Глава 22

Алёне было плохо. Такой мучительной тошноты она не переживала, даже серьёзно отравившись на отдыхе роллами с сырой рыбой. Неприятные спазмы в желудке начинались ранним утром и продолжались до четырёх часов дня, после чего отступали, оставляя после себя лишь лёгкую дурноту, с которой можно было хоть как-то справиться. Удивительное дело, но от неважного самочувствия не помогал ни один рецепт из бабушкиных книг. Алёна перепробовала их все — без толку.

Но, вместе с тем, несмотря на отвратительное самочувствие, Алёна была счастлива. Да-да, тем самым простым женским счастьем, от которого на лице проступает нежная улыбка, и глаза наполняются светом невероятного таинства зарождения новой жизни.

Алёна любила детей и мечтала о большой и дружной семье, но, после рождения Вероники у неё больше не получалось забеременеть. Алёна долго обследовалась и лечила мелкие проблемы со здоровьем. После сотен анализов и десятков консультаций, врачи попросту разводили руками — они не находили препятствий для беременности, но она никак не наступала. Скорее всего, дело было в Сергее, но он наотрез отказался ходить по клиникам и проверяться, заявив, что у него всё в порядке с "этим" и, вообще, у них уже есть один ребёнок, зачем им ещё один крикун в доме?

Несколько лет Алёна пыталась уговорить Сергея на второго малыша. Он был не то, чтобы сильно против, но прикладывать усилия к появлению младенца в доме не хотел, по-прежнему отказываясь пройти хотя бы минимальное обследование. Так и проходил год за годом, пока Алёна не смирилась со своей участью единожды мамы. И вот сейчас, после семнадцати лет бесплодия, пустых надежд и ежемесячных слёз, Кир ей оставил такой подарок.

За это Алёна готова была простить ему многое, если не всё. Она понимала, что ребёнок будет необычным и ему, рано или поздно, понадобиться внимание отца. Ещё свежи в памяти воспоминания о сне, в котором бабушка рассказывала об оборотнях. В раннем детстве, лет до 10–12 маленькие представители лесных людей особо не отличаются от обычных детишек, а вот потом начинается период обретения зверя, и тут уже Алёна ничем не сможет помочь сыну или дочке.

Но это всё в будущем, а пока маленький пузожитель истязал маму непрекращающейся дурнотой, и Алёна всерьёз опасалась за благополучный исход неожиданной, но уже желанной беременности. За две недели ситуация докатилась до такой стадии, что перепуганная Татьяна, заглянувшая однажды утром к Алёне в гости, вызвала скорую помощь и отправила будущую мать в городской стационар, где она и провалялась 21 день под наблюдением опытных специалистов.

Забирала из отделения патологии беременности Алёну мама.

Осунувшаяся и бледная, Алёна сидела на уютной, обустроенной с большой любовью кухне, и пыталась объяснить консервативно воспитанной родительнице, откуда, вдруг, появилась беременность.

— Так и не скажешь? — мама опустила очки ниже, почти на самый кончик носа, и припечатала дочь строгим взглядом поверх толстых стёкол в роговой оправе.

— Мам, ну это правда не важно. Ты его не знаешь.

— В том-то и дело, что не знаю. А должна бы. Ответственные дочери сначала знакомят родителей со своими избранниками, а потом уж беременеют.

От знакомого с детства менторского тона Алёна болезненно поморщилась. Мама села на любимого конька и собралась прочитать лекцию о правильном поведении. Только она забыла, что дочь уже не подросток, а вполне себе взрослая женщина и сама в состоянии отвечать за свои действия.

— Мам, так получилось. Он уехал далеко и пока не знает о своём скором отцовстве. Я и сама не предполагала, это так неожиданно..

— Кошмар! Ты связалась с командировочным? Или с вахтовиком? — в глазах мамы плескалось негодование пополам с осуждением, и каждому, кто увидел бы сейчас Татьяну Владимировну, стало бы ясно — хуже поклонника, чем командировочный или вахтовик, не бывает.

— Мамуль, давай не будем, а?

