой.

— Говорят, программисты сейчас хорошо получают?

— Не жалуюсь, — все так же безмятежно ответил Егор.

— Значит, вы хорошо зарабатываете?

Егор, наконец, отвлекся от Кефира и в упор посмотрел на мою маму. В его взгляде не было раздражения — в отличие от того, что уже вовсю клокотало во мне. Мама, неужели ты не понимаешь, как бестактно звучат твои вопросы?! Зачем они?! Неужели ты… — я даже похолодела от этой мысли… неужели ты и Егора рассматриваешь, как потенциальный источник денежных средств?! О господи, какой стыд…

А во взгляде Егора было легкое удивление. Мол, с какой целью интересуетесь, уважаемая?

— Не смотрите на меня так, молодой человек, — резко ответила мама. — Алеся — моя единственная дочь. Я должна быть уверена, что моя дочь будет достойно обеспечена.

Я поперхнулась чаем. Что? Что?!

— Я зарабатываю достаточно, чтобы хорошо обеспечивать Лесю, — все так же спокойно отозвался Егор. А вот Кефир воскрес из тряпичного образа, поднял голову и уставился на маму яркими желтыми газами. Он тоже, кажется, был в афиге от таких заявлений.

— У вас есть своя собственная квартира? — мама, игнорируя мой кашель и взгляд Кефира, продолжала допрос Егора.

— Конечно.

— Кто ваши родители?

— Отец — кандидат наук.

Кажется, отец — кандидат наук, слегка сбил с моей мамы ее боевой настрой к допросу. А Егор переложил кота на другую руку и взял чашку.

— Я попью чаю. С вашего позволения.

Тон «с вашего позволения» был таким, что я внезапно поняла, что Егор — тот еще тролль. Он безмятежно пил чай, Кефир затарахтел на его руках. А маменька моя пришла в себя после отца-кандидата наук. Интересно, кстати, это правда?

— А какие у вас намерения по отношению к Лесе?

Вот тут я не выдержала. Я просто не узнавала свою маму. Что это, блин, за вопросы позапрошлого века, мам? Какие, мать их, намерения?! Мама, я с этим парнем вчера в первый раз сексом занялась! Где ты выкопала эти «намерения»?!

— Мама!

— Самые серьезные.

В этот раз и приступ кашля был серьезным. Егор завозился, пытаясь освободить руку, чтобы похлопать меня по спине, но мама успела быстрее. Материнская рука несколько раз звонко шлепнула меня по спине, под нос мне сунули кружку.

— Попей чаю, Леся, — а потом мама снова обратилась к Егору: — А что значит — серьезные? Вы планируете пожениться?

Свой лимит по кашлю я исчерпала. Зато отчетливо чувствовала, что щеки наливаются таким горячим и, наверняка, красным, что того и гляди — лопнут. Я уставилась в кружку. Мне никогда в жизни не было так стыдно. Мама, что ты творишь?! Что ты говоришь такое?! У меня бухало сердце, в ушах шумело, и еще я чувствовала в себе острую потребность зареветь — знаете, вот прямо в голос. Все это свалилось на меня совершенно неожиданно. К такому вот унизительному сватовству я оказалась вообще не готова. Я даже не предполагала, что подобная сцена когда-нибудь будет в моей жизни.

— Знаете, этот вопрос мы будем обсуждать только с Лесей, — а вот голос Егора звучал абсолютно спокойно. — Когда мы примем это решение, вы, Елизавета Владимировна, будете в числе первых, кого мы поставим в известность.

Наступила тишина. А потом послышался голос матери — уже совсем не такой требовательный и инквизиторский.

— Хорошо. Я поняла. Я пойду, наверное. Леся, проводи меня.

Я, не глядя на Егора, пошла в прихожую. По дороге смахнула все же выступившие от обиды и унижения слезы. Но это было еще не все. На прощание мама вдруг обняла меня и сказала: «Кажется, он славный, Алеся».

Это стало последней каплей. Я ничего не ответила. И уж тем более не обняла в ответ. Меня сейчас всю просто так тонко нашинковали, что я никак не могла собрать себя в нечто целое. Я так и осталась стоять в прихожей, привалившись спиной к входной двери.

