Глава 25

В моем мире баня уже не так популярна. В городах чаще строят сауны или модную новинку: турецкие хамамы. Здесь, в краю лесов и одиноко стоящих деревень, баня - первая помощница хозяйки. Где еще постирать зимой, чтобы не застудиться? Где отогреть замерзшего охотника или путешественника?

В банях устраивали девичьи посиделки и мужские разгульные вечерки. В банях принимали детей и обмывали умерших.

А сейчас мы собирались в баню, чтобы смыть пыль дорог, стать для жителей этой деревушки своими.

Хозяйка ушла в горницу и принесла чистые простыни, платки на голову и тулуп. Я прихватила пару склянок из мешка и гребень, с которым не расставалась. В баню прошли через огород - сзади плетень становился реже, и можно было пролезть между жердей.

Баня была большая и очень красивая – светлое, сладко пахнущее дерево, берестяные ковши, ароматные веники. Скинув одежду из мешка в угол вместе с мантией, я осталась в том обрезке платья, в котором моталась по лесу уже вторую неделю. И принялась снимать ошейник с Врана. Старуха покачала головой и сказала:

- Ну, вы мойтесь пока, а я к старостихе схожу. Может, у нее рубаха какая найдется, у меня-то только сыны, а у нее три дочки уж замужние.

Дверь скрипнула, закрываясь, а я потянула пса к двери в мыльню:

- Вран, пойдем я тебя вымою?

В жарком пространстве мыльни платье прилипло к телу, а волосы сбились в колтун. Будь со мной даже мальчишка лет десяти, я бы постеснялась своего вида, но Врана я почему-то не стеснялась. Подумала только, что в полутьме меня плохо видно и успокоилась.

Взяв горшочек с домашним мылом, я накапала туда свое снадобье для волос и, взбив пену, вымыла Врана, тщательно поливая горячей водой. Потом вывела его в предбанник и уложила на лавку, прикрыв тулупом, чтоб не простыл.

Сама тоже погрела уставшие мышцы в расслабляющем тепле. Помыла голову, натерлась снадобьями прикупленными в лавке у маридов и, завернувшись в простыню, вышла в сени. Старуха сидела тихонько на лавке, боясь шевельнуться - Вран положил ей голову на колени и не пускал в мыльню. Увидев меня, она облегченно вздохнула и сказала:

- Ох, детонька, еле дождалась! Суров у тебя мужик. Вот тебе чистая рубашка, старостиха дала. Я тоже пойду, кости старые погрею. Ты мазь-то для меня взяла?

- Взяла, вот баночка - вотрете в поясницу, запястья, локти и колени, а ноги я вам дома натру и заговор скажу.

Старуха закивала и начала раздеваться. Я быстренько закутала голову платком и, натянув тулуп поверх простыни выбежала вместе с Враном во двор. И только в теплой избе вспомнила, что забыла постираться. Ну да завтра еще день будет! - с такими мыслями повалилась на лавку и заснула.

Утро встретило меня ароматом яичницы на сале, потрескиванием поленьев в теплой печке и мокрым носом Врана, ткнувшимся в щеку. Сгорбленная старушка превратилась в невысокую статную женщину, хлопочущую у печи. Я поняла, что заснула, забыв обещание про наговор, и покраснела.

Обернувшись и увидев, что я проснулась, женщина, должно быть, догадалась, отчего я такая румяная. Она чуть улыбнулась и сказала:

- Ничего. Умаялась ты, видно. А мазь и так хорошо помогла - видишь, я уже совсем выпрямилась.

Я торопливо соскочила с лавки:

- Сейчас умоюсь и наговор скажу, только мазью придется снова намазать.

Поспешив с утренними процедурами, не прогадала - едва успела надеть одолженную рубаху и, накинув хозяйский платок сбегать во двор, как заскрипела провисшая калитка - явился староста Юрок.

Хозяйка наша, Дуннирэ, уже поставила сковороду на деревянную подставочку рядом с кувшином холодного молока и выложила пару ложек. По деревенскому обычаю, гостя нужно было приглашать к столу, но мне и кусок в горло не полезет под бесконечную трескотню старосты. Поэтому, скрепя сердце, я уселась на лавку и заговорила:

- Доброго вам утречка, староста Юрок, с чем пожаловали?

Поведя носом в сторону стола, староста недовольно молвил:

-Так вот, понимаешь, солнышко давненько встало. Так я, понимаешь, и решил заглянуть, узнать, не нужно ли помочь чего? Чтобы, понимаешь, ягода наша хорошо росла, нельзя нам без ягоды, понимаешь… Вон у Дуннирэ сынов четверо, все в городе живут, понимаешь, без наливки никак, понимаешь...

