Глава 20

ЛИНА

— Ну как, нашла что-нибудь? — Поинтересовался Бенито, наливая мне вторую чашку кофе.

— Сегодня день не удачный. Нефрит только из Поднебесной, перламутр из Гуджарата, а моржовая кость еще три месяца назад мычала и давала молоко.

Мы сидели, скрестив ноги, на самом роскошном из ковров, во множестве устилавших пол, закрывавших стены, в рулонах теснившихся по углам торговой секции № 15. Все десять лет, что я знала Бенито, он торговал исключительно коврами и ничем более.

Не сосчитаешь, сколько их прошло через его руки — шерстяных текинских, шелковых османских, кашемирових, верблюжьх, войлочных, с кожаными вставками, с аппликациями из пластинок слюдыи маленьких зеркал. Попадая в его волшебные руки, старые рваные тряпки возрождались из хлопьев мыльной пены, расставались с бахромой из оборванных нитей и обретали прежний блеск и лоск.

— Не огорчайся. И на всякий случай загляни-ка на второй этаж. Говорят, там появился интересный тип… из ваших.

Я насторожила уши. Койотов в Нью Амстердаме было мало, и торговцев антиквариатом среди них я вообще не встречала.

— Как его зовут?

— А я знаю? — Бенито не отрывал глаз от деревянного гобана (28), пестревшего черно-белыми, похожими на конфетки камешками. — Спроси Синтию, она его видела. Говорит, смешной такой, в вязаной шапочке с ушками.

Я непроизвольно закинула на плечо длинный ремень сумки. День клонился к вечеру, последние посетители блошиного рынка Гараж Маркет тянулись к выходу. А вдруг торговец меня не дождется?

— Никуда он не денется, — сварливо одернул меня Бенито. — Тот краснокожий сидит тут почти до ночи, словно ждет кого-то. Может, и ночует тут, кто его знает. Вот сейчас «сделаю» тебя, и пойдешь.

«Сделать» меня для Бенито было все равно, что конфету у ребенка отобрать. Мне даже не нужно было поддаваться, чтобы закончить партию через десять минут. Облавные шашки были для Бенито второй великой страстью после ковров, и «разговор рук» (29) он всегда предпочитал любому другому. Я подозревала, что игрой в шашки на деньги он зарабатывал больше, чем легальной торговлей. И гордилась, что была единственным человеком, с кого он отказывался взять выигрыш. Бенито говорил, что я рассчиталась с ним еще семь лет назад, когда избавила от застарелого ревматизма. Он лечил его лет двадцать, а нужно-то было всего лишь наколоть на пояснице пять правильных знаков: солнце, гору, воду, ветер и камень. Ну, и спеть кое-что.

— И загляни к Селии, — напутствовал меня на прощание старый торговец. — У нее появилась роскошная фарфоровая супница в виде свиньи. Старуха носится с этой свиньей, как с родным ребенком.

Я понимающе хмыкнула: те, кто меня знал, обязательно старались сунуть под нос свой самый дорогой товар. Утверждали, что мое слово неизменно привлекало клиентов. На самом деле, это было не слово, а солнечный знак, который я незаметно рисовала пальцем на задней поверхности масок, стенках расписных сосудов, крышках шкатулок и множества прочей дребедени, которой были завалены два этажа Гараж Маркет.

Кстати, супница-свинья оказалась действительно роскошной. Моих познаний в антиквариате было достаточно, чтобы безошибочно определить место ее изготовления — Старый свет, Мейсенская мануфактура. Перевернув объемистый сосуд донышком вверх, я удовлетворенно кивнула головой при виде синего клейма в виде двух перекрещенных шпаг и полустертой цифры «1745».

— Великолепная вещь. — Сказала я, процарапав кончиком ногтя знак благополучия между двумя передними копытцами.

— Только не берет никто, — вздохнула Синтия, принимая свинью у меня из рук и бережно устанавливая ее на высокую подставку.

— Возьмут обязательно, — утешила ее я. — Просто сейчас здесь много туристов из Аравии и Сефарда. Они свиней не очень-то обожают, сама знаешь. Дождись галлов или алеманов.

