Глава 8

Когда я подошла к подъезду Егора, около двери уже стоял человек и открывал ее. Услышав мои шаги, он обернулся, почему-то улыбнулся — и придержал дверь, пропуская меня вперед. Я почему-то смутилась, зачем-то одернула футболку — и шагнула в подъезд.

Мы одновременно подошли к лифту, а потом зашли в него.

— Вам какой? — спросил мужчина.

— Двенадцатый, — почему-то хрипло отозвалась я.

— И мне тоже.

Двери лифта закрылись. И я, вопреки правилам хорошего тона, в упор уставилась на мужчину, с которым ехала в лифте.

Колоритный это был дяденька. Он мне кого-то напоминал, но я не могла сообразить, кого. Актера какого-то, что ли? На вид лет пятьдесят. Невысокий, но крепко сбитый, без лишнего веса, с нормальной мужской фигурой — широкие плечи, ровная спина. На нем были обыкновенные синие джинсы и бежевая рубашка с короткими рукавами. Но самым примечательным в его облике была шевелюра. Шикарная шапка темных густых кудрявых волос, обильно припорошенных проседью. И глаза у него большие, темные, выразительные. Кого-то он мне этими глазами очень сильно напоминал. Я нахмурилась.

Лифт остановился.

— Погода на улице хорошая, правда? — у дядечки оказался еще и очень приятный тембр голоса, как я внезапно сообразила. Такой мягкий, чуть рокочущий и будто даже завораживающий. — Жара спала, и я с удовольствием прогулялся от метро. Прошу! — он протянул руку в сторону разъехавшихся с лязгом дверей лифта.

Я вышла, слегка почему-то ошарашенная этим дядечкой. Какой-то он… будто не от мира сего.

Я шла к квартире Егора. И поняла, что он идет вслед за мной. Почему-то вдруг кольнул страх. Нет, на маньяка он не похож. Хотя, если бы маньяки были похожи на маньяков — то они бы не могли делать свое темное дело.

Я резко остановился и обернулся. Так и есть. Он шел за мной. И снова улыбался.

— Знаете, мне кажется, мы с вами идем в одну и ту же квартиру, — вдруг сказал он. Обогнул меня, сделал еще несколько шагов и… и позвонил в квартиру Егора.

Это… это его отец?!

Я неосознанно подошла к нему, и, когда нам открыли дверь, мы стояли рядом.

— Егорик, смотри, какую очаровательную барышню я к тебе привел.

Так и есть. Этот колоритный дядечка — отец Егора! Так вот кого он мне напоминал! Ну точно. Глаза у них — один в один.

Егор переводил ошарашенный взгляд с меня на отца, мужчина, стоящий рядом со мной, молчал, поэтому объясняться пришлось мне.

— Мы случайно встретились у дверей подъезда!

— Ясно, — после паузы сказал Егор. Отступил вглубь квартиры. — Проходите.

***

Все как-то странно повторялось. Мы пили чай. Утром мы пили чай у меня дома втроем: я, моя мама и Егор. Вечером мы пьем чай у Егора дома тоже втроем: Егор, его отец и я.

Меня не покидало ощущение легкой ненормальности происходящего. Такое чувство, что мир внезапно стал не таким предсказуемым местом, каким я его считала раньше. Примерно с того момента, как я обнаружила на своем балконе голого парня.

У утреннего и вечернего чаепитий было одно существенное различие. Если утром за чаем был допрос, то вечером — сказки. Ну реально сказки же!

Юрий Алексеевич, неторопливо прихлёбывая чай, рассказывал. Сначала он рассказал сыну о своих новостях, в которых я не очень понимала, по понятным причинам. Они касались в основном работы. В каком-то НИИ. А потом как-то незаметно Юрий Алексеевич стал рассказывать о другом. О древних временах. Легенды. Что-то из истории. Что-то… что-то такое… необыкновенное.

Я на хрен забыла про чай. Я сидела и слушала, открыв рот. История в школе никогда не была моим любимым предметом. Но если бы у нас был такой преподаватель по истории… Получается, Егор сказал утром моей маме правду. У него отец и в самом деле кандидат наук. Исторических.

