Глава 9

— Это ты во всем виноват! — рычал Руслан, хватая Левку за грудки. — Ты гребанный мажор, тебе это на фиг не надо. Ты нас слил! Если бы не ты — мы бы вышли в финал!

— А ну-ка остынь! — я оттащил крепыша Руса от бледного Левки, который сравнялся цветом волос со своим выбеленным чубом. — Лев сделал все, что мог. Ты вспомни, там в полуфинале такой был… Никто бы не выстоял. Все. Выдохнули. Вы все молодцы. Вы реально крутые! Я, если честно, не думал, что мы даже до одной восьмой дойдем. А вы третье место заняли. Вы крутышки!

Я не знаю, что мной двигало — но я вдруг раскинул руки. Но обнять всех, конечно, не смог. Мне помог Захар. У него руки длинные — ого какие. Так мы вдвоем с Захаром всех и обняли — я с одной стороны, Захар с другой — а между нами Ромка, Рус, Левка и Соня. Рус все еще недобро исподлобья косился на Левку, Ромка нервно поправлял очки, а Соня сжалась и нахохлилась как мокрый воробушек.

— Если мы такие молодцы, то почему ты, Егор, такой мрачный?

Я вздохнул. Погладил чью-то макушку.

— Ребятки, когда вы вырастите, вы поймёте, что деньги значат не все. Но иногда без них никак. Я приехал сюда за баблом.

— Ну, так мы же заработали! — загалдели они наперебой. — За третье же полагаются призовые!

— Мне этого мало.

Они смотрели на меня ошарашенно. Все пятеро. Для них эти призовые — огромные деньги. Подозреваю, что даже для Левки — ведь это его личные деньги, не папы с мамой. А для меня… а для меня они не решат ничего.

— Все, ребятки! — я похлопали кого-то по плечу. — Гоу в гостинцу. Соня уже сегодня улетает.

***

Они пришли ко мне все. По одному. По очереди. Первой была Соня, и у нее, конечно, ничего не получилось. Я стребовал с нее обещание, что она бросит курить, она мне без зазрения совести соврала. Я пообещал, что проверю на следующем чемпионате. Я тоже врал.

Потом пришел Левка. Он не очень старался. Подозреваю, он просто не знал, что это такое, когда очень нужны деньги, а их нет.

Третьим был Рус. Он прямо спросил: «Отче, кому надо втащить?». Я чуть не заржал. О, это благословенное время, когда ты уверен, что твои мускулы могут решить все проблемы. Я похлопал Руса по плечу, поблагодарил и сказал, что если что — обязательно к нему обращусь. Он выдохнул с облегчением и ушел.

Захар меня вымотал. Я реально не хотел — и не мог — и не хотел! — рассказывать банде о своих проблемах и о том, зачем мне так нужны деньги. У них праздник. Ребята реально крутые молодцы. Зачем им это все знать? В общем, я Захару заявил, что расскажу ему о своих проблемах, когда он похудеет на тридцать килограмм. Мышь серьезно кивнул. Похоже, вызов принят. Я еще обдумывал это, когда ко мне в дверь поскребся последний член нашей команды — Нео.

И тощий Ромка оказался той соломинкой, которая переломила спину верблюду. Ему я почему-то взял — и вывалил. Правда, не все. Про Аду промолчал. Я вообще не мог ни с кем о ней говорить — ну, Леся не в счет, с ней про все можно. Ну и историю появления на свет космонавта без номера тоже не стал рассказывать — этот треш не для детских ушей. Ограничился тем, как мой отец вляпался в чужие растраты. Но и этого хватило. Ромка смотрел на меня глазами, которые вот-вот — и выйдут за границы его тонких очков. Да, парень, вот такая хуйня случается во взрослой жизни.

Рома нервным движением поправил очки.

— Ну… это… как-то же можно… наверное, решить… — произнес он неуверенно.

— Можно, конечно, — демонстративно бодро отозвался я. Разумеется, я уже жалел о том, что рассказал. Лишнее это, и ни к чему. — Не парься, Ром. Я все решу. Я же Отче. Ладно, давай, пойдем, проводим Соньку, попьём кофе на прощание.

