Глава 28

Огромное солнце плавно и торжественно опустилось за горизонт. Мы замерли в вечерней тишине и ощутили величие степи, ее бесконечное величие и красоту.

За хлопотами с костром и супом мы позабыли о раненом - он славно похрапывал, укрытый плащом. Лишь когда стемнело и мы собрались ложиться спать, прикидывая, нельзя ли обойтись без еще влажной попоны, он вдруг очнулся и заговорил.

- Бегите, бегите отсюда! Жрецы Не-спящего-в ночи не отдадут своей добычи.

Тут меня пробило – мужик, видимо, нас в потемках не разглядел. А может, наш замурзанный вид, скрыл детали.

Я заворковала и засюсюкала, как старая бабушка:

- Что ты, что ты милок, ну куды ж нам бечь? Ночь ужо, темно, спать надо. И ты, милай, похлебай вот супчику-то, да спи. Тебе поправляться надо.

- А-а-а!

Завопил в бессилии раненый и попытался вскочить, с удивлением ощутив, что ничего не болит, кроме затекшей во сне щеки.

Вран перехватил резвого прыгуна, усадил голышом на плащ и буркнул:

- Прикройся, среди нас дама.

Сработал инстинкт - прикрыть самое дорогое. Немного отвлекшись от желания бежать, закутанный в плащ мужик почувствовал зверский голод и выхлебал бы, наверное, пол котелка, но я перехватила посудину. Потом аккуратно налила немного супу в миску и велела пить потихоньку, а я буду смотреть, как его кишки поживают.

Совершенно сбитый с толку моими словами, сказанными совсем другим тоном - очень жестко и решительно, бывший пленник начал есть. Убедившись, что все в порядке, я щедро плеснула еще и дала пару сухариков. После еды Вран сказал ему:

- Спи, одежду я залатал, завтра сможешь уйти куда пожелаешь.

Действительно, все светлое время дня и даже немного у слабо тлеющего костерка Вран восстанавливал одежду найденыша, не доверив это дело мне. Сказал, что доспехи починять не женское дело и усердно ковырял толстой иглой почти до ночи.

Раненый, пришибленный нашей смелостью, молча улегся на плащ и уснул. А утром стало понятно, почему он не распознал в старушке девицу: спасенный ничего не видел. Широко распахнутые глаза смотрели в пустоту. У меня мороз прошел по коже, словно холодная тень накрыла стоянку. Мужик совершенно потерянным сидел на плаще и руки его дрожали.

- Как же я теперь? Обещал вернуться к родинам, подарки привезти, а сам… Эх!

Из карих глаз потекли слезы. Но Вран не дал ему расслабиться и начать себя жалеть:

- Кто ты и как попал к жрецам шакала?

- Мое имя Кешарэ, я подкидыш. вырос в одной деревне, где все варят наливку и хорошо этим живут. Три года назад ушел в наемники, походил с караванами, подзаработал. Год назад потянула в родные места. Вернулся. Полюбил дочку старосты. И она меня тоже, - светлая улыбка скользнула по губам говорящего. - Свадьбу сыграли, а у нее родня - все пилят, что я беспортошный, своего двора нет. А тут ватага в гости заглянула, тесть нас чуть дрыном не погнал. Вот и дернуло меня с ребятами в наем пойти - думал, вернусь, гостинцев привезу. До родин хотел поспеть.

Парень опять мазнул кулаком по лицу, стирая слезы.

- Какой был найм?

Сухо спросил Вран.

- Поймать беглецов с каторги - девчонку с собакой и парня.

- Кто наниматель?

Парень замялся, кодекс наемников везде одинаков - заказчика лучше не сдавать, себе дороже выйдет.

- Мы спасли тебе жизнь, к этому времени ты бы уже кормил своим телом коршунов. – жестко напомнил Вран. - Кто заказчик?

- Я не знаю, с ним старшой договаривался, только говорил странно, как по книге, гладко так.

Вран отошел в сторону и покивал головой в ответ, на мой взгляд - да, мол, те же самые. Скорее всего, адепты нанимают банды анонимно и тралят страну словно сетью, в надежде что рыбка попадет.

Слепец чутко поворачивал голову на шорохи, стараясь понять, почему мы молчим. И тут меня осенило!

- А из какой ты деревни родом, милай?

- Из Наливок.

- Ну, поздравляю тебя, милок, - проскрипела я, подражая старческому голосу, - с рождением сына! Жена твоя здорова, и ждет тебя, чтобы ты имя сыночку нарек.