Юрий Алексеевич рассказывал невероятно интересно. Я впервые столкнулась с человеком, который умеет так рассказывать — знает предмет, кучу всяких интересных деталей, при этом у него такой приятный голос, что его слушать, просто слушать, даже не вникая — одно удовольствие. В общем, я, что называется, развесила уши.

— Ой, засиделся я, — вдруг спохватился Юрий Алексеевич. — И вас заболтал! — он встал. — Спасибо за чай, Егорушка.

— Ты чего приходил-то, батя? — почему-то хмуро спросил Егор.

— Да так, просто, был неподалёку, решил заглянуть, — спокойно отозвался Юрий Алексеевич. — А теперь все, пойду.

— Как, уже? — вырвалось у меня. Я словно внезапно очнулась от гипноза.

Юрий Алексеевич улыбнулся. У него была невероятно красивая улыбка.

— Я тронут, Лесенька, что вы так внимательно слушали мои стариковские рассказы.

— Какой же вы старик! — совершенно искренне возмутилась я.

Он снова улыбнулся.

— Я, может, и нет. А рассказы мои — про дела давно минувших дней. Молодым интереснее настоящее. А мне, и правда, пора. Пока до дому доберусь, а завтра с утра на службу. Да и вам, наверное, есть о чем поговорить вдвоем, без меня. Рад был познакомиться, Лесечка.

Егор стоял мрачнее тучи. И, не обернувшись на меня, пошел провожать отца.

***

— Какой у тебя папа интересный!

— Угу, — безразлично отозвался Егор. И тут я внезапно поняла, что не могу ждать. Иначе просто лопну от любопытства. Как так получилось с мамой Егора? Почему Егор так сердит на отца? И что случилось полгода назад в жизни Егора?

Я села на стул, словно заякоряясь.

— Егор…

— Ну?

Я не узнавала человека, который утешал меня сегодня утром. Который вчера нуждался в утешении сам. Сейчас передо мной стоял раздраженный молодой мужчина с неуступчиво поджатым ртом.

— Ты обещал мне рассказать.

— О чем?

— Обо всем, — он молчал, а я упрямо продолжила: — Как так получилось, что ты со своей мамой…. Вот так? За что ты так с отцом? Что… что с тобой случилось полгода назад?

— Это все? — резко спросил Егор.

— Пока — да.

— Я сказал тебе, что расскажу. Тогда, когда посчитаю нужным — тогда и расскажу.

— Не сейчас?

— Не сейчас.

Я резко встала.

— Хорошо. Но не думай, что я буду сидеть и ждать, когда ты соизволишь!

И я быстро пошла к входной двери. Уже около нее меня нагнал окрик Егора:

— Леся!

На кого-нибудь другого так ори!

И я со всей силы грохнула входной дверью, захлопывая ее. Глаза мне жгли слезы обиды. И существенно ниже больно врезались в кожу стринги.

***

На то, чтобы перебеситься, у меня ушло примерно полчаса.

Сначала я выдул бутылку ледяного молока из холодильника. Потом выкурил две сигареты. Потом сел за компьютер и наорал там на всех. Пока Тедди не сказал: «Объявляется перерыв на два часа. Отче не в духе».

Я снял наушники. Но фраза эта все еще звучала у меня в ушах.

Это я должен был ее сказать. Потому что я тренер. Я самый старший. Я отвечаю за этих ребят, один из которых в этом году только школу закончил. Я должен сделать из них настоящую команду из серии «Один за всех, и все за одного», чтобы мы могли выиграть. А я вместо этого сорвал на них свою злость.

И из-за чего?

Я встал и снова пошел на балкон. Привычно нашел взглядом Лесин балкон. Там было пусто.

Я курил, медленно выдыхал дым. Констатировал, что злость ушла. Совершенно. И медленно наползал стыд, но я не хотел давать ему воли. Ну что я такого сделал, в конце концов?

Ну, кроме того, что наорал на банду ехидных малолеток?

Просто взбесился.

Сначала из-за неожиданного визита отца. Я Лесю ждал, а тут он!