Распрощались мы как-то нелепо и напоказ весело. Демоны что-то говорили о планах, о чемпионате в Минске, который будет через полгода. Что мы учтем, подготовимся и как там всех порвем.

Ребята, наверное, и правда поедут в Минск. Но уже без меня. Поэтому я молчал. И иногда кивал.

***

В самолете мне досталось кресло у окна. Люблю сидеть у окна. Я застегнул ремень, достал телефон и открыл переписку с Лесей.

В том плотном графике, который был у меня на чемпионате, у меня находилось не так уж и много времени на общение с Лесей. Мы даже ни разу не разговаривали так, голосом. Только сообщения. Леся не спрашивала у меня о том, как идет чемпионат, о результатах игр. Она все это знала и так. Леся совсем не разбиралась во всех этих игровых темах, но сама нашла, где отслеживать ход чемпионата — тем более, что освещался он и в самом деле широко — просто большей частью в специализированных каналах и сообществах. Но Леся разобралась. Была в курсе. И когда я добирался до телефона после очередного этапа, меня там уже ждало сообщение: «Поздравляю! Вы самые крутые!». Или что-то в этом роде. И фото Кефира.

Удивительное это чувство. Планета вращается вокруг своей оси и Солнца, случаются рассветы и закаты, сменяются времена года. Это происходит вне зависимости от того, что творится в твоей жизни. И вот сейчас в моей жизни появилось еще кое-что такое же незыблемое, как рассветы и закаты и смена времен года. Что бы ни происходило в моей жизни, в моем телефоне обязательно появится сообщение со словами поддержки от контакта, который я так и не переименовал.

После нашего проигрыша в полуфинале «Злая медсестра» мне написала всего два слова: «Мы справимся». А после получения третьего места написала: «Я же говорила!» и прислала фото офигевшего Кефира. Уж не знаю, что он увидел, раз у него была такая морда.

Я убрал телефон в карман и прикрыл глаза. Я обо всем этом подумаю чуть позже. Оказывается, я все-таки накопил жуткий недосып и сейчас чувствовал, что отрубаюсь. В динамиках включилась стандартная аудиозапись, я открыл глаза. В проходы вышли стюардессы. Я вытащил из кармана телефон, снова залез в мессенджер, переименовал контакт «Злая медсестра» в «Кудесница Леся», убрал телефон обратно в карман и с чистой совестью снова закрыл глаза. Когда самолет взлетал, я уже спал.

***

Мысли о том, что делать дальше, нагнали меня слишком быстро. Уже когда я ехал на метро домой. Мой мозг — впрочем, не только мой, так, говорят, все люди устроены — за время сна, пока я его не контролировал, самостоятельно шуршал, анализируя, сортируя, рассовывая и кубатуря все имеющие вводные. Выводов, зараза, не преподнес на блюдечке с голубой каемочкой. Но с проигрышем я-таки смирился и перестал задавать себе панический вопрос: «Что делать?!». Что делать, что делать? Снимать штаны и бегать! Так говорила мама одного моего школьного товарища. А вот отец мой так никогда не говорил. Когда я приходил к нему с этим вопросом — «Что делать?» — он всегда внимательно выслушивал меня и предлагал варианты. Правда, мне предложения отца всегда не нравились, и с какого-то возраста я перестал к нему с этим вопросом приходить. Ну, потому что он предлагал поговорить с оппонентом, а мне хотелось втащить. Я хмыкнул, вспомнив Руса. Вздохнул.

Взрослые проблемы не решаются методом «втащить». Взрослые проблемы решаются тем, что ты принимаешь взрослое решение. Которое тебе пиздец как не нравится, но выбора у тебя нет.

У меня остался месяц. Месяц на то, чтобы найти деньги. И я их теперь уже нигде не найду. Я откинул голову и прижался затылком к стеклу с надписью «Не прислоняться».

Значит, придется взять деньги у Ады. У меня заныли все зубы разом. Я стал почему-то думать о деталях, о том, как это будет происходить, где мы встретимся, какие я скажу ей слова, что скажет она. Зубы заныли еще сильнее.

Черт, надо было соглашаться! Вот в прошлую встречу надо было соглашаться! Когда она предлагала. А теперь… Теперь мне ее еще как-то найти надо! Это она все про меня знает. А я про нее — ни хрена. Ее надо найти, у нее надо попросить.