Судя по количеству товаров на лотке старого койота, костяные флейты народа кечуа и цветная керамика мочика сефардов тоже не интересовали. А вот это уже интереснее — костяная трубочка для вытягивания колдовских стрел. Я бережно провела пальцем по идеально отполированной поверхности. Удивительно, ни одной трещинки, а ведь ей лет пятьсот. И ни один из знаков, усиливающих защитную магию не стерся от времени. Идеальный инструмент в идеальном состоянии.

— Старая работа, — произнес у меня над ухом дребезжащий голос, — таких уже и не делают.

Я подняла глаза и замерла, напряженно вглядываясь в полумрак под тентом из полосатого шерстяного одеяла. Как раз посередине в нем было вырезано круглое отверстие — видимо, одеяло служило своему хозяину и постелью и одеждой. И в это отверстие падал солнечный луч, высвечивая ровно половину темного изрезанного морщинами лица, на котором ярко сиял желтый глаз с вертикальным зрачком.

Только пофигист Бенито мог спутать койота с ягуаром, тем более с ягуаром, воплотившем в себе дух предков. И все же я не могла поверить своим глазам. Нефритовые украшения, закрепленные в проколотой носовой перегородке, нижней губе и коже на переносице, оттянутые тяжелыми нефритовыми серьгами мочки ушей, нефритовое же ожерелье под расстегнутым воротом грубой синей рубахи — несомненно, это был халач уиник.

Как мог легендарный Истинный Муж народа майя оказаться на блошином рынке посреди Нью-Амстердама — загадка, для меня неразрешимая.

— Прекрасная трубка. Жаль, что такая дорогая вещь мне не по карману.

Я осторожно положила инструмент на место и, пряча глаза, сделала небольшой шаг назад. Старик только на вид казался ветхим, как изношенная пати (30), истинный ягуар одним движением лапы мог убить не только человека, но и койота. Лучше не дразнить хищника и убраться отсюда поскорее.

— Она не продается. — Непостижимым образом старик вдруг оказался рядом со мной. — Она ждет свою хозяйку.

Ага, теперь стало понятнее. И страшнее. Я уже, не таясь, всмотрелась в лицо старика, узкое, как дынное зернышко, с высокими скулами и сильно скошенным назад лбом. Орлиный нос, легкое косоглазие, длинная, закрученная в узел на макушке коса — таков был облик знатного ягуаразадолго до прихода волков. То есть четыреста лет назад. Что заставило его задержаться на этом свете? В голову пришли только два варианта: отсутствие спутников или платы богам за проход в небесный мир.

От этого предположения на лбу выступила испарина. Не задохнуться от страха и сделать новый вдох позволило только понимание, что даже самый великий шаман не сможет забрать жертву с собой насильно. Тот, кто последует за ним на «гору цветов», должен будет сделать свой выбор добровольно.

— Возьми, — сухие пальцы вложили костяную трубку мне в ладонь и сжали ее в кулак, — она твоя. Я исполнил свое обещание.

Теперь стало совсем понятно, и от этого вовсе неуютно. Десять лет духи ничего не требовали от меня. Они шептали мне на ухо слова молитв, учили делать талисманы и наносить на тело защитные узоры. Они приводили меня к учителям и указывали правильный путь, берегли от дурного глаза и давали сил после каждого поражения встать и идти дальше. Пришла пора платить по счетам.

— Понимаю, — медленно сказала я. — Но чего хочет от меня, койота, Шбаланке (31), бог ягуаров?

Истинный муж улыбнулся неожиданно лукаво и иронично.

— А чего хочет любой бог от любого из своих детей? Заботиться о своем народе, следовать своему предназначению. Теперь иди.

Он снова превратился в одинокого усталого старика. Я задержалась лишь на секунду, чтобы снять с шеи и вложить в жесткую ладонь мою самою большую ценность — нефритовую бусину. Морщинистые веки чуть вздрогнули, а потом медленно опустились, прикрывая желтые глаза.

Раз моя дорога дальше определена, он может завершить свой путь. Пусть найдет свой покой в одной из пещер недалеко от Ушмаля или Паленке — древних городов своего народа. Пусть ни один археолог не найдет места его последнего сна. Пусть ничьи пальцы не проникнут в его рот, чтобы забрать нефритовую бусину.

Прежде, чем повернуть к лестнице, я оглянулась. Ягуар сидел на корточках, прижав ладонь с широко разведенными пальцами к полу. Глаза его были прикрыты, а губы быстро-быстро произносили слова молитвы. Внезапно лицо его болезненно исказилось, и он резко развернул ладонь пальцами к себе. Я знала этот ритуал. Старик повернул мой след. Он повелевал мне вернуться. Вот только куда?