Нет, я понимал. Что он нервничает. Что переживает. Кто угодно будет переживать, если над тобой висит угроза загреметь в тюрьму. Что он ждет хороших новостей. Но мог бы и позвонить! А не сваливаться на голову взрослому сыну, который ждет в гости девушку в чем-то непристойном!

Ну а потом… Потом я даже в какой-то момент поймал себя на том, что чуть ли не ревную Лесю к отцу. Она его так слушала, так на него смотрела… Нет, понятно, что в этом интересе и в ее восхищении не было никакого сексуального подтекста. Я давно привык к рассказам отца, а теперь словно посмотрел на это со стороны. Батя мой и в самом деле великолепный рассказчик. Его просто иногда заносит и невозможно остановить. Но Леся, похоже, вообще не хотела, чтобы отец мой замолчал. И я, вместо того, чтобы любоваться чем-то непристойным на красивой девушке, слушал в очередной раз рассказ про Навуходоносора и Вавилонскую башню.

Ну а потом… потом, после ухода отца, Леся стала задавать вопросы. На которые я не хотел вот прямо сейчас отвечать. Мне было стыдно, да! За то, какой у меня отец. За то, что по его милости я не имею возможности дать Лесе то, что легко и не задумываясь, давал своим предыдущим девушкам. Букет ромашек и меренговый рулет для меня сейчас — предел. А уж про Аду я даже вспоминать не хотел. Леся так лихо вписалась в мой разговор с Адой, что у меня получилось затолкать эту встречу куда-то в разряд малозначительного. Я подозревал, что с этим придется разбираться — рано или поздно. Но пусть будет поздно. Сейчас вот вообще не до Ады. Чемпионат с каждым днем все ближе.

А прямо сейчас мне надо подорваться с места и мчаться с извинениями к Лесе.

Решение это было таким внезапным и таким правильным, что я даже выдохнул. От облегчения.

Быть в ссоре с Лесей мне не понравилось жутко. Даже полчаса быть в состоянии, когда я вроде как один, без Леси, мы каждый сам по себе — нет, вот вообще не нравится!

Она же не виновата, в конце концов, в том, что у меня такая семья дурацкая. У нее, впрочем, мама тоже со странностями. А ведь Леся мне все про мать честно рассказала. Я-то чего кочевряжусь? Доверие — штука взаимная, только тогда это работает. И я резко обернулся к балконной двери.

***

Ближайший цветочный оказался круглосуточным. Ай да молодцы!

— Куда первый букет дели?

— Что?

— Ну, вы же сегодня уже один букет ромашек покупали? — улыбнулась мне продавщица.

Сегодня? Точно. Сегодня. Сегодня я с утра приходил к Лесе с букетом ромашек.

Бесконечный день какой-то!

— Так понравился, что решил купить еще один, — буркнул я, доставая телефон, чтобы оплатить букет.

Судя по взгляду, меня заподозрили в другом — что у меня, условно говоря, утром блондинка, вечером брюнетка. И только бюджетный букет ромашек — дежурный и неизменный.

Нет, у меня только брюнетка. И все ромашки ей — раз уж я такой вспыльчивый осел. У Леськи, впрочем, тоже с долготерпением не очень. Я взял букет и направился к выходу из салона.

Зато она, наверное, отошла уже, так же, как и я. И не злится. И ждет меня.

А тут я. С ромашками.

***

Леся долго не открывала дверь. Я не снимал палец с кнопки звонка, он заливисто тренькал за дверью, вскоре к этим звукам присоединился Кефир с громким «МАУ!». Но дверь все не открывалась.

Так. Неужели Леси нет дома? А где она тогда?! Я полез в карман за телефоном, и в это время дверь открылась.

Причина, по которой мне так долго не открывали, была налицо. И на лице. Опухший розовый нос и заплаканные глаза.

Ну, вот блин!

Я крепко обнял Лесю, слегка — надеюсь! — шлепнув ее ромашками по уху. Прижимал к себе, чувствовал, как ее руки обнимают меня за шею, и давал себе слово больше не ссориться с ней. Никогда-никогда! Ну а если уж ссориться — так мириться сразу же. Ну, или через полчаса максимум.

А пока я давал себе такие обещания, Кефир аккуратно, но чувствительно прикусывал меня за лодыжку.