Ой, ну как-то я не так сказала? Мужик просто грохнулся в обморок! Ну и чувствительный народ! Вран пожав плечами, плеснул на мужика водой из фляжки, и тот заморгал глазами, отряхивая воду с ресниц.

- Вран, - позвала я. - Может быть, я смогу помочь и с глазами? Его, наверное, просто сильно били по голове. Бывает, в глазу просто скапливается кровь, или там хрусталик отслоился...

Ну да, все мое семейство носит очки, поэтому кошмариков про уколы в глаза я наслушалась с детства, да и сама до встречи с Руимой щеголяла приличным 'минусом'.

Мужчина задумчиво потер подбородок:

- Тебе такое по силам? У него не просто раны…

В ответ я лишь пожала плечами - жалко было наемника. Если мы ему не поможем – никогда не видать ему собственного сына. Да и вечный «авось» бродил где-то неподалеку.

- Надеюсь, браслет поможет. Я не ювелир, как Руима, попробую продавить сырой силой, времени после травмы совсем немного прошло.

Вран с сомнением глянул на нашу находку и опять покачал головой, выдавая сомнения:

- Рита, ты уверена? Я же знаю, как тебе после лечения плохо. А нам еще долго идти…

- Ну сам подумай, - отозвалась я, нервно перебирая пльцами свой пояс, вредная привычка от которой теперь не избавиться.

Вран молча смотрел на меня своими глубокими темными глазами. В них была тревога.

Я стала уговаривать эт Вериса, временами срываясь и тараторя. Было жаль бросать дело спасения человека на полдороги. Я говорила герцогу:

- Бросить парня одного здесь мы не можем, а один он никуда не дойдет. С собой тащить слепого - тоже не вариант. А вот если сможет видеть хотя бы одним глазом - вернется в Наливки и никому про нас рассказать не сможет.

Доводы были, честно говоря, так себе… по-крайней мере, для прожженного эгоиста или аристократа, как я себе их представляю. Но тут я ошибалась. Эт Веррис был какой-то неправильный аристократ. Он молча со мной согласился.

Признавая правоту сказанных слов и более не споря, Вран прихватил котелок и флягу и опять ушел за водой. Я, чтобы не маяться бездельем, стала перебирать запасы трав, уложенные в мешке. Что хорошо - каждый пакетик был аккуратно надписан, многие убраны в кожаные мешочки по назначению - сбор от простуды, от отеков, лекарство от ревматизма.

И вот, копаясь с упоением в этом богатстве, нюхая каждый пакетик, иногда растирая в пальцах крошку-другую, я вдруг нашла на самом дне отделения с травами несколько перекрученных корешков странно-розового цвета.

Достала, понюхала, пахло очень приятно, чем-то горьковатым и знакомым. Странно, на корешках нет ярлычка и упаковки тоже, да и откуда такие? Все, что было в мешке, я знала и умела применять. Уложила корешки сверху - потом Врану покажу, может он знает, с чем это едят.

Вран вернулся с котелком воды, и мы снова занялись приготовлением еды. Экстремально давиться наливкой не хотелось, поэтому снова сварили кашу с мясом и хорошенько поели. Пока крутились по хозяйству, Кешарэ сидел на плаще с каменным лицом. Наш разговор он, конечно, слышал, но не знал, на чем мы порешили.

Напоследок я заварила несколько трав, дающих силу, и показала Врану неведомые мне корешки.

- Это очень редкий корень, называется «собачий нос», - порадовал спутник.

Я удивленно подалась вперед.

- Он дает силу и здоровье, - продолжал эт Верис, - но его могут найти только собаки, потому что над землей растет всего несколько почти незаметных листочков.

- И?.. – я заинтересовалась.

Вран задумчиво помусолил мочку ухо, но стал покорно рассказывать дальше:

- В Академии есть человек, который тренирует собак на поиск этого корня, он зарабатывает хорошие деньги.

Я чуть не заплясала от радости. Здорово!

- Откуда он у тебя? – тихо спросил Вран.

Я широко улыбнулась:

- Скажи, а этот корень могут учуять только собаки? Или волки тоже?

Тут до него дошло. Вран хлопнул себя по лбу:

- Какой я дурак! Так просто!

Герцог забормотал молитву Светлым Богам за здоровье старой Дуннирэ.

Пока каша пыхтела и булькала, а травки настаивались, на меня накатило мечтательное настроение. Улеглась я на плащ и принялась размышлять: вот каждый раз, как еду варим - костер разжигаем. Для него траву рвем, вон, руки почернели, уже не отмываются. На лицо, наверное, и смотреть страшно, одежда потом и пылью пропиталась - хочу искупаться, хотя бы в реке или в озере!