Алёну очень утомила беседа с мамой и она, извинившись, прилегла в маленькой спальне отдохнуть. Проснувшись через пару часов, вышла из комнаты и застала маму, оживлённо шепчущуюся с Лизой.

— Ой, ты проснулась? — мама заметила Алёну и неловко перебила Лизу, давая понять той, что они не одни. — Мы тебя разбудили?

— Нет, всё нормально. Я выспалась. — Алёна выкинула из головы мысли о том, что скорее всего родственники занимались в её отсутствие перемыванием косточек, достала из навесного шкафа стеклянный стакан и налила себе воды из фильтра.

— Поздравляю, сестра, — ехидно протянула Лиза. Мама шикнула на младшую дочь, но та лишь небрежно повела плечом, отмахиваясь.

— Спасибо. — Сон хоть и освежил Алёну, но сил для словесной пикировки со злорадствующей сестрой не оставил. Ей хотелось тишины и покоя, но у Лизы явно были свои мысли по этому поводу.

— Я тебе удивляюсь, если честно. Сколько лет мне мама тебя в пример ставила — Алёна учится на отлично, Алёна замуж удачно вышла, Алёна занимается развитием дочери и прочее-прочее-прочее. И тут на тебе… Где тот удачный "взамуж", красный диплом и развитая дочь?

— Зачем ты мне это говоришь? — Алёна со стуком поставила толстостенный стакан на "мраморную" столешницу и развернулась лицом к сестре.

— Затем, чтобы ты знала — за всё в жизни нужно платить.

— И за что же я по-твоему расплачиваюсь? — Алёна развела руками в стороны, поражаясь тому абсурду, что изрекала Лиза.

— Ты правда не понимаешь?

— Представь себе, не понимаю. Я честно училась, сама, без взяток и хитростей; вышла замуж по любви и родила желанную дочь. Воспитывала её, окружая заботой, была надёжным тылом мужу. Так в чём моя вина? Что я сделала не так? — Алёна не шутку разволновалась. Бледное лицо раскраснелось, аккуратно причёсанные волосы растрепались, в глазах появился нервный блеск.

— Девочки, пожалуйста, не ссорьтесь. — мама театральным жестом схватилась за грудь. — Лиза, накапай мне корвалола.

Лиза тут же подскочила с места, достала из серванта рюмку на длинной ножке, плеснула в неё воды и накапала нужное количество лекарства. По комнате поплыл резкий запах сердечных капель.

— Лизонька, а как там Мишенька? — мама лихо опрокинула в себя рюмку и тут же забыла о болях за грудиной. — Всё так же заикается?

— Да, мам, — Лиза опустила глаза. — Не знаю уже, что и делать. У двух неврологов были, лечение каждый своё назначил, а толку нет.

— А что случилось? — Алёна подошла ближе, выдвинула табурет из-под стола и присела возле мамы.

— Ой, я ж тебе не говорила, ты как раз в больнице была. — Мама поправила сползающие с носа очки. — Мишеньку три недели назад собака напугала. Он несколько ночей рыдал, спать не мог, а потом заикаться начал.

Лиза печально кивнула и подпёрла кулаком щёку. При упоминании недуга сына, она вмиг растеряла свою воинственность и стала похожа на самую обычную, затюканную бытом и проблемами, уставшую женщину.

— Слушай, Алён, ты не слышала ничего про бабку-травницу из Родниковки? — внезапно подняла голову и расправила плечи Лиза. — Мне в очереди к неврологу одна женщина рассказывала про неё. У женщины родственница живёт в Родниковке и прям так нахваливает эту бабку, говорит, что с любыми болезнями справляется.

Алёна закашлялась и ошарашенно посмотрела на сестру и на мать, недовольно поджавшую губы.

— Ну не такая уж я и бабка, — наконец, выдавила из себя, и теперь пришла очередь родственниц ошеломлённо рассматривать Алёну.

— Ты шутишь что-ли? — сестра пришла в себя первой.

— Нет, не шучу. Та "бабка", про которую тебе рассказывали — это я.