Я мысленно захихикала, вот жук! Вчера позволил в бане помыться, а сегодня уже с заказом торопит. Покачала головой:

- Так вы, староста Юрок, хотели ж мне какую-то штучку интересную за работу предложить. Без аванса я не работаю. Да и работа у вас непростая - вода у вас поднялась, корни закрыла, вот и гибнут ваши ягоды. Коли не отвести воду, за год-два все плети морозом побьет, или вымокнут в одно лето!

Пожав плечами, равнодушно взялась за гребень, мол, меня ваши терзания не касаются, сначала деньги покажите.

Староста демонстративно помялся, повздыхал. Потом покосился на прямую спину Дуннирэ и полез за пазуху. Вынул темненький мешочек домашней вязки, более похожий на носок, а уж из него бережно извлек широкую пластину темного металла, перечеркнутую поперек скобами замка.

От вещи веяло не просто стариной - древностью, руки сами потянулись, но я их почти физическим усилием удержала на месте, лишь посмотрела с любопытством:

- И что это? Серебро?

- Ни, госпожа, серебро мы знаем, понимаешь. На бронзу похоже, и камни, понимаешь, простые совсем. Матка моя, понимаешь, надеть хотела, так ее ожгло, ровно крапивой, понимаешь. И жинка тож не смогла. А вы, госпожа травница, можа ее попробуете?

- А ежели и меня, как крапивой, ожгет? - невольно подхватила я старостин говорок.

- Та ни, госпожа… Вещичка, понимаешь, магическая. Травников тронуть не должна.

Я уже было потянулась рукой к «штучке», но убрала руку:

- Нет, уважаемый староста, работа у вас большая, и одной неведомой штучкой не отделаетесь. Мне бы деньжат, да и еды в дорогу не помешает, а то выложусь я у вас и дня три колдовать не смогу, как буду на еду зарабатывать?

Вран серьезно сопел рядом - поддерживал. Торговался староста отчаянно, но меня неожиданно поддержала хозяйка:

- И чего ты, Юрок, торгуешься? Госпожа травница магичка искусная - меня вон с одного раза излечила. Да и вещичка эта у тебя в дому валяется без дела. Любой проезжий маг за такую работу раза в три бы больше запросил. А если решил сэкономить - так лучше вот попроси госпожу дочку твою посмотреть - рожать бабе скоро, а ее разнесло - в двери не пройдет.

Староста вытаращился на эту отповедь, а потом, помяв шапку, попросил:

- А и, правда! Госпожа травница, поглядели бы мою дуру?

Даже «понимаешь» забыл.

- Хорошо, господин Юрок, - повеличала я его. - Вот сейчас позавтракаю и зайду к вам, мне ж еще вещи свои из баньки забрать надо. А вы пока женщинам своим скажите, что скоро приду, пусть приготовятся, кому еще лекарская помощь нужна.

Староста поклонился и торопливо выскользнул за дверь. Дуннирэ покачала головой:

- Ох, сейчас к старосте все девки да бабы деревенские сбегутся, все ж, почитай, родня! Ешь давай поплотнее, и собаку корми, он без тебя есть не стал.

Мы с Враном не заставили себя долго ждать - подчистив корочкой чугунную сковороду и допив молоко, я взялась натереть нашу радушную хозяйку.

Потом стала собираться к старосте. Рубаха, одолженная его женой, была удобной - широкой и длинной, я намотала поверх нее юбку из шали и прикрыла плечи головным платком. Если не присматриваться – сойдет.

Конечно, лучше бы я в мантию травницы облачилась, но мантия после отпарывания галуна потеряла многие свои свойства и теперь остро нуждалась в стирке.

Вздохнув, вспомнила про узел, с грязным бельем закинутый в угол предбанника. Я его даже не замочила, стирать долго придется. Ну да ладно.

- Дуннирэ, проводите меня к старосте, пожалуйста.

- Иду-иду!

Мы быстро пробежали по короткой улочке в соседний дом - большой, со множеством сараев и навесов вокруг.

Вошли в внутрь и поздоровались. За столом и впрямь, как говорила Дуннирэ, собралось все женское население деревушки, и меня тут же принялись разглядывать. К счастью, по здешним меркам я уже немолода, и обвинений в юности и неопытности с первого взгляда могу не опасаться.

Я велеречиво поблагодарила за рубаху жену старосты, опрятную женщину в ярком душегрее, и спросила - где же ее дочка, ожидающая ребенка. Меня провели в теплый угол за печью, укрытый занавеской.