Да понял я, понял!

***

— Лесь… — я медленно провел рукой по ее спине. — Я тебе все расскажу. Правда. Просто… Прости меня.

Она кинула, шмыгнула носом, потёрлась щекой о мое плечо. И выдохнула.

— Давай ты расскажешь потом. Позже.

— Хорошо, — слегка растерянно отозвался я. Вроде бы, мы из-за этого и поссорились — из-за того, что я не хотел рассказать вот прямо здесь и прямо сейчас. А теперь — потом. Ох уж эта женская логика…

— Егор, у меня к тебе просьба.

— Да. Какая?

— Сними с меня эти чёртовы стринги. Знал бы ты, как они врезаются…

Все в порядке у моей девушки с логикой! Признания и в самом деле могут подождать.

В общем, букет ромашек временно достался Кефиру, пока мы с Лесей бурно мирились после нашей первой ссоры.

***

Я все рассказал Лесе. Даже больше, чем планировал. И наверняка больше, чем стоило. Но почему-то, когда мы лежали, обнявшись — точнее, это я обнимал Лесю со стороны спины — и вот когда я начал говорить ей туда, в затылок, в умилительные девчоночьи кудряшки — остановиться не смог. Видимо, это у меня от бати. Иногда меня несет, и хрен остановишь. Только я не такой увлекательный рассказчик, как мой отец. И так и не запомнил, чем прославил себя Навуходоносор.

Где-то в середине моего рассказа — я как раз живописал Лесе свою dream team — в спину мне, примерно в район поясницы, ткнулось что-то пушистое. Это послушать меня пришел Кефир. Прижался и затарахтел.

Честно сказать, о сексе втроем я никогда не мечтал. Но вот если и представлять в постели троих — то сейчас было идеальное комбо. Я обнимал обнаженную девушку, а куда-то в спину мне тарахтел здоровенный кот.

Леся слушала меня молча. Ничего не говорила. А потом, когда я, наконец, заткнулся, просто обернулась — и крепко обняла меня. Так крепко, что я сразу все понял. И слова были вообще не нужны.

Она поняла. Она все поняла.

***

Чем ближе чемпионат, тем сильнее уплотнялось время. Я и ребята занимались по двенадцать часов в сутки, с небольшими перерывами. Их выгоняли из-за компьютера родители. Меня — Леся.

Как-то незаметно, но быстро формат наших отношений поменялся. Причиной послужило два фактора: то, что у меня все больше и больше времени уходило на подготовку к чемпионату, и то, что у Леси внезапно образовался двухнедельный отпуск.

Когда она мне сказал про отпуск, я, как осел, спросил ее: «А ты никуда не уезжаешь?». Леся на меня только посмотрела выразительно и вздохнула. Ну да, какие ей поездки в отпуске — с ее-то мамашей? Я вспомнил свои поездки в отпуск со своими предыдущими девушками — и тоже вздохнул. И дал себе слово обязательно свозить Лесю к морю. Мне теперь проигрывать никак нельзя. Вообще. Не только ради отца — и ради Леси тоже.

И я пахал вместе со своей командой. А Леся как-то незаметно почти перебралась ко мне. Научилась засыпать под мой ор в микрофон. Готовила мне еду. Загружала стиральную машину. Я первое время пытался в этих домашних хлопотах на правах хозяина принимать участие — но Леся отмахивалась: «У тебя работа важная. Иди». Она регулярно выгоняла меня из-за компьютера и заставляла делать гимнастику — мы ее вместе с Лесей делали. Или отправляла меня на пробежку.

Я каким-то краем мозга понимал, что мне все это нравится ужасно. Но на большее осмысление сил не было. Зато какой это был кайф — поздней ночью, а то уже и под утро — лечь на диван и обнять сонное женское тело, уткнуться носом в ароматный затылок. Улыбнуться череде непотребных мыслей, которые хороводом промелькнули в голове от того, какие приятности обнимали мои руки. И вырубиться. Непотребства мы обычно оставляли на утро.