* * *

В «Мескалито» я ворвалась за десять минут до начала выступления.

— Знаю, знаю, виновата.

Игнорируя укоризненные взгляды Квентина, я проскочила в уборную и бросила сумку на столешницу рядом с раковиной. Затем окинула себя критическим взглядом в зеркало. Н-да.

Впрочем, здесь вам не Метрополитен-опера, уважаемая публика, а вполне приличная забегаловка для койотов и ягуаров. Шакалы сюда не захаживали, у них другая музыка. А в «Мескалито» каждый вечер играли LosPonchos(очень оригинальное название, гы-гы), и пела я. Хотя, пела — это громко сказано. Высокие ноты я проговаривала, а низкие скорее мычала.

Ну извините, пою, как умею. И все же Квентин предпочитал меня, я хотя бы не шепелявила на кечуа. Кто бы мог подумать, что этот рыжий волчонок, да еще родившийся в одном из штатов Северной Конфедерации, так страстно влюбится в музыку горных долин? А всего-то и нужно было — пару раз съездить со мной в археологические экспедиции в область высокогорья.

Да-да, колледж я не закончила и степень бакалавра по истории не получила, но это была не причина отказываться от своей мечты. Поэтому летом я нанималась в экспедиции разнорабочим, а зимой зарабатывала деньги в городе.

В наши первые безденежные годы Квентин, не дождавшись ответа от своего агента и уставший играть в барах перед пьяными посетителями, побросал вещи в рюкзак, подхватил гитару и отправился вместе со мной сначала на машине до Кампече, затем автобусом до Санто-Доминго-дель-Паленке, а потом повсюду, куда могло завести нас археологическое чутье профессора Суареса.

И однажды оказался на древней земле инков. И влюбился: в эту страну, в этот народ, в эту музыку. Вот уже семь лет он самозабвенно дудел на флейте, бренчал на гитаре и стучал на барабанах, причем не один, а вместе с тремя еще такими же сумасшедшими. А я с ними пела. И еще Квентин утверждал, что станет родоначальником нового направления в музыке — джаза андина. И я ему верила.

В принципе, никаких недостатков в своей внешности, которые нельзя было бы устранить за пять минут, я не обнаружила. Стянула шапку и бросила ее на сумку. Туда же отправилась широкая и длинная толстовка с капюшоном. Обычно такие носили шакалы, но мне нравилась их мода. Во всяком случае, обтягиваться короткими платьями и вешать в уши золотые кольца, как это делали девушки ягуаров, я не собиралась.

Оставшись в широких спортивных штанах и облегающей майке на узких бретелях, я решила, что выгляжу вполне привлекательно. Намочив под струей холодной воды руки, пальцами уложила назад волосы. О том, что состригла косы, я не пожалела ни разу — при моей жизни на колесах они только мешали. Кончики коротких прядей закручивались за ушами и на шее — по-мальчишески задорно, но в то же время очаровательно.

Да, сказала я своему отражению, я очаровательна. Пора на сцену.

* * *

Между EncuentrosиNochedeLuna Квентин дал мне двадцать минут, чтобы отдышаться.

— Энрике, мне как обычно.

Я плюхнулась на высокий стул перед барной стойкой и бармен поставил передо мной высушенную тыковку-калебас, на поверхности которого плавали еще не успевшие впитать влагу листики мате (32). Никогда не мешать трубочкой свежезаваренный мате (это вам не каша) — это правило я усвоила давным-давно. Второе правило: настоящие ценители плюют на все рекомендации медиков и пьют мате при температуре расплавленного металла.

Осторожно сделала первый глоток через трубочку. Боже, как хорошо. После второго глотка у меня появились силы оглядеться по сторонам. Справа ухмылялся поверх стакана с виски Гичи Анаквад, он же Большое Облако, он же Рожа Наглая, он же Рукибыстроубрал!

Впрочем, руки он распускал только поначалу, пока я не наслала на него проклятие поноса. Явившись обратно примерно через неделю, он уже с бОльшим вниманием относился к моим угрозам, а когда на практике убедился, что я умею не только петь молитвы и заговаривать похмелье, но и вытягивать из тела вполне себе реальные пули, решил, наконец, что дружить со мной ему будет выгоднее. Как говорится, пуля многое меняет в голове, даже если попадает в задницу.