У меня заныли не только зубы — но все кости черепа. И мозг не выдержал этой ноющей, сверлящей боли — и выдал решение. Как найти Аду. Абсолютно идиотское. Но я был готов делать все, что угодно, чтобы избавиться от этой ноющей боли. Если ты знаешь обо мне все, Ада, значит, и номер телефона мой у тебя есть. Может, ты заглядываешь в мессенджер? Я достал телефон и поменял статус со стандартного на «Мама, дай миллион!», после чего быстро убрал телефон обратно в карман, будто он жег мне руки. На самом же деле руки у меня какого-то хрена тряслись.

Мне, конечно, надо не миллион, а больше. Но, надеюсь, она уловит мой месседж.

***

К тому моменту, когда я добрался до дома, состояние мое превратилось… Я не знаю, во что! Я себе напоминал абсолютно разболтанный, расшатанный механизм. Когда не понимаешь, что делать, не понимаешь, что с тобой происходит и кто ты вообще. Ни плана, ни ясности, вот вообще ни хре-на. Хочется не то конституции, не то севрюжины с хреном, как говорил в таких ситуациях мой батя. Не то втащить кому-нибудь.

Больше всего хотелось, чтобы Леська вдруг оказалась рядом. Но она на работе. Я ей написал, что прилетел, она мне только реакцию поставила на мое сообщение — поднятый вверх большой палец. Ну да, у нее там иногда бывает так, что ей вообще не до телефона.

Большой мальчик. Справлюсь.

— Егор, здорова!

Я медленно обернулся. Мне протягивал руку для пожатия Лесин сосед. Михаил. Тот самый, с которого все когда-то началось.

Что я там думал по поводу «втащить»?

— Привет, Михаил.

Мы пожали друг другу руки. Я, кажется, крепче, чем того требовали приличия.

— Ты к Леське, что ли? — он кивнул на мой рюкзак, сумку с ноутом. — Так она на работе вроде.

— Я знаю. Я живу тут.

— О, съехались уже? — непонятно чему обрадовался Лесин сосед. — Меня две недели не было, а вы уже… Шустрые!

— Нет, я тоже в этом доме живу, — я махнул рукой в сторону своего подъезда.

— А, соседи! — снова обрадовался Михаил. — Ну, и правильно. Зачем на стороне искать? Бабу Ягу не будем брать со стороны, вырастим в своем коллективе! — он хохотнул.

Про Бабу Ягу я не понял ни черта. Зато понял вдруг, что должен сделать. Вот прямо должен, вот прямо необходимо и вот прямо сейчас.

— Мих, разговор есть.

— Конечно, — тут же перестал ржать Лесин сосед. — Говори.

Я молчал, подбирая слова. Михаил нахмурился.

— Если ты думаешь… если хочешь что-то про Леську узнать… Так вот, сплетни — это бабское дело! — он упер руки в могучие бока. — Я про Леську слова дурного сказать не могу.

— Это хорошо. Не про Лесю разговор пойдет.

— А про кого?

Я вздохнул. Потер челюсть, потом снял с плеча сумку с ноутбуком, сделал пару шагов — и положил ее на скамейку.

— Бить будешь — технику не задень. Она тут не при чем.

— А зачем мне тебя бить? — с каждым моим словом и действием Михаил выглядел все более и более ошарашенным.

— И имей в виду — я буду давать сдачи, — я так же снял и рюкзак и пристроил его к ноутбуку.

— Так, Егор, стопэ! Объясни толком, что происходит!

— Сейчас. Объясню.

***

Ноутбук в итоге и в самом деле чуть не пострадал. Потому что в какой-то момент моего рассказа Миха тяжело осел на скамейку. Я не знаю на каком рефлексе в последний момент выдернул сумку из-под могучей дальнобойщицкой задницы. И плюхнулся рядом.

Я был весь мокрый и тяжело дышал. Будто мы и в самом деле тут с Михаилом кулаками махали. Но рассказывать здоровенному мужику, который у тебя в целом не вызывает никаких отрицательных эмоций, о том, как ты чуть не натянул его жену — это тоже занятие такое… Калориисжигающее. И нервы, кстати, тоже.