Пока по мою душу не пришли оба мои мужика — рыжий и русый. Оба с одинаковым встревоженным видом.

***

Вид у Леськи был совершенно измученный. А еще — растерянный и смущенный. Я догадывался, что причина этого — ее мама. Я бы даже пошутил что-нибудь на эту тему — ну потому что смешно же. Я как-то ну совсем не воспринял всерьез расспросы Елизаветы Владимировны. Все, что касается меня и Леси — касается меня и Леси. И точка. А мама — что мама? Любая нормальная мать будет переживать о том, с кем ее дочка. Да и нормальный отец — тоже. У меня в голове, как-то вдруг без предупреждения, по какой-то невероятной и непостижимой логике, возникла сначала мысль, а потом и картинка. Вот, предположим, у меня есть дочь. И что, я не буду беспокоиться о ней? Мысль о том, что у меня когда-нибудь, ну хотя бы чисто гипотетически, могут быть дети, посетила меня впервые. Я к этой мысли, разумеется, оказался совершенно не готов. Именно поэтому первая идея на эту тему была абсолютно абсурдной. Быть отцом девочки — это вообще не для слабонервных. Такая ответственность! Я, наверное, собственную дочь вообще из дома не выпущу — чтобы с ней, не дай бог, ничего плохого не случилось. На этой мысли я тряхнул головой. Так, это вообще меня куда-то не в ту степь унесло.

— Лесь… Ты чего? Что случилось? Все нормально же.

Она подняла на меня взгляд. И руки мои разошлись сами собой, приглашая. Готовые ее принять. И буквально через секунду Леся была в моих объятьях.

— Пожалуйста… — шептала она мне куда-то в шею, цепляясь за нее руками. — Пожалуйста, Егор…

Единственное, что я понимал отчетливо — что эта ситуация ранила Лесю гораздо сильнее, чем мне показалось. А про все остальное я буду понимать потом.

Я подхватил Лесю на руки и, прежде чем нести ее в комнату, повернул голову и кивнул Кефиру на ванную. Посиди там, чувак. Как мужик мужика прошу.

Кот тряхнул ушами, развернулся и, поддев лапой приоткрытую дверь ванной, скрылся за ней.

***

А потом мы лежали уже на Лесином диване. Лежали и молчали. У меня диван удобнее и чуть шире. Но и на Лесином диване нам было очень хорошо. Как вчера. Нет, круче.

Потому что Леся уже перестала стесняться совсем, одеяло валялось где-то на полу, а она лежала в моих руках голая и подсвеченная ярким солнцем.

— Все хорошо? — я потерся о Лесину щеку своей.

— Да, — отозвалась она хрипловато.

— А если честно?

Леся молчала.

— Ну, из-за чего ты так расстроилась?

— Извини, — она прерывисто вздохнула. — Так неловко вышло. Я не знаю, с чего вдруг она стала эти вопросы задавать…

— Леськ… — я все же перевернул ее за плечо к себе лицом. — Вот вообще не грузись. Все нормально. Я понимаю. Любая нормальная мать переживает, кто там трется вокруг ее ненаглядной доченьки.

— Нормальная… — хмыкнула Леся. А потом всхлипнула. — Ну да, нормальная.

Она ткнулась лицом в подушку.

Так. Похоже, я чего-то не знаю.

— Лесь, — я осторожно погладил ее по плечу. — Лесь, ты мне можешь рассказать, в чем дело?

— Могу, — после паузы глухо отозвалась она. — Только давай сходим в душ и оденемся.

***

А после душа я сидел на собранном мною же диване и с умилением — ну вот другого слова просто не подобрать! — наблюдал за тем, как Леся хлопочет в кухонной зоне. Вообще, я словом не обмолвился о том, что хочу есть или чаю там. Чаю точно не хочу — напился. А вот поесть… Аппетит внезапно прорезался, и при том зверский.

А Леся сама приняла за меня решение, резала салат, варила гречку.

И говорила. И я понимал, что все эти хлопоты по кухне ей нужны, чтобы занять руки. Чтобы то, что она рассказывает, не выглядело таким… таким болезненным.