***

Время пролетело до безобразия незаметно. И вот мне послезавтра вылетать. У Леси закончился отпуск, она вышла на работу и теперь ночует все же преимущественно у себя. Это, может, и к лучшему. Последняя неделя перед началом чемпионата прошла просто в режиме работы нон-стоп.

А потом я объявил день тишины.

Otche: Баста, карапузики.

LolMouse: Чего?))

Otche: Все, ребятки. Выдыхаем. Идите, как следует, отдохните. Выбросьте все это из головы хотя бы на пару дней.

NeAdam: Мы же хотели еще одну твою идею отработать.

Otche: Перед смертью не надышишься.

NightNeo: Чот неоптимистично.

Otche: Отдыхайте, дети мои. До встречи в Казани.

***

Я тоже выполнил свое же собственное приказание. И повел Леську в кино. На какой-то бессмысленный фильм с погонями и драками. Но Леся была очень довольна, хрустя попкорном. А потом мы еще посидели в кафешке с пиццей и кофе. Она сидела, уминала пиццу, пила кофе и что-то смешное вспоминала про фильм. А я вспоминал все, что у меня было с другими девушками: пафосные рестораны, дорогие подарки и… И как легко и бесследно эти девушки исчезли из моей жизни вместе с исчезновением у меня возможности дарить дорогие подарки, возить к морю и выводить в статусные места.

И у меня от этого вдруг заныло сердце. Впервые в жизни я узнал, где у меня сердце. Теоретически знал, конечно. Но почувствовал — именно в этом дешевом кафе, где за соседним столиком сидела шумная компания подростков. А напротив меня сидела голубоглазая черноволосая девушка, с аппетитом уминала пиццу и с удовольствием хохотала над ляпами дурацкого боевика.

Говорят, счастлив не тот, у кого много, а тот, кому хватает. У меня было много — ну, по сравнению с тем, что имелось сейчас — но был ли я счастлив? Я не мог сказать. Но теперь мне точно не хватало. Не хватало, чтобы решить проблемы отца. И не хватало, чтобы баловать девушку, сидящую напротив меня. Желание баловать Лесю копилось где-то внутри меня, видимо, не один день. А вот именно в тот день, в кафе, я его осознал. Мне до какой-то внутренней жгучей дрожи хотелось ее баловать: покупать дорогие шмотки и цацки, свозить ее куда-нибудь на теплое море, сделать так, чтобы она не впахивала на полторы ставки в своей больнице. Куда-нибудь деть ее мать. Или, хотя бы, вправить этой женщине мозги.

Сделать все, чтобы Леся была счастлива.

Охрененно новое желание, которое меня прямо оглушило. Раньше меня ничье благополучие, кроме собственного, не волновало.

Но потом… Сначала батя, за которого я впрягся, не раздумывая. А вот теперь — Леся. Видеть ее счастливой для меня было важнее, чем собственное благополучие.

Охренеть. Как я дошел до жизни такой?

И что с этим делать?

А ничего. Пока — ничего. Сначала — чемпионат, решение батиных проблем. А потом я буду думать о том, как мне сделать счастливой Лесю. То, что она в моей жизни всерьез и надолго — в этом я уже не сомневался.

— Егор, ау! — Леся пощелкала у меня перед носом пальцами. — Ты опять думаешь о стратегии игры?

Я усмехнулся. Леся не вдавалась в детали того, чем мы с командой занимались каждый день. Но суть она уловила точно. В том числе, и то, что мне сейчас надо на что-то переключиться. Это важно. Перед важным стартом надо очистить разум. И в моем случае боевик и пицца не сработали.

— Думаю, — сознался я. Но не стал уточнять, о чем именно.

— И как тебя от этого переключить?

— Поехали домой.

Мы долго смотрели друг другу в глаза. А потом одновременно и молча встали.

***

А накануне того дня, когда мне надо было вылетать, состоялось второе явление Ады. Она снова поджидала меня у подъезда. Только в этот раз я из этого подъезда вышел. И сразу же увидал ее. Снова с этой дурацкой собачкой.

Первая мысль была — развернуться и вернуться домой. Но я же не буду прятаться от нее. Это просто не по-мужски.

— Что тебе нужно?

— Здравствуй, Егор.

