Глава 17

Руимасолариэсс

Всю ночь Ульсоритас проспал в покоях Верховной Хранительницы. Утром, когда она пришла его будить он замер, наткнувшись на привычную черную фигуру с суровым лицом.

— Вставайте, ваше высочество! Ваша матушка и брат ждут вас на завтрак.

— Руима, — лениво протянул принц, — я тут видел очаровательную юную леди, и решил предложить ей руку и сердце. Не подскажешь мне, кто она? А то как-то неудобно, готовиться к свадьбе не зная имени невесты.

Хранительница недаром столько лет крутилась в придворной каше! Не дрогнув даже бровью, она покачала головой:

— Не знаю, ваше высочество. Мало ли красавиц мелькает при дворе? Сегодня одна, завтра другая, вы быстро утешитесь…

Принц лишь усмехнулся, но спорить не стал. Подхватил свежий костюм из рук Хранительницы и, чмокнув оторопевшую даму в щечку, скрылся в гардеробной.

За завтраком придворным был представлен бодрый и улыбчивый младший принц, а принцу — доказательства покушения на герцога эт Вериса и виновница происшествия.

Прочитав письмо от герцога, Ульсоритас исполняющий обязанности судьи в королевском суде, состроил зверскую гримасу и прямо за столом надиктовал секретарю приговор:

— Означенную леди наказать принудительным лечением нервного расстройства у придворного травника! А так же ежедневными полевыми работами в общине добрых сестер. Наказание будет действовать в течение года. По окончании срока наказания суд выслушает травника и представителя общины и примет новое решение.

Секретарь, шустро записав распоряжение, помчался оформлять бумаги.

Завтрак продолжился, но придворные неохотно поднимали глаза на младшего принца. Теперь дворцовым пугалом становился он, ибо после гибели канцлера, старший брат отдал в его введение не только суд, но и тайный сыск.

Ульсоритас игнорируя испуганные взгляды молоденьких фрейлин, оторвался от аппетитного куска пирога с мясом, склонился к Расколоритеру и шепнул ему прямо в ухо:

— Ты был прав, братец.

— В чем? — Почти не разжимая губ, уточнил старший принц.

— Я скоро женюсь.

Расколоритер едва не поперхнулся печеньем.

— Она сказочно хороша и умна, — запел невесте дифирамбы принц, — но мне понадобиться твоя помощь, что бы уговорить девушку выйти замуж.

— Уговорить? Видимо, она действительно умна. — Хмыкнул Рас.

— Будешь ржать, как стоялый жеребец, больше ничего не узнаешь! — надулся младший брат и уткнулся в свою тарелку.

— Ладно, ладно, молчу! — Пошел на попятный старший брат, — что конкретно нужно от меня?

Принцы перешли на шепот, и любопытствующим придворным оставалось только гадать, что братья обсуждают с таким весельем и фырканьем.

Руимасолариэсс

На следующее утро за завтраком, Верховную Хранительницу поджидал сюрприз — крошечная бутоньерка из нежно-розовых цветов лежала в ее тарелке. Сдержав вздох, она подняла букетик как таракана двумя пальцами и не глядя, отбросила в сторону, попав в бокал тучному лорду Гравису.

Лорд возмущенно фыркнул, но осекся под строгим взором Верховной Хранительницы.

Ульсоритас сверкнул глазами и ухмыльнулся. Расколоритер слегка поперхнулся, а потом прикрыл улыбку салфеткой.

Первым блюдом подали хрустящие тосты со всевозможными намазками — тарелочки с паштетом, сыром и желе красиво располагались на подносах.

Перед Верховной Хранительницей так же поставили поднос — с распустившейся белой розой в центре. Дама фыркнула, но сдержалась, стараясь не смотреть на цветок, она быстренько намазала тост полюбившимся желе и пригубила утренний чай.