Хотя я не видел в ситуации ничего такого… Ну, трагического, что ли. Никто Лесю не принуждал, в конце концов. Всегда можно сказать «нет».

Но ведь я не сказал «нет». Я не сказал «нет» своему отцу. Правда, он меня ни о чем не просил. И ситуации совершенно разные. В моем случае отказ помочь отправил бы отца в тюрьму. В случае отказа Леси — не произойдет вообще ничего. Ситуации вроде бы разные. Но в корне, в принципе и там, и там лежит одно и то же. Это твой родной человек, и отказать ему ты не можешь. Или не хочешь. Как угодно можно называть! Но в наших с Лесей судьбах, в тех ситуациях, в которых мы сейчас оказались, было очень много общего. И это, несмотря на то, что у меня сейчас все висело на волоске, а Леся явно расстроена из-за отношений с матерью, почему-то меня грело. Что мы с Лесей в чем-то похожи. Это нас будто сближало.

— Лесь… — я встал с дивана, подошел к Лесе и обнял ее за плечи. Она замерла. — Это, конечно, неприятно. Но не смертельно.

Она молчала. А я смотрел на ее сильную длинную шею. Леся скрутила волосы на макушке, и сейчас было видно, что там, внизу, на шее, где граница роста волос, у Леси какие-то совершенно девчоночьи завитушки. Просто вот… У меня почему-то опять мелькнула в голове мысль о гипотетической дочери. Прямо наваждение какое-то!

А Леся вдруг резко повернулась ко мне лицом, но смотрела куда-то мне в грудь.

— Понимаешь… Понимаешь… Ладно, про намерения — это просто бред. Но я подумала… Когда она про твою зарплату спрашивала… — Леся шумно выдохнула, словно на что-то решаясь. А потом выпалила: — Мне показалась, что она и твои… и твои деньги тоже хочет… ну, использовать. Для себя!

Я едва не расхохотался. Остановило меня только то, что Леся, выпалив это, тяжело-тяжело дышала. Для нее это все и в самом деле всерьез.

— Лесь… — я пальцами поднял ее подбородок, чтобы она смотрела мне в глаза. — Лесь, как можно использовать мои деньги без моего согласия? А я его давать не намерен. Я бы и у тебя банковскую карточку забрал и выдавал бы тебе едой и всем остальным! — Леся потрясенно ахнула и хлопнула ресницами, а я продолжил: — Потому что это, прости меня, бред — что ты отдаешь половину своих денег матери на всякую придурь в салонах красоты. Она же не от тяжелого заболевания страдает, в конце концов! — у меня все же повысился тон, и я тоже выдохнул. — Но я не буду лезть не в свои вопросы. — А про себя добавил: «Пока не буду». — Это твои деньги, ты их заработала, в конце концов. Но имей в виду — я, если что, могу выступить для тебя в качестве резервного фонда. — Леся еще раз хлопнула глазами, а я пояснил: — Если вдруг у тебя станет совсем туго с финансами — давай договоримся, что ты мне об этом кажешь, хорошо? — Леся кивнула, а я не удержался и вздохнул: — Еще полгода назад, Лесь, возможностей у меня для этого было гораздо больше. Но я в любом случае тебе помогу, если что.

— Это… это как-то связано с той… с той женщиной, да? — вдруг выпалила Леся.

Меня угораздило увлечься слишком умной девушкой.

— Лесь, а давай есть, — я был не готов к обсуждению этой темы. — Я просто ужасно проголодался. А про… про это все я тебе расскажу. Просто как-нибудь в другой раз.

И мы сели есть. В общем-то, две куриных котлетки, порция гречки и овощной салат такому здоровенному коню, как я, это так, перекусить. Леся девушка стройная, ей такой обед, наверное, и нормально, и хватает. Но я, разумеется, не сказал ни слова, все съел, поблагодарил. От чая отказался. Напился. И жарко.

— Лесь, я пойду. Работать надо. Меня ждут, — Леся кивнула, а я снова не удержался и обнял ее. И прижал к себе. Скромный обед только раздразнил мой аппетит. Но и другой аппетит тоже был, оказывается, не до конца удовлетворен.