— Но как?…

— Да как-то само собой получилось. Ты же помнишь, я врач, хоть и не практикующий, но знания-то остались. Ну и нашла у бабушки кое-какие книги с рецептами народной медицины. Селяне узнали, что я родственница бабушки Маруси и пошли косяками со своими болячками. Я и решила попробовать. А рецепты у Ба оказались вполне рабочими, люди довольны, видишь, в чудо уверовали.

— Дочь, так ты это всерьёз? — отмерла мама. — Значит, Людка Ефремова не врала? Ты действительно лечишь людей?

На лице Татьяны Владимировны читалась вселенская скорбь и глубочайшее разочарование в дочери. Алёну покоробило и даже обидело это неверие.

"Вот так бабушку и записали в сумасшедшие. Без суда и следствия. А я, выходит, следующая на очереди."

— Да, мама, я серьёзно. Скажу более, бабушка тоже была настоящей травницей и от чистого сердца помогала всем страждущим.

Мама открыла рот и собралась произнести гневную отповедь, но её неожиданно перебила младшая дочь.

— Так ты сможешь помочь моему Мишке? — Лиза чуть склонила голову набок и замерла в ожидании ответа.

— Думаю, смогу. — просто ответила Алёна и подбадривающе улыбнулась сестре. — Веди его, пока я здесь.

Сестра тут же подхватилась, оделась и умчалась домой за сыном.

Через час, когда Лиза вернулась, ведя за руку Мишу, Алёна сама помогла снять мальчику верхнюю одежду и закрылась с ним в спальне. Немного поиграла с ребёнком, разговорила его и попросила:

— Миша, у меня к тебе предложение. Давай поиграем в одну простую игру. Ты сейчас посидишь спокойно несколько минут на стульчике, а я положу тебе на виски пальцы. Вот так. Я ничего делать не буду, просто подержу пальцы, хорошо? Если ты будешь молодцом и сможешь просидеть столько, сколько нужно, то выиграешь у меня и получишь в подарок новую машинку. Договорились?

Миша кивнул и затих на стуле, а Алёна приступила к сканированию и лечению. Ловкие серебряные нити быстро прощупали сложную систему нервных переплетений и нашли повреждённые участки. Немного силы в один очаг, чуть-чуть в другой и каплю в третий. Ещё раз пройти нитями-помощницами, сканируя весь организм и поправляя пока незаметные, но грозящие проблемами в будущем, участки с маленькими пульсирующими точками.

— Вот и всё. — Алёна открыла глаза, перед которыми, вдруг, потемнело и неловко осела на пол, напугав Мишу.

— Всё хорошо, милый, я просто устала. Сейчас отдохну немного и буду в порядке.

***

— Тяжко тебе, голуба моя? — родные глаза, обрамлённые густой сетью глубоких морщин, смотрели печально и участливо.

— Тяжко, Ба. — Алёна со вздохом стянула с головы ситцевый, в голубой цветочек, платок и обтёрла им влажный лоб.

Во всех снах с бабушкой непременно было лето. Жаркое, душистое, с пышно взбитыми облаками и стрёкотом кузнечиков. С ленивой послеполуденной истомой и одуряющим ароматом земляники.

— Это ничего, Лёнь, это пройдёт. — пальцы бабушки ловко управлялись со спицами, быстро вывязывая петлю за петлёй. Розовый клубок в плетённой корзине то и дело подпрыгивал, когда рука бабушки Маруси поддёргивала нить выше.

— Что вяжешь, Ба?

— Подарок. — мгновенный хитрый взгляд в сторону Алёны, и вот уже бабуля снова деловито отсчитывает петли, приговаривая что-то негромко себе под нос.

Алёна вытянула ноги и удобно устроилась на лавке в тени дома. Хорошо-то как! Небо синее-синее, воздух жаркий, но сухой, приятный, без липнущей к коже влажности. А вкусный какой — чистый мёд. И конфет не нужно, одним воздухом лакомиться можно.

— Кольцо решила не снимать? — бабушкин вопрос застиг Алёну врасплох и вырвал из блаженной неги.