Я не стал отвечать. Все мои время и силы были заняты предстоящим чемпионатом. И тратить их на Аду я совершенно не хотел.

— Давай быстрее. У меня мало времени.

— Егор, я еще раз повторяю свое предложение.

Я не хотел от нее ничего. Вообще ничего. Я вдруг очень остро это понял. Я умру, костьми лягу, но решу наши с отцом проблемы сам. Сам! Без нее.

Я молчал, а она продолжила.

— Знаешь, хотела сделать это в обход тебя. Но… — она заправила за ухо прядь волос. В лицо она мне не смотрела, а куда-то в спину своего котопса. Интересно, она вообще никуда без него? Даже в туалет с ним ходит?

— В обход — это как?

— Ну… Внести деньги самой. Но мои адвокаты говорят, что нужно твое согласие. И согласие Юрия. Хотя… там есть варианты. Но… Просто… просто я боюсь сделать хуже. Здесь так много изменилось, я пока не очень хорошо в этом ориентируюсь, и… Егор, возьми деньги. Пожалуйста.

Она сказала это тихо. Безжизненно. Все так же не глядя на меня.

А я переваривал ее слова. Ведь она, и в самом деле, наверное, могла бы внести деньги сама. Я не очень разбираюсь во всех этих деталях, но, думаю, это как-то можно сделать. Хотя соглашение и заключено между отцом, мной и… ну, третьей стороной. А еще она могла просто перечислить мне все эти деньги. Если уж она знает, где я живу, то и мой номер телефона у нее есть. Правда, хрен знает, можно ли по номеру телефона такие суммы переводить?

Но вот если бы она это и в самом деле сделала — решила бы вопрос с перечислением денег — то что бы я почувствовал?

Я бы взбесился. Совершенно точно взбесился. Я… я не знаю, что бы я сделал. Хотя…

Это весы. Реально весы. На одной чаше — моя гордость. И острое нежелание что-то получить от этой женщины. А на другой… Она может вот прямо сейчас взять — и решить проблемы отца. Он сможет жить спокойно и не дергаться. Начиная с сегодняшнего дня. И мне не надо будет рвать жопу, лететь в Казань, где я не факт, что чего-то добьюсь — сейчас самое время признать, что шансы у нас с командой все равно не то, чтобы очень. Но я запрещал себе об этом думать. Нельзя думать о поражении. Мысли материальны. Мы нацелены на победу — и точка. И я поеду в Казань. Потому что не могу подвести ребят.

И потому что от этой женщины, которая стоит передо мной, низко наклонив голову, мне ничего не надо.

— Еще раз повторяю. Мне от тебя ничего не надо. Я все решу сам.

Она подняла голову, и мне стало не по себе от ее взгляда. Мне вдруг показалось, что она смотрит на меня… с восхищением. Я резко отвернулся и уставился на подъездную дверь. Сейчас самое время уйти. Все сказано. Но я почему-то стоял на месте.

— У нас большой бизнес, Егор. Именно в той области, где ты работаешь. У нас крупная ИТ-компания. Сейчас мы как раз проходим процедуру редомициляции.

Я с трудом вспомнил, что означает это заковыристое слово. Фыркнул.

— Мы — это кто? Ты и твоя собачка? Или ты и твой… папаша?

— Твой дед умер два года назад.

— У меня нет деда! И никогда не было!

— Этот бизнес может стать твоим, Егор.

Этими словами она меня просто оглушила. Я все же повернулся к ней. Она вот это все сейчас серьёзно?!

— Ну и о чем идет речь? Какой оборот? Активы? Сколько мне подарит дорогая мамочка?

— Я пришлю тебе отчет о текущем финансовом состоянии компании на телефон.

Она всерьез. Она реально говорит это всерьёз. И думает, что я тоже всерьез. После всего, что она…

— Иди ты…

Я в последний момент, уж не знаю, почему, проглотил матерное окончание фразы. Но Ада прочитала его по губам. Надеюсь, ты еще помнишь, что означает это слово?!

— У нас успешный, стабильно работающий бизнес, который приносит солидный доход. От таких предложений не отказываются, Егор.