Я смотрел на то, как на огромном Михином колене сжимается и разжимается здоровенный кулак. И прикидывал, чем бы я предпочел пожертвовать — челюстью или носом. И то, и другое мне не хотелось бы иметь сломанным. Но если все же выбирать…

— Так, я не понял, — вдруг хрипло заговорил Михаил. — У вас было чего или не было?

Интересный вопрос. Я потер висок. Миха — мужик прямой. И имеет в виду, скорее всего, что-то совершенно конкретное. Я повернул к нему лицо. Он смотрел на меня хмуро, исподлобья и сейчас очень походил на быка. И шея вон прямо багровая. Нет, лучше челюсть все-таки, наверное. Заодно и похудею немного, пока буду через трубочку полужидким питаться. И люди свои в челюстно-лицевой у меня есть. А нос жалко. Он Леське нравится.

— Если ты имел в виду это, — я поднял руки и изобразил универсальный жест: сомкнутые к колечко большой и указательный пальцы одной руки, указательный другой руки, который в это колечко туда-сюда, — то этого не было.

— Не успели?

— Не успели. Ты пришёл.

Он шумно выдохнул — и будто сдулся весь. Сгорбился.

— Рассказал зачем? За чужой моралью бдишь?

— Потому что неправильно это — молчать. Тем более, если ты сосед Лесин. Видеться будем. Как мне в глаза тебе смотреть? Не по-мужски это.

Он буркнул что-то себе под нос. Я прямо видел, как в его неприспособленной для сложных конструкций голове шевелились очень сложные мыслительные цепочки. Потом зачем-то обругал себя за снобизм — вот благодаря таким, как Миха, которые сутками крутят баранку, я могу молоко каждый день в магазине покупать.

В общем, в голове у меня после несостоявшейся драки за честь рыжей творилась какая-то несусветная каша.

— Что, так понравилась моя баба? — вдруг спросил Михаил.

То, что я не заржал — это я прямо молодец. Так, надо ж сказать как-то… как-то так… чтобы драки все же не состоялась.

— Мих, это не про «понравилась». Бывает такое состояние, когда тебе все равно — кто. Просто надо. Случайно все получилось, понимаешь?

Он помолчал, а потом вдруг сказал:

— Понимаю.

— Правда? — как-то глупо переспросил я.

Он искоса посмотрел на меня — и хмыкнул.

— Зря, что ли, девчонки на трассе стоят.

Я не сразу вкурил, о чем он.

— И что… ты с ними… тоже… — я в последний момент прикусил язык.

— Всякое бывало.

Они с рыжей друг друга стоят. Вот реально! Впрочем, мне-то какое дело до семейной жизни Михи? Пусть эти два сапога пара или не пара сами разбираются. Я душу свою облегчил. Мне резко захотелось в душ. И сожрать чего-нибудь.

— Ладно, — я встал. — Раз драка отменяется, я домой пойду. Я только с самолета.

Миха тоже тяжело встал.

— А ты что — и в самом деле драться собирался?

— Ну, я б за свою втащил, — абсолютно честно ответил я. Я любому, кто сейчас просто посмотрит не так на Лесю, не то, что втащу — я на него Кефира натравлю!

— Я б тоже. Да только… толку… мне же говорили… — Миха вдруг махнул рукой. — Ладно. Иди. Пока я не передумал.

Я хмыкнул, нарочито медленно взял со скамейки сумку, рюкзак — и медленно пошел к своему подъезду.

***

Я успел как раз выйти из душа в одном полотенце, когда в дверь позвонили.

В дверном глазке я увидел Лесю. Так, она ж на работе быть должна еще часа четыре как минимум. И я бросился спешно открывать дверь.

А когда открыл — Леся бросилась мне на шею. Я обхватил ее обеими руками, чувствуя, что узел на полотенце вот-вот развяжется.

— Лесь, ты как тут оказалась?.. — я прижимался щекой к ее щеке. — Ты же на работе должна быть. Что-то случилось?

— Случилось, — дыхание ее было прерывистое. — Ты приехал! А с работы я отпросилась.