На блюдце рядом с чашкой обнаружилась изящная веточка с мелкими белыми цветочками. Стряхнув ее словно мусор на салфетку, Хранительница напряженно ожидала следующего блюда.

Сегодня это была молочная каша с орехами и сиропом. Кашу в тарелке покрывали нежные лепестки розовых роз…Разгневанная дама велела слуге заменить тарелку, и получила кашу в белых лепестках. Потом в красных.

Наконец, оставив бесплодные попытки, Хранительница потребовала десерт.

Десертом служила великолепная, нежнейшая шарлотка. Когда слуги сноровисто принялись оделять придворных блюдечками с кусочками пирога, Хранительница немного успокоилась, пирог цветами посыпать как- то чересчур.

Однако когда перед ней поставили блюдце, она стиснула зубы, чтобы не выругаться: на кусочке выпечки красовалась розочка из крема, с миленьким колечком вместо серединки.

Потемнев лицом, Хранительница подняла глаза на обнаглевшего мальчишку, и неожиданно наткнулась на его серьезный взгляд. Стукнув ножом по серебряному кубку, младший принц поднялся и громко объявил:

— Дамы и господа, я хочу сделать объявление! Сегодня я принц Династии Риинер Ульсоритас прошу руки и сердца Верховной Хранительницы Династии!

С этими словами принц вышел из-за стола, подошел к Хранительнице и помог ей подняться из кресла. Растерявшись, женщина не сопротивлялась.

Вынув из кремовой розочки тонкое изящное колечко с крупным сапфиром, Ульсоритас надел его на палец нареченной, придворные зааплодировали. Не отпуская руку с длинными тонкими пальцами, принц изящно поклонился и потянулся поцеловать невесту. Замершая в глубоком шоке Верховная Хранительница даже не шелохнулась.

Будучи несколько ниже, принц не растерялся, и чмокнул ее в ямку над ключицей. Тут травница очнулась и с разворота попыталась залепить принцу пощечину, но он успел перехватить ее руку и превратить удар в крепкое объятие. Сжав напряженное тело, он шепнул в шею возлюбленной:

— Потом порвешь меня на кусочки, любимая, а сейчас улыбнись и скажи мне, как ты счастлива!

— Безголовый мальчишка, — прошипела Хранительница, — что ты делаешь?!

— Делаю себя счастливым принцем, а тебя счастливой принцессой! Улыбнись, моя королева!

Придворные громко зааплодировали, и принялись обсуждать столь необычную помолвку. Всем хотелось увидеть новоиспеченную пару, и благородные аристократы жадно вытягивали шеи, как зеваки на рыночной площади.

За столом воцарился сумбур. Руима только страдальчески морщилась, представляя, как быстро эта новость разнесется по дворцу. И как трудно будет опровергнуть весть о помолвке.

К счастью кронпринц объявил окончание завтрака. Это позволило младшему принцу максимально быстро утащить сопротивляющуюся невесту в свои покои. Они были ближайшими к утренней столовой.

Северное море

На палубе драккара, как и положено ярлу умирал Ярс Свиттсховен. У его головы сидел на корточках его помощник и боевой друг Карс Шеолт. Вокруг собрались «друзья битвы» — воины его отряда. Чуть приподнявшись, Ярс прохрипел:

— Свой меч, драккар и дочь я завещаю Карсу Шеолту! Пусть меч его не согнется, драккар не потонет, а дети будут крепкими и здоровыми!

— Даннн! — Полетел над морем дружный удар рукоятями мечей в щиты.

Утром специально собранный плот унес прах ярла в море. А Карс стал приемным отцом худенькой светловолосой девчушке с тяжеленьким кинжалом на поясе.

Хмурая команда, однако, слушалась его беспрекословно. За то время, что Карс был помощником ярла, его научились уважать даже самые ярые противники чужаков.