— Это от собственных детей не отказываются! — заорал вдруг я. — А от бизнесов — легко!

Ну вот. Я снова ору. А Ада на меня смотрит так, будто у меня на лбу рога выросли. Или за спиной — крылья.

— Я все никак не могу поверить, что ты и в самом деле мой сын, — на фоне моего ора совсем негромко проговорила она.

— Что — слишком непрактичный и мягкотелый?! Дурачок, который отказывается от больших бабок?

— Ты такой благородный. Порядочный. Сильный. Смелый. Удивительный. Все самое лучшее в тебе — от Юры.

Сказав это, Ада вдруг, как девчонка, шмыгнула носом, развернулась и быстро пошла прочь. А потом села в черный «мерседес» представительского класса — и укатила. А я остался стоять. Оглушенный. Настолько оглушенный, что, засунув руки в карманы штанов и задрав лицо вверх, вдруг вслух произнес:

— Поздравляю тебя, Егор Гагарин. Только что ты прошляпил шанс стать русским Биллом Гейтсом. Или Стивом Джобсом. Ну, или, на крайний случай, Павлом Дуровым.

Слава богу, рядом никого не было. И никто не видел и не слышал, как у меня временно, но чувствительно пошатнулась крыша.

***

Мы слышали только голоса друг друга. Но не видели. И даже не знали настоящих имен. Вся регистрация на чемпионат, все процедуры были устроены так, что это было не обязательно. Но очная встреча все поменяет.

Я не волновался. Мне кажется, я за время подготовки к чемпионату этих демонов узнал так, как их родные родители за всю жизнь не узнали.

Как выяснилось, я оказался чертовски самонадеян.

Я прилетал последним. И моя банда уже написала мне, что они все встретились и ждут меня в зале прилета. Мои Понь, Мыша, Теддик, Нео и Адамчик.

Ну ок.

В принципе, я даже как-то не удивился и даже почти сразу понял, что плакат «Ретро-кастинг Pornohab» — это по мою честь. Ну а чего это ждать от этих ехидных гаденышей? Я направился к плакату.

И оказался совершенно не готов к тому, что один из гаденышей окажется… гадючкой! Я подходил и смотрел, не веря собственным глазам. Высокий парень — метра под два ростом, явно выше меня — опустил плакат. А я не сводил взгляда с самого низкорослого члена своей команды. Короткая стрижка, огромные глаза, неожиданно крупные губы, острые плечи под белым бомбером. Нет, к тридцати годам я научился определять гендер четко, несмотря на все игры и приколы с одеждой и стилем. Передо мной стояла девчонка.

Я резко остановился.

— Понь?

Она отрицательно замотала головой.

— Тедди? — она снова помотала. — Мыша? Нео?!

— Адам, — она прокашлялась. — Точнее, НеАдам. Или, как ты называл, Адамчик.

Не, ну так-то и не поспоришь. Ни разу не Адам. Маленькая Ева.

— Вообще-то, я Соня, — обиженно отозвалась девчонка.

Судя по всему, про Еву я ляпнул вслух. Я, конечно, не ожидал увидеть среди членов своей команды девочку. Был уверен, что у нас чисто пацанская банда. И как я по голосу не понял… Хотя голос у нее для девочки был довольно грубый. Да какая к черту разница теперь! У меня есть эта команда, другой уже не будет. Значит, будем побеждать с этими. В конце концов, нам же не кросс с автоматом за плечами бежать. Зато Адамчик — ну, то есть, Соня — офигенный хил.

— Ну, привет, Соня. Я — Егор.

— Здравствуй, Отче.

Я хмыкнул, переводя взгляд на других ребят. Ну, давайте знакомиться.

Двухметровый рыхлый парень весом под сто пятьдесят килограмм оказался Мышой, он же Захар. Прыщавый тощий задрот в очках — Нео, он же Ромка. Квадратный качок со стрижкой машинкой под ноль три — Понь, которому я еле втолковал логарифмы. В реале его звали Руслан. А худой высокий парень с выстриженными висками и затылком, лихим выбеленным чубом и пирсингом под носом — Теддик. А так — Лева.

Итак, что мы имеем? Захар, Роман, Руслан, Лев, Софья и капитан их Егор. По-моему, нормальный расклад.