Я знал, что у Леськи такая работа, с которой просто так не уйдёшь. И то, что она оказалась сейчас, тут, в тот момент, когда была мне так нужна…

В общем, меня накрыло. Точнее, нас накрыло. Накрыло так, что Леська забила на так неукоснительно соблюдаемые ею правила гигиены. А я — напрочь забыл про презерватив.

Нас буквально трясло — так, будто под диван, который мы, разумеется, не разобрали — подвели ток.

А потом… потом я, как последняя сволочь, лежал на Лесе и не мог найти в себе сил поменять это положение. И не хотел. Мой непредсказуемый мозг решил, что сейчас самый подходящий момент для того, чтобы вспомнить физику, школьный курс. А именно, такое явление, как диффузия твердых тел. Я вспомнил, как учитель физики говорил нам, что твердые тела тоже проникают друг в друга при соприкосновении. И перемешиваются. Как жидкости или газы. Только из-за маленького размера между частицами твердых веществ это происходит ну очень медленно. Но даже когда просто книга лежит на столе — в этот момент происходит взаимная диффузия атомов книги и стола. Этот процесс казался мне тогда, в школе, чем-то из разряда шаманства. Мозг переключился на университет. Квантовая механика — вот там было настоящее шаманство. А еще нам один из преподавателей — по электродинамике, кажется — говорил, что любое взаимодействие двух людей — это, по сути, взаимодействие двух электромагнитных полей. И даже шутил, что наверняка существует электродинамическое уравнение, которое описывает любовь. Только сэр Максвелл и его последователи пока не успели до него додуматься. Но потряхивало нас с Леськой, наверное, именно от этого электродинамического взаимодействия.

В общем, я ее чувствовал. Нет, не уравнение. А диффузию двух твердых тел. Я чувствовал — и даже готов был в этот момент признать, что я слегка того! — как мы с Лесей перемешиваемся. На уровне атомов, на уровне полей, я не знаю, на каком именно! Но даже когда я встану, даже когда наши тела не будут больше соприкасаться — оно останется. Вот это общее. Во мне останутся ее частички, а в ней — мои.

Мои частички. Хм-м-м…

Ничего после этого многозначительного «хм-м-м» я додумать не успел. Потому что услышал, как Леська подо мной всхлипнула.

Так, что?! Придавил, придушил своим весом так, что уже дышать не может? Или что?! Я спешно приподнялся на локтях. Диван был категорически не приспособлен для того, чтобы на нем лежать вдвоем рядом — когда он не разобран. Но, по крайней мере, от какой-то части своего веса я Лесю освободил. И обнаружил, что… что у нее глаза мокрые. Что она плачет.

Ну твою мать!

Я же не мог ее ничем обидеть? Сделать больно?! Я же помню, как она шептала: «Егор, пожалуйста! Егор, иди ко мне. Егор, давай быстрее!»

— Эй, — я попытался повернуть лицо Леси к себе, но она упорно смотрела в спинку дивана. — Лесь… Что случилось?

Может, и правда, что-то случилось, пока меня не было? Я был так занят своими делами на чемпионате, что ни разу не спросил Лесю, как у нее дела.

Она коротко и как-то рвано вздохнула, все так же не отрывая взгляда от спинки дивана.

— Ничего, — шмыгнула. — Просто… просто я поняла кое-что. Я, кажется, люблю тебя, Егор.

Сначала я, разумеется, просто выдохнул от облегчения. И только потом осознал то, что Леся мне сказала. И снова навалился на нее. То ли потому, что силы вдруг в руках исчезли. То ли чтобы снова почувствовать эту… диффузию твердых тел. Это я со своим напрочь испорченным точными науками складом ума тут то про диффузию, то про электромагнитные поля. А Леська, умница, сразу нашла правильное слово. Единственно верное.

— Так а плачешь ты почему? Разве это плохо?

— Просто… просто когда ты человека любишь… ты перед ним… совершенно беззащитен.

Вот сейчас мне остро захотелось, чтобы эта диффузия прошла мгновенно. Мне хотелось забрать ее куда-то туда, себе, внутрь, чтобы она была там, где ее никто не обидит. И я точно понимал, о чем ее слова. Она любит маму — все-таки любит — но та эгоистично использует Леську. А я — я нет. И сам так делать не буду, и никому не дам.