Маргарита

Ох, что-то я устала очень, скорее бы забраться в двуколку и подремать. Ничего что трясет и дует. Зато оттуда можно потихоньку наблюдать за Враном сквозь сомкнутые ресницы.

Кажется, его обидело мое заявление. А может он был не готов услышать такое от девушки не аристократки? Жестоко, наверное, ставить ему условия. Я же вижу, как его тянет ко мне, и меня тянет к нему. Но моя жизнь здесь так хрупка и, неопределенна. Сегодня я баронесса и травница, а завтра меня может вышвырнуть в мой мир, или убить адепты «Чужой крови».

Я покрепче сжала руки, чтобы не тянулись в сторону отстраненно сидящего за столом герцога. К счастью пирог быстро кончился, и все пошли собираться. На дворе затрубил рог. Прибежала запыхавшаяся Ситтариэ и мы мирно уселись в повозку. Мысли о герцоге не давали мне покоя, и что бы отвлечься, я решила продолжить свои занятия с Благословением Династии.

Усевшись поудобнее и закрыв глаза, я начала прислушиваться к внутреннему ритму, к биению сердца постепенно шум крови превратился в грохот, меня понесло в сияющее пламя, которое плясало внутри меня не обжигая, и не показываясь наружу.

Ох, как там было интересно! Я бродила внутри, разговаривала с прежними Хранительницами Благословения, училась использовать его силы. Особенно мне понравилась «Радуга чувств», такой калейдоскоп из быстро сменяющих друг друга, эмоций который, позволял определить намерения человека.

И вот однажды, когда я спокойно беседовала с очередной Хранительницей — смуглой, гибкой брюнеткой увешанной колокольчиками они вдруг все разом зазвенели, потом в воздухе разлилось яркое зеленое сияние, сменившееся золотым.

— В чем дело? — Спросила я Аришшаэйру.

Хранительница хихикнула и сказала:

— Тебе пора!

И с силой толкнула меня в грудь.

Вран эт Верис

После длительной остановки в трактире герцог гнал лошадей. Погода им благоприятствовала, сытые кони и удобные стоянки сделали бы путь легким и приятным, но Врана грызла тревога.

Его пугала Маргарита. Большую часть пути в поместье она спала. Тряска и холод ей не мешали.

На стоянках гвардейцы вынимали девушку из повозки и помогали Ситтариэ донести госпожу до комнаты или до кустиков. Сама Рита даже глаза порой не открывала. Потом так же на руках переносили к костру или к столу. Впрочем, гораздо чаще камеристке приходилось кормить госпожу с ложечки, так как Рита засыпала за столом не успев проглотить и половины своей порции.

Укладывание в постель превратилось в нелегкий труд: обложив хозяйку горячими кирпичами, либо бутылями с кипятком Тари укутывала ее одеялом, а утром вполне могла обнаружить замерзшую спящую Маргариту на полу.

Герцог регулярно появлялся рядом с повозкой. Обводил тревожным темным взглядом, равнодушно лежащую девушку. Поправлял одеяла, приносил во фляге подогретое вино. А однажды, Ситтариэ сама видела, поцеловал!

Но ничего не помогало!

Когда до резиденции герцогов эт Верис оставалось не более дневного перегона отряд остановился в небольшом городке. Риту разместили в уютном номере с большой кроватью под голубым шерстяным балдахином. Она лежала, равнодушно ожидая, когда о ней позаботятся. Но вместо Ситтариэ с подносом в комнату вошел герцог. За ним шел высокий сухопарый мужчина в зеленой мантии. Девушка даже не удивилась этому факту, сил у нее совсем не осталось.

Герцог что-то говорил травнику, а тот ловко манипулировал округлыми деревянными палочками, нажимая, поглаживая, изучая больную. Рите казалось ужасно смешной длинная борода лекаря. Ей захотелось дернуть ее, проверить, настоящая ли она, но рука не поднималась. Девушка прикрыла глаза, слабость накатила волной.