— Егор… — мне дико нравилось, как Леся прильнула ко мне в ответ — всем телом. Как ее пальцы взъерошили мне затылок. — Егор, тебе же надо идти.

— МАУ! — послышалось снизу.

— Понял, понял! — я не без сожаления разжал руки. Вздохнул. — И в самом деле — надо. Ты придешь ко мне вечером?

— На чай с меренговым рулетом?

— И на него тоже, — Леся улыбнулась, а я добавил: — Или ты что-нибудь принеси к чаю.

— А чего ты хочешь?

Я подался вперед и прошептал ей на ухо.

— Надень что-нибудь непристойное.

— Егор! Я приличная девушка!

— Именно поэтому.

Она показала мне языка, поцеловала — а после самым бесцеремонным образом все-таки вытолкала меня за дверь. И вовремя. Телефон снова завибрировал.

Моя банда требовала к себе внимания.

***

Я даже предположить не могла, что эта утренняя безобразная сцена так быстро выветрится у меня из головы. Я хлопотала по хозяйству: меняла коту туалет, загружала стиральную машину, мыла посуду и полы, но все время думала о произошедшем. У Егора какой-то удивительный талант. То, что казалось мне постыдным, тот тупик, в который я сама себя загнала в отношениях с матерью — все это теперь казалось и в самом деле чем-то не таким уж и… и серьезным. Решаемым. Просто обычная бытовая ситуация. Которую мне вполне по силам как-то разрулить. Особенно когда рядом есть человек, который готов подставить плечо.

И я не могла снова и снова не думать о том, что за человек Егор. Моей маме он сказал, что программист. Это совпадало и с моим предположением. Я вспомнила об экране с компьютерной игрой. О словах Егора о том, что еще полгода назад у него были другие возможности. Потом вспомнила и о других словах: «Я готов жить в спартанских условиях. Но не готов ездить на ведре с болтами». И машину его вспомнила — красивую и темно-бордовую. И монитор у него на столе стоит просто огромный, и кресло компьютерное такое большое, специальное, навороченное. Наверняка дорогое.

Я присела на стул с тряпкой в руках.

Все очень походило на то, что не так давно Егор вел совсем другой образ жизни и имел гораздо более высокий доход. А потом что-то случилось.

Что?

Самое простое — это, конечно, спросить у него самого. Но я вдруг подумала о том, как, после расспросов мамы, будет воспринят Егором мой интерес к уровню его доходов. Нет, он, конечно, очень адекватно принял всю эту ситуацию с моей мамой и ее расспросами, но все же я чувствовала, что если еще и я начну что-то вызнавать — то тут может наступить ситуация, в которой, как говорится, любой адекватности есть предел.

И потом, эта женщина… И их разговор…

Егор мне обещал, что сам все расскажет. Значит, надо просто подождать. Но перестать строить версии я не могла.

Интересно, а в этих компьютерных игрушках можно как-то… как-то проиграться? Ну, как в казино? Я была от этого ужасно далека, но знала, что, например, танчики, в которые резались наши хирурги, как-то связаны, несмотря на то, что это игрушка, с вполне реальными деньгами. Может и Егор как-то… ну как-то…

Я так прогрузилась в свои мысли, что вздрогнула от прикосновения кошачьей лапы к колену. Кефир смотрел на меня осуждающе. Мол, ты чего, хозяйка? Пол не домыт, а ты тут сидишь как статуя с тряпкой в руках.

И правда, чего это я? Егор обещал все рассказать. Значит, расскажет.

***

Непристойное у меня, разумеется, было. То самое, что я не предложила во время первой нашей встречи Егору. Теперь вот пришло время предложить. Правда, вместе с собой в комплекте.

Я, задрав футболку, покрутилась перед зеркалом в прихожей. Спереди белый прозрачный кружевной треугольник, сзади — три нитки. С учетом того, что и ноги, и попа у меня вполне ничего — ну так работа у меня ни черта не сидячая — смотрелось все это на мне очень даже неплохо. Я поддела пальцем одну из задних ниточек, поправила.

Ой, как ни поправляй — все равно неудобно и врезается! Ладно, будем считать, что это ненадолго. И что скоро Егор меня от них избавит.