— Ну что? — я поправил рюкзак, сумку с ноутбуком. — Гоу в гостиницу?

— Пошли, — повторил мой жест Теддик, поддевая пальцы под лямки.

— Мне только покурить на улице надо, — это Соня.

— Чего?! — я резко развернулся к девчонке.

— Мне есть восемнадцать, что хочу, то и делаю! — задрала нос она.

— Курить вредно, — назидательно заявил с высоты своих двух метров Мыша, доставая из кармана пакет с желейными мишками и протягивая мне. — Будешь?

— Сладкое жрать вредно! — отрезала Соня. — Особенно тебе, с твоим сахарным диабетом.

— Подумаешь, — пожал плечами Мыша. — Если что — еще подколюсь.

Диабет?! Пизде-е-е-ец… А я-то думал, что все о них знаю. А тут курящая девчонка, двухметровый Мышь с сахарным диабетом. И я явно еще много чего не знаю. Да, Отче, похоже, ты крепко влип.

***

В итоге, курили мы в специально отведенном месте вдвоем с Соней. Больше курящих в нашей банде не было. Предварительно я стребовал с нее паспорт, который она мне продемонстрировала, закатив глаза. Ну да, есть восемнадцать. Полтора месяца назад исполнилось.

— И давно ты куришь? — я прищурился на девчонку сквозь сигаретный дым.

— Ты мне не отец! — фыркнула она.

— Я тебе не отец. Я тебе Отче, — я забрал сигарету и выбросил обе — и свою, и ее — в урну. — Пошли.

***

Я понятия не имел, что в сутки может вместиться столько времени. Я же еще и спать умудрялся как-то. И есть. И в уборную ходить. Но при этом мы проходили этап за этапом. И одновременно я по-настоящему узнавал своих демонов.

Ехидная колючка Соня выросла без отца и имела явные проблемы с гендерной самоидентификацией. А я для нее — уж на что я вообще не шарил во всех этих психологических штуках — кажется, проецировался на роль отсутствующего в ее жизни отца. А ведь именно НеАдам-Соня дала мне в самом начале прозвище «Отче», как я теперь вспомнил. Офигенно, чо. В тридцать обзавестись восемнадцатилетней дочерью! Но я дал себе слово, что мы с ней после чемпионата бросим курить. Я-то ладно, а она будущая мать! Ну, если не будущая, то потенциальная.

Понь был вечно в наушниках, ежедневно ходил в тренажерный зал, который находился в цокольном этаже гостинице, и при каждом удобном случае заяснял мне про жим и присед.

Нео явно метил в программисты и с удовольствием слушал про мои бывшие кодерские будни.

А вот Теддик был явно из очень обеспеченной семьи — парень был упакован по полной программе, включая последнюю версию айфона. Ну и шмотки соответствующие. Да и по разговору чувствовалось. Я не понимал, что он делает в нашей команде — но свои задачи он выполнял, претензий к нему не было.

А больше всех проблем мне доставлял Мышь. Сахарный диабет, мать его! И при этом у него постоянно в карманах конфеты! «Я подколюсь», — вот и весь разговор. И еще он нам всем без стеснения демонстрировал свое рыхлое пузо с помпой. Реально такая штука, которая уходит какими-то своими деталями туда, внутрь тела!

Мне про Мышиный сахарный диабет выжирала мозг Соня. Я ни хрена в этом не понимал, но уже обещал себе, что изучу тему после чемпионата. А пока орал на Мышь и отбирал у него конфеты. Без особого результата. Он просто покупал новые.

А параллельно мы проходили этапы. И вот как-то так незаметно мы добрались… до полуфинала.

И в нем проиграли.

Шанс выйти в финал и побороться за победу был упущен. Впереди — игра за утешительный приз. У меня опустилась руки. Да не все ли равно теперь.

Оказалось — нет. Мои демоны как-то самоорганизовались, я принимал участие в этом лишь формально. И в итоге взяли бронзу. Мы заняли третье место на нашем дебютном чемпионате. Если быть с собой честным — это охрененный результат.

Правда.

Но для меня он — убийственный.