Вспомнилась удивительно холодная и прозрачная речка, которая текла в деревне у бабушки. Отмели этой речушки славились зарослями желтых кубышек - что являлось показателем высокой чистоты воды, а берега пугали змеями, водившимися в огромных количествах. Причем, даже плавая в реке, можно было схватить вместо палки змею, и не всегда это был безобидный уж.

Впрочем, от пыли и жары устала не только я - Врану было еще тяжелее. По-моему, какая-то мысль грызла его изнутри. Интересно, какая?

Расспрашивать я уже и не пыталась, он просто замолкал, словно захлопывал пудовую крышку сундука и уходил вперед. Однако дальше пяти метров с грузом он не отходил, и это мучило меня несказанно - словно собаку на длинном поводке выгуливаю.

Ох, Вран уже два раза есть звал, надо подкрепиться и приниматься за лечение!

После еды я опять уселась на попону, а слепой наемник уложил голову мне на колени. Песенки в моем репертуаре не нашлось, и я уже хотела сама срифмовать что-нибудь несложное, как вдруг в голове всплыла пара строчек из старого мультика:

- Ах, глаза у Синеглазки,

Вы у неба взяли краски…⁷

Ладони я положила ему на глаза и, напевая, пыталась заглянуть внутрь магическим зрением. Непростое это оказалось дело - хорошо, что в памяти болталась таблица из кабинета окулиста, с объемным изображением внутреннего строения глаза. Я почти выбилась из сил, когда нашла причину слепоты - у парня упала сетчатка.

Убрав руки, повалилась на спину - к счастью, там был Вран, успевший меня поймать. Он поднес к моим губам горлышко фляги с отваром и через несколько глотков у меня перестали мелькать мушки в глазах.

Еще минут через десять я пришла в достаточно уверенное состояние, чтобы объяснить Врану, что у парня с глазами, и что нужно сделать.

- У него от сильных ударов по голове упала внутренняя поверхность глаза. Это такой тонкий слой, похожий на сеточку из сосудов. Пока он еще свежий, не отмер, можно попробовать его поднять и поставить на место. Конечно, Руима справилась бы в тысячу раз лучше, но тянуть нельзя - эта сеточка очень нежная и быстро атрофируется.

Несмотря на обилие непривычных слуху слов, Вран попытался понять:

- То есть ты будешь расправлять что-то у него в глазах? Магией?

- Да, это очень тонкая работа, вместо ножа хирурга у меня будут тонкие потоки магии, но там главное - не только поднять и расправить; главное - попутно ничего не повредить, ведь это голова.

Я вздохнула и предложила Врану еще раз напоить наемника наливкой - так он меньше будет нам мешать. Вран подумал и спросил:

- Ему будет больно?

- Было больнее. Но мне нужно, чтобы он лежал неподвижно.

- Лучше не поить, просто попросить потерпеть, еще можно валериану заварить и пустырник, для спокойствия.

- Хорошо, давай так и сделаем.

Вран пошел объяснять все наемнику, а я отыскала готовый настой пустырника и мяты на спирту: совместим приятное с полезным!

Вскоре я вновь уселась на попону и запела ту же самую песенку.

Потихонечку нежно делала то, что нужно, и не замечала, как к привычно холодеющим рукам добавляется сильная головная боль. Вот подняла сетчатку, уложила, расправила, начала потихоньку крепить сосудики.

Работа нежная, почти ювелирная: перетяни «шов» - и глаз изменит форму, мышцы ослабнут или напротив – перенапрягутся. В результате может появиться косоглазие.

А если задеть при лечении хрусталик, парень будет видеть очень странно. В моем мире такое нарушение называют «астигматизм».

В общем, на пределе сил я «дошила» последний стежок и с чувством выполненного долга упала в обморок, плавно переходящий в глубокий сон до самого утра.

Утром я проснулась от жуткой головной боли, причем болели именно глаза. Нехотя разлепила веки - за ночь ресницы склеились, и увидела вокруг себя непроглядную темень. Сначала я подумала: «Ночь еще?»

Странно, я слышу звуки. Рядом, кто-то ходит, ступая немного жестко, а вот более мягкие шаги и стук ложки о котелок. В воздухе висят ароматы мясной похлебки и свежего травяного отвара.

- Вран! - Позвала я.

- Проснулась? - немного ворчливо отозвался мой спутник. - Вставай, уже суп сварился.

- Вран, почему так темно?

Глухой стук упавшей на землю ложки, и я чувствую приближение чего-то по движению воздуха на лице. Перед лицом совсем близко - чувствую запах металла и крови. Замаячили тени.