— Лесь… — я все же понял, что нельзя так долго лежать на ней. И наша взаимная диффузия будет происходить и в том случае, если сверху будет Леся, а не я. Что я и сделал — подхватил ее и перетащил на себя. А потом обхватил ее обеими руками, пытаясь укрыть. Я ничем больше сейчас не мог ее укрыть. Конечно, Лесе не холодно. И одеяло лежит внутри дивана. Но мне было просто необходимо ее прикрыть. Укрыть. Закрыть, спрятать, защитить. Снова чувствовать, как она проникает внутрь меня. Под кожу. В сердце.

— Лесь… — я прижимал ее к себе сильно, и ничего не мог с этим сделать. — Лесь. Это не наша история. Не про нас. Мы будем любить, заботиться и не обижать друг друга.

— Мы? — Леся резко подняла голову с моей груди.

— Мы, — я смотрел в ее яркие голубые глаза в обрамлении темных ресниц. И не мог насмотреться. Диффузия, надо же. Ну ты даешь, Егор Юрьевич. — Лесь, я тут в последние несколько минут все слово пытался подобрать. Не поверишь, то диффузию вспоминал, то уравнения Максвелла.

— Что? — еле слышно прошептала Леся. Она смотрела на меня взглядом, в котором ясно читалось опасение, что я внезапно двинулся крышей. — Какая диффузия, Егор?

— Твердых тел! — я приподнял голову и крепко поцеловал в губы. — Я пока тупил, ты первая сказала. Придется догонять, — она хлопнула ресницами, а я ее еще раз поцеловал. — Леська, я тебя люблю. Люблю, и, как видишь, вообще не плачу от этого факта.

Сначала она молча смотрела на меня, потом со всего размаха шлёпнула ладонью по плечу, уткнулась носом мне в шею — и все же решила еще немножко поплакать. Но эти ее слезы меня уже не пугали. Ухо только сильно вымокло. И шея. Но таким счастливым — с мокрым ухом и шеей — я себя никогда не чувствовал.

***

А потом мы все же вернулись к любимой Лелькиной гигиене и сходили в душ. Ее оплошность исправить легко. Мою — не факт что вообще удастся исправить. Леся снова подняла волосы вверх, и я опять смотрел на кудряшки на ее шее. Интересно, она поняла, что я не воспользовался презервативом? Но я не стал ее об этом спрашивать. Сейчас мне это казалось не таким уж принципиально важным. Меня накрыло ничем необъяснимым ощущением, что все у меня в жизни теперь будет хорошо. Потому что у меня есть Леся. И что бы ни случилось — я все решу. Потому что я теперь, сука, всемогущий.

И батины проблемы я решу. Пусть и с помощью Ады. Уже реально пофиг. Ну, не так, чтобы совсем пофиг, гордость и еще что-то в душе все равно скреблись, и ощутимо. Но что я — откажусь от денег Ады, если сам не смог их заработать? Нет. Допустить, чтобы отец сел в тюрьму, я не могу. Да и вообще, может, даже и хорошо, что Ада есть. Что она так вовремя появилась. Как бы я теперь без нее справлялся?

Без нее меня бы вообще на свете не было, так-то.

Эта мысль порядочно шибанула меня по темечку, и я решил, что пока рано на такие серьезные темы думать. Лучше заниматься тем, что я делал до этого. Сидеть на диване и с видом счастливого идиота смотреть, как Леська шуршит по кухонной зоне. Она после душа не стала надевать свои вещи, вместо этого стребовала с меня футболку. Нет ничего красивее, чем девушка в твоей футболке на голое тело. Я, по крайней мере, ничего не видел красивее. Но тут есть важное уточнение. Девушка должна быть любимая.

Я не усидел на диване. Встал и пошел мешать Леське хлопотать.

— Егор! — она шлепнула меня по руке, которая забралась снизу под футболку. А потом сама прижалась спиной к моей груди. Я снова завис на кудряшках на ее шее. — Слушай, закажи что-нибудь в доставке, а? А то у тебя кроме пачки пельменей и одного вялого огурца из еды больше ничего нет. Ну, и еще гречка с рисом.

Леська была права. Перед отъездом я вычистил весь холодильник — чтобы не испортилось ничего. Правда, один огурец пропустил. Ну и стратегическому запасу пельменей в морозилке ничего не будет.