Едва я отдернула завесь, чтобы дать доступ дневному свету, как поняла, что дело плохо. Женщина, а точнее - юная девушка лет пятнадцати-шестнадцати - напоминала колобок. Нездоровый, лоснящийся горьким потом колобок.

Из под кровати выглядывала миска с характерным запахом - беременную тошнило. Дай-ка угадаю - она ничего не ела, но много пила.

При этом пальцы на руках молодки распухли так, что обручальное кольцо потерялось в складках кожи.

Ай-яй-яй! Да она до родов не доживет! Почки садятся, и общий тонус слабый, что для крестьянки, конечно, странно.

- Какой у нее срок? - спросила я мающуюся в уголке старостину жену.

- Седьмиц тридцать, можа - тридцать пять, - пожала женщина плечами.

Ой плохо, ребенок уже крупный, он вполне живой и двигается. Но вот выживет ли он после такой сложной беременности? Переживет ли роды молодая мать?

- Давно она не встает?

- Да уж дня три поди.

Я призадумалась, а потом велела принести горячей воды - заварю пока женщине почечный чай и поговорю с близкими.

Насыпав в ковшик травы, из пакетика залила кипятком, накрыла чистой тряпицей - чтобы хорошо заварилось, и велела лежащей женщине пить мелкими глотками.

Потом отозвала старостиху в сени и рассказала все как есть: если сейчас ее дочь не родит - ребенок точно умрет. И сама молодка роды, скорее всего, не переживет. Баба схватилась за щеки и завыла.

- Стойте, тихо! - шикнула я. - Где ее муж?

- Та нету, госпожа. Ушел наемником. Хотел сам денег заработать и пропал. Стыдно, вишь, ему было, что нашу кровиночку взял, а сам гол как сокол.

Женщина продолжала подвывать, а я судорожно вспоминать занятия по ОБЖ.

- Значит так, я сейчас могу вызвать у нее роды, только сначала попробую полечить. Если не получится - пусть лучше родит, тогда будет шанс ее спасти. Вы согласны?

Старостиха, продолжая завывать, побежала к мужу. Через полчаса гудела вся деревня.

Я сидела в закутке и отпаивала лежащую девчонку почечным чаем, усиливая его действие легкими прикосновениями магии. Ведро, стоящее рядом, исправно наполнялось. Для удобства рубаху с больной давно сняли и каждые пять минут обтирали ее чистой водой. Тряпка покрывалась разводами, моча ужасно пахла, но отек, кажется, пошел на спад.

Хорошо, возможно мне не придется лезть в почти незнакомую область и роды пойдут сами собой в положенный срок.

Растерянный староста, бледный, с красными пятнами на щеках, заглядывал к нам едва ли не чаще прочей родни. Еще часов пять или шесть я просидела рядом, кормила девушку с ложечки пюре, поила отварами и беспрестанно подпитывала магией. Дело кончилось тем, что я свалилась в обморок от магического и физического истощения.

Очнулась уже в сумерках, лежа на широкой кровати, укрытая парой стеганых одеял. Захотелось встать, но рядом кто-то лежал. Удивленно протянула руку – твердо. Вот одеяло, вот движение сильного тела. По руке, вызывая мурашки, скользнули волосы:

- Вран!- догадавшись, шепотом воскликнула я.

Рядом завозились, щелкнуло огниво - зажегся фитиль в плошке с маслом.

- Я! Спи, тебе еще роды принимать.

- Какие роды? – всполошилась я.

- У дочки старосты. Она уже часа два стонет, но пока можно поспать.

Я подорвалась с кровати как ракета. Хорошо хоть рубаха на мне была.

Огляделась - похоже, нам уступили хозяйскую кровать. Выскочила в соседнее помещение - так и есть, знакомая занавеска.

Еще не стемнело. Я быстро пробежала мимо встрепанной жены старосты во двор, умылась и вернулась, ежась от свежести.

- Давно началось?

- Часа два назад живот заболел, госпожа.

- Так, мне в ковш горячей воды, мыло свежее и полотенце! Посмотреть ее надо.

Через пять минут я не знала, молиться мне или материться. Отек частично спал, но вместе с водой из организма отошли воды из матки, и сейчас полным ходом шли легкие схватки.

Вот только измученной девчушке и эти начальные боли были не по силам - губы она уже искусала до крови, стараясь не кричать, но шейка матки еще и не думала раскрываться. В магическом зрении эта трубочка лишь чуть подергивалась при судорожных волнах, пробегающих по телу. Придется помогать магией, большего я сделать не смогу, а меньше нельзя.