— Я ещё ничего не решила, бабуль. Но, скорее всего, не сниму. Незачем.

— Незачем, говоришь, — хмыкнула пожилая женщина. — Ну-ну.

И опять сосредоточилась на своём занятии, молниеносно добавляя ряды чему-то маленькому и пушистому.

— Говори уже, Ба, не мучай меня, — попросила Алёна, так и не дождавшись продолжения. Вот ведь характер — сказать хочет, а не торопится, будто специально маринует.

— Да что говорить-то. Я тебе раньше всё сказала про кольцо. А дальше дело твоё, свой ум есть, вот и думай, что, да как. А я, голуба, лучше расскажу тебе, как мать твою, Таньку носила. — бабка Маруся быстро перекусила нитку и спрятала получившуюся вещицу в складках юбки, не дав Алёне её рассмотреть. И тут же снова принялась набирать петли на спицах. — Ох и намучалась я в тяжести. Не легко материнство далось. Это потом я уже догадалась, что в кольце дело. Силы соперничают с ребёнком, выходит. Конфликтуют. Особенно плохо было, когда я к кольцу обращалась за помощью. Не часто такое было, но раза три за весь срок пришлось ворожить. После этого по неделе, бывало, отлёживалась, в себя прийти не могла.

— Ба, так у меня, получается, так же будет? Я всего месяц беременна, а уже в обморок раз десять падала, и плохо мне постоянно.

— Может, так же будет, а может и хуже. Ребёнок-то у тебя не простой, а волчьей крови. Сильный… Ещё больше сила кольца будет возмущаться, за главенство бороться.

Бабушка замолчала, а Алёна поднялась на ноги и пошла к крыльцу, где стояло ведро с голубоватой, холодной до ломоты в зубах, родниковой воды. Зачерпнула ковшом из ведра и с наслаждением сделала несколько глотков. Погладила округлый живот, месяцев шесть, не меньше, и посмотрела на бабушку. Та с улыбкой наблюдала за ней, продолжая вывязывать блестящими спицами что-то таинственное.

— Красивое колечко, — кивнула бабушка на Алёнину руку, бережно придерживающую живот снизу. — Дашь посмотреть? Давно в руках не держала.

— Конечно. — Алёна сняла кольцо и протянула бабушке.

Маруся осторожно взяла колечко и долго его разглядывала со всех сторон. Тусклое серебро слабо поблёскивало в старческих, загрубевших от физической работы, руках.

Бабушка подняла голову, посмотрела Алёне прямо в глаза и произнесла с улыбкой:

— Выбирай.

Алёна опустила взгляд и увидела, что бабушка протягивает ей руки, обращённые раскрытыми ладонями вверх. На левой ладони, призывно светясь, лежало колечко, а на правой — розовые пинетки.

***

Проснувшись, она долго лежала, приходя в себя после странного сна. Поднесла руку ближе к лицу — кольцо на месте.

В глубине души Алёна понимала, что бабушка права. Ещё пару недель назад появилось тревожащее ощущение — кольцо нужно снять. Это чувство вело себя, как старый укус комара. Вроде и не беспокоит сильно, но стоит его задеть — опять зудит и напоминает о себе. После сегодняшнего сна интуитивное и слабое ощущение обрело практически физическую форму, и Алёна, наконец, приняла решение снять кольцо.

И, когда на следующий день она вернулась в бабушкин дом, первым делом сделала это — слегка покрутила, вращая плотно сидящий ободок, и осторожно стянула с пальца. Положила колечко в шкатулку и убрала на верхнюю полку шкафа. Там же, на полке, увидела старую, истёртую до потери цвета картонную коробку. Алёна наморщила лоб, пытаясь вспомнить, откуда она здесь появилась, потом махнула рукой и потянула коробку на себя. Проще посмотреть, чем гадать, что в ней.

Отнесла коробку на кухонный стол, села и сняла крышку. Да так и замерла растерянно при виде крошечных розовых пинеток, лежащих в окружении разноцветных мотков ниток.