Я контрольно поцеловал Леську в шею и, пока она млела, еще раз облапал ее под футболкой. А потом быстро вернулся обратно на диван под ее возмущенное шипение.

Так, надо заказать — то есть, добыть — еды. Я посмотрел на свой банковский баланс. Да, денег там было, с учетом перечисления призовых — очень прилично. А с учетом моих и батиных туманных пока перспектив — так совсем ничего. Но сейчас я решил — к черту все. Вот сейчас я точно не буду экономить. Мама же даст мне миллион? Или десять?

Эти вопросы снова пошатнули стройность моих мыслей, и я поспешил от них отмахнуться. Так, что заказать?

Первым делом, любимых Леськиных креветок. Сегодня я буду ее баловать. А завтра… а завтра я что-нибудь придумаю.

***

Я как раз закрыл за курьером дверь, когда мой телефон подал голос. Это был звук банковского уведомления. Так, стоп. Что это такое? Буквально минуту назад он уже пиликал, уведомляя о списании денег с карты за заказ. Сейчас что? Сбой? Повторное списание? Вот сейчас это вообще некстати! Я вывалил заказ на стол, и в это время телефон пиликнул еще раз. И еще.

Пять раз. Мне в интервале одной минуты пришло пять уведомлений.

Пять.

Пять!

В голове была только одна мысль. Совершенно невозможная.

— Егор, что-то случилось? — Леся заглянула в пакет с заказом, но, услышав пиликанье моего телефона, отвлеклась. Так и стояла с гроздью винограда в руке.

А я в это время спешно доставал из кармана шорт смартфон. Открывал банковское приложение.

Твою мать.

Демоны же. Черти! Гады. Банда ничего не соображающих малолеток! На моем балансе теперь отражалась сумма, которой с запасом хватало на покрытие растраты.

И это не «мама дала миллион». Это у Отче дети выросли… такие. Своевольные!

Я медленно осел на стул.

— Егор… — мне на плечо легла рука Леси. — Егор, что случилось?

А я уже спешно звонил. Это Сонька. Кроме нее, эта безумная идея никому бы не пришла в голову!

— Так, ты что натворила! — заорал я, едва в трубке произошло соединение — Ты вообще соображаешь, что вы наделали?!

— Мы все совершеннолетние, — после паузы ответила Соня. — И все понимаем.

— Ни хрена вы не понимаете! — орал я. — Это же огромные деньги! Ваши первые деньги! Ваши законно, вашими усилиями заработанные призовые! А вы их… Это не фантики, Соня!

— Как ты совершенно верно заметил, Отче, это наши деньги. И мы сами решаем, как ими распоряжаться.

— И вы распорядились их отдать какому-то левому чуваку!

— Мы отдали тому, кому они сейчас реально нужнее. И ты не какой-то левый чувак, Егор.

Мне показалось, что из меня мгновенно вышел весь воздух. Лесина рука аккуратно гладила меня по плечу. Я коротко прижался щекой к ее ладони. И как-то вдруг немного успокоился.

— Ну и как ты смогла всех уговорить? — зачем-то спросил я.

— Никого я не уговаривала. Это было наше общее решение. Ну, только… — она замялась, — Руслан поначалу возражал. Но Лев его переубедил.

Я вспомнил, как Рус тряс Левку за грудки. А теперь…

— Отче, не ругайся, — в трубке вдруг послышался другой голос, не Сони. Я не сразу понял, что это Левка. Это он, получается, сейчас вместе с Соней? Нифига себе они шустрые! — Считай это авансом.

— Каким авансом?! — опешил я.

— За Минск.

И тут я не выдержал и расхохотался. Ну, жуки! Ну, хитрожопые! Но на душе стало невероятно легко и тепло.

— Ладно. Принято. Неделю вам на отдых. В следующий понедельник в девять по Москве общий сбор в чате.

— Начало-о-о-ось…

— Не ныть. Не гундеть. Слушать Отче. И… — я сглотнул невесть откуда взявшийся в горле комок. — Спасибо, ребята. Я вас…

Я замолчал.

— Ты нас… чего?

— В Минске скажу — чего. И, Левчик, не смей обижать Соню!

Левка что-то буркнул — и связь прервалась.