А между тем, обеспокоенный Вран объяснял травнику, что они в пути чуть больше недели, а леди ни как не приходит в себя.

— Баронесса потратила слишком много сил, исцеляя сразу дюжину раненных, — высказал он предположение.

Но Травник изучив больную покачал головой:

— Ваша светлость, а не случилось ли у леди какого-нибудь сильного потрясения? Физически ничего кроме слабости, происходящей от малой подвижности, я не нахожу. Запас сил так же в норме. А вот нервы…Нервы никуда ни годятся.

— Магистр леди перенесла недавно ряд трудностей, — герцог не хотел делиться с малознакомым травником информацией, — кроме того на жизнь баронессы покушались.

— Не исключено, милорд, что повлияли трудности. Но мне кажется, леди угнетена собственными мыслями, а это гораздо хуже. За неделю последствия стресса легко бы сгладились, а судя по вашему рассказу ситуация ухудшается.

— Но что же делать, магистр?

— Ну будь леди замужней..

Голоса мужчин удалились, а девушка так и продолжила равнодушно лежать, не открывая глаз.

Вскоре в комнату принесли огромную лохань. Мужчины в кафтанах трактирных слуг наполнили ее до половины горячей водой. Ситтариэ хлопотала рядом, добавляя в воду душистые масла и расставляя баночки с мылом и снадобьями для волос и тела. Потом она бережно раздела исхудавшую девушку и завернула в простыню.

В дверь постучали — пришел герцог эт Верис в одной рубашке и коротких бриджах. Подняв Маргариту на руки, он опустил девушку в ванну и намылил большую губку, заранее приготовленную камеристкой.

Реакции не последовало никакой! Рита безучастно лежала в теплой душистой воде. Только дыхание вздымающее грудь говорило о том, что она жива.

Вздохнув, герцог переглянулся с камеристкой, та лишь огорченно развела руками. Что тут скажешь? Прежде госпожа стеснялась в ванной даже камеристки, а теперь лежит в ванной на руках у мужчины и не хочет даже открыть глаза.

В четыре руки аристократ и служанка принялись мыть девушку, стараясь хорошенько ее растереть, вызвать румянец на побледневшей коже. Потом герцог вынул девушку из воды и унес на кровать. Тари принялась расчесывать и разбирать ее волосы, а Вран ушел к себе.

Еще через полчаса, он пришел с влажными волосами и усадил Риту в глубокое кресло перед зеркалом. Ситтариэ уже успела натянуть на девушку нижнюю сорочку и теперь споро шнуровала корсет. Убедившись, что Рита не свалится под туалетный столик, герцог вышел.

Еще минут двадцать заняла простая, но изысканная прическа с украшением из оранжерейных цветов.

Вран появился, сияя великолепием белоснежного камзола с отделкой из золотого кружева. В руках у него было белое платье с такой же отделкой и коробка с украшениями. Ситтариэ вместе с герцогом аккуратно упаковали баронессу эт Солариэсс в платье.

Потом извлекли из коробки потрясающую парюру из белого золота. Простая диадема с одиноким бриллиантом размером с грецкий орех, колье с камушком чуть меньшего размера и пара тяжелых браслетов с витыми подвесками.

Последними из коробки герцог достал два золотых кольца и перстень с мутноватым зеленым камнем. Их он убрал в маленький карман, подвешенный к поясу. Потом подхватил Маргариту подмышки и понес к выходу.

Ситтариэ рыбкой скользнула вперед, распахнула перед герцогом двери и передала хозяйку на руки ошеломленным гвардейцам.

По длинному коридору девушку в белом платье донесли до маленькой комнатки, в которой сильно пахло благовониями, а на стене висело зеркальце в позолоченной рамке.

Двое охранников в парадной форме стояли подперев баронессу с двух сторон, давая ей возможность полюбоваться собой в зеркале. Только вот никто не был уверен, что леди видит все что твориться вокруг.