- Мне срочно большой стакан наливки и заварите вот эти травы с медом. Нужна большая жесткая кровать и ей - деревяшку в зубы, чтобы не подавилась. Чистое белье и пеленки.

Потом вспомнила, что в мешке у меня есть стимулятор:

- И принесите кто-нибудь мой мешок, там лекарства.

Услышав конкретные распоряжения, все засуетились и побежали выполнять.

Вот только не заметил бы никто, что у Травницы руки трясутся и мысли скачут, как белки в колесе.

Я привалилась к теплому боку печки и мысленно вознесла молитву всем богам этого мира - чтобы выжили и мать, и ребенок, чтобы Вран остался человеком, чтобы мы благополучно добрались до цели и выжили, выжили, выжили!

Под зажмуренными веками показались слезинки, на плечо легла большая теплая рука - из комнаты вышел Вран. Я удивленно его рассматривала: какой он высокий – головой касается поперечной потолочной балки! Худой до ужаса, и все же краси-и-ивый… до темноты в глазах.

Вран оказался одет в широченную рубаху и штаны, подвязанные вокруг талии дважды. Вряд ли староста одолжил, это он у кого-то другого таким богатырским размером разжился, мелькнула и пропала мысль.

- Помощь нужна?

- Перенесешь ее на кровать, пока я поем?

- Да.

Все коротко и сухо, как в бою.

Когда сели за стол, он не отрывал от меня взгляда: то ли ждал какой-то реакции, то ли думал, что испугаюсь и убегу. А у меня скакали зайчиками последние мысли - о мурашках, разбегающихся от его рук. О том, что эти десять дней он был рядом, и я привыкла засыпать под его сопение за спиной. И о том, что я ему доверяю - иду, не зная куда, и не жду объяснений.

Встряхнувшись, занялась едой. Роды мне приходилось принимать только с Руимой и только однажды. А тут все придется делать самой, и сил должно хватить до конца. Морщась от напряжения, я съела кусок мяса, запивая его наливкой, селяне привычно ждали восторгов, но мне было все равно, что пить, главное -набраться сил.

Потом был травяной чай с медом и орехи со стимулятором. Вран уже унес рыдающую девчонку на большую кровать, староста убежал из дома, а его жена бестолково перекладывала приготовленное белье и пеленки, слушая стоны дочери. Тянуть было нельзя. Подойдя к кровати, я положила руки роженице на лоб и запела:

- Спи, моя радость, усни…

Легкое касание магии - искаженное мукой лицо расслабилось во сне. Теперь дальше: руки на живот – диагностика. Ребенок жив, но уже страдает от нехватки кислорода, нужно все делать быстрее.

- Вран, если упаду - лупи по щекам и давай наливку, останавливаться нельзя!

Мужчина мрачно кивнул.

Поехали! Руки на низ живота - открываем шейку. Плавно-плавно, чтобы не рвались ткани. Тянем медленно, по миллиметру. Рано, рано! Тише, тише… Роженицу стало рвать во сне - Вран ловко повернул ее голову на бок, подставляя миску. 1345d3c

Спазмы усилили тонус, шейка задергалась и стала раскрываться быстрее. Увы, кое-где все же появились разрывы. Но большого кровотечения нет, продолжаем.

Еще через полчаса я хлебнула из кружки наливку и принялась помогать младенцу выйти через приготовленные пути - шейка превратилась в почти плоское колечко, а матка, закаменев, пыталась вытолкнуть дитя. Оставалось лишь немного помочь.

На потугах я роженицу все же разбудила - держать одновременно ноги, руки и подхватывать головку тяжеловато.

Еще усилие, еще! Вот и головка!

Нажим, толчок - и мне в руки скользнуло маленькое тельце, бело-фиолетовое, покрытое слизью и почти неподвижное. Я торопливо плюхнула ляльку на живот роженице и потянула из рук старостихи пеленку - прикрыть.

Длиннющая сизая пуповина еще пульсировала, но я спешно схватила ножницы и сунула их Врану - у девчонки сильно кровила шейка, и отвлекаться было нельзя. К счастью он понял - побледнев, перерезал пуповину.

Жена старосты тут же приняла малыша и принялась очищать нос и рот, греть крошечное тельце и попутно кричать на весь дом, что родился мальчик.

Я билась над молодой мамкой - затягивала сосуды, расслабляла мышцы, выталкивала плаценту. Врану все же пришлось поколотить меня по щекам и влить еще пару глотков местного зелья. Оно мне так опротивело - похоже, я его больше и в рот не возьму.