- Рита, ты видишь меня?

- Нет...

Голос мой испуганно погас. Рядом вскипели эмоции - гнев, глухое раздражение, безнадежность и боль. И непонятная мне решимость.

И тогда я вдруг протянула обе руки и схватила Врана за лицо - оно оказалось очень близко. Провела по нему сверху вниз кончиками пальцев, задела губы, провела по ним пальцем, раскрывая, и прижалась к ним своими губами.

Всю боль, весь страх, что обрушились на меня лавиной, я загнала поглубже, оставив лишь исступленное желание прижаться и разделить дыхание с ним.

От изумления Вран не сопротивлялся, а я не очень умело провела языком по его губам… затем, испугавшись, отпрянула. Тут же покачнулась, теряя равновесие, потом смущенно уткнулась в его шею.

Он прижал мою голову к себе, но тут мне стало плохо - в голове взорвался фейерверк. Очнулась я уже лежа. Вран ожесточенно переругивался с наемником:

- Твоя наливка здесь не поможет!

Невежественный солдат пытался спорить:

- Еще как поможет! У нас в деревне все болезни ей лечат!

- Ага, то-то твоя жена едва не умерла! Госпожа Рита чудом спасла ее и дитя! Нет уж, обойдемся без этого зелья.

Горлышко фляги снова прижалось к моим губам, и я осторожно сделала глоток - мой отварчик! Голова все еще продолжала дико болеть, и я попросила осторожным шепотом:

- Вран, дай мне пустырник с мятой, голова очень болит.

- Госпожа, - вклинился голос наемника, - у меня тоже голова болела сильно, так наливка очень помогла. Может, вам наливки попить лучше?

Я хотела усмехнуться, но слезы боли закапали снова. Чья-то рука, пахнущая травами, аккуратно стерла соленые капли и легла на лоб. Полегчало.

Так и просидели часа два - рука Врана у меня на лбу, я полусижу у него на коленях, а наемник, обретший зрение, приносит разные травки, настойки, суп, и постоянно уговаривает выпить наливки.

Боль словно затаилась, спряталась в уголке уютного кокона из рук и ног Врана. Я даже приноровилась глотать плавно, медленно, чтобы не трясти голову даже слегка, самую малость. Но тут появилась новая напасть: мне понадобилось в кустики.

Немного повозившись, я как-то осознала, что во-первых - скрывать мне уже нечего - Вран еще в бане все разглядел, а во-вторых деваться тоже некуда. Просто невтерпеж. Прошептала свое желание Врану на ухо, и он унес меня за один из черных камней. Там прислонил и, сказав:

- Зови, - отошел немного.

И вот в процессе пришло мне в голову посмотреть магическим зрением на эти камни. То, что я увидела, повергло меня в шок.

Ох! Вот это да! Мать моя женщина, да мы чуть не влипли! Кошмар!

Мой вопль:

- Вран! – наверное, услышали все в окрестности пары километров.

Парень тут же оказался рядом, подхватил за плечи:

- Идем назад?

Я стала быстро рассказывать, комкая слова и окончания:

- Вран, надо срочно уходить отсюда! Эти камни… на них написано, когда будет следующая жертва. Надо идти!

- Рита, ты не можешь идти, – мрачно возразил спутник, тяжело вздыхая.

Пришлось его убеждать:

- Я смогу, я вижу немного магическим зрением. Это, конечно, неудобно, но идти смогу, а когда устану - поведете за руку.

- Мы могли бы сделать носилки…- раздумчиво сказал Вран.

Позабыв о больной голове, я попыталась ею тряхнуть, за что и поплатилась дикой болью. Отдышавшись и утерев слезы, сказала:

- Парню пару месяцев нельзя поднимать тяжести, иначе дно снова упадет. Да и ты после длительной голодовки не особо крепок. Пойду сама, но за руку.

Наверно герцогу было неприятно слышать о собственной слабости, но в одиночку он меня точно бы никуда не уволок. Он был вынужден согласиться.

Услыхав о скором появлении поклонников Не-спящего-в-ночи, Кешарэ готов был ползти и бежать, не останавливаясь, весь день.

Пока мужчины быстро собрали и упаковали вещи, я допила свой отвар, придающий силы. Вран заварил в той же фляжке чудо-корешок, подсунутый Дуннирэ.

По правде сказать, я своего спутника чуточку обманула - ничего я не видела, кроме плавающих теней, даже магического зрения хватало едва ли на минуту. Просто дата следующего жертвоприношения была подсвечена магически и абсолютно не видна обычным зрением. И приходилась она на завтра. Не смешно.