— Привет, Гичи, как жизнь?

Он сделал маленький глоток и по-звериному оскалился:

— Как обычно, сама знаешь.

Я знала: все хуже и хуже. Незаметно, постепенно, но неуклонно койоты сдавали свои позиции в нашем районе. Конечно, банды шакалов еще не осмеливались грабить лавки койотов, и ни один наркодилер не рисковал продавать дурь нашим детям, но один Гичи знал, чего нам это стоило. Все меньше рождалось детей, а к тем, кто уже родился, все реже приходили духи. Здесь, среди стекла и асфальта, мы утрачивали связь с духами и превращались в обычных людей — беззащитных, слабых, подчиняющихся силе денег.

— Ширики уже встает. Просил еще раз передать «спасибо».

— Не за что. Все свои.

Ширики был одним из моих пациентов. Как раз три дня назад я удалила семь грамм лишнего железа из его организма.

— Он сильный волчонок, хорошая регенерация.

— Не скромничай, Лина. Не знаю, что было бы с парнишкой, если бы не ты.

Ширики просто не повезло, он оказался случайной жертвой разборок между Латин Кингз и Черными Пантерами. На мой же искушенный взгляд и те и другие были не пантерами и королями, а позорными скунсами, стреляющими в детей. Гичи на руках принес мальчика ко мне, даже не попытавшись вызвать скорую. К сожалению, человеческая медицина имела один серьезный недостаток — большинству обитателей Восточного Харлема она была не по карману.

А месяц назад, неизвестные несколько раз ударили ножом Канги, и ему помочь я не успела.

— И все-таки, мы вымираем, Лина. — Со стороны могло показаться, что Гичи разговаривает с золотистой жидкостью в своем стакане. — Без нашей земли у нас нет сил, а землю у нас отобрали. Через двадцать лет мы превратимся в обычных… людей.

Судя по тому выражению, с которым койот выплюнул это слово, даже сама мысль о такой возможности была ему невыносима. И с этой мыслью он просыпался и засыпал каждый день. Как и я. Как и многие другие койоты Восточного Харлема.

* * *

Отказавшись от предложения Гичи проводить меня до дома, я медленно шла по темной улице и на ходу жевала буррито. Мясной фарш, пережаренный с красным перцем, чесноком и смешанный с томатами и черным рисом — пальчики оближешь. И еще Энрике добавлял туда какую-то травку, которая неуловимо меняла весь вкус. Ее якобы выращивала его жена прямо дома на подоконнике. Ну, погоди, хитрец, я все равно разгадаю, что ты сыплешь в свое варево.

Дунул легкий ветерок, и я прислушалась. Сквозь аппетитный аромат мяса пробивался другой запашок — острый и хищный. Секунды мне хватило, чтобы сунуть буррито в зубы и закинуть сумку за спину. Еще две — чтобы по стене взлететь на нижнюю площадку пожарной лестницы. Выше можно было подняться по железным пролетам.

— Кто здесь?

Ответа не последовало, но ветер шептал — здесь кто-то есть.

— Глупо прятаться, я тебя уже почуяла.

В круг, очерченный светом фонаря, вышел… ягуар. Настоящий ягуар посреди Манхаттаса! Огромный! Страшный! Бесшумно переступая лапами по асфальту, он подошел вплотную к стене, и уселся, словно говоря: куда ты от меня денешься?

— Хочешь меня съесть? — Я бросила ему остатки буррито. Ягуар понюхал еду, затем снова уставился на меня. — Не советую. Я не съедобная. Заработаешь понос.

Поднявшись по лестнице наверх, я перебралась через парапет на крышу, затем на другую крышу, и еще, и еще, и скоро была дома. Для этого всего и нужно-то было — спуститься с крыши по стене к приоткрытому окну нашей с Квентин квартиры. Я часто так ходила.

(28) Гобан — доска для игры в шашки Го

(29) «Беседа рук» или «Разговор руками» — образное название игры в шашки Го, принятое в Китае

(30) Пати — часть костюма майя, прямоугольная накидка на плечи

(31) Шбаланке — бог-ягуар в мифологии майя

(32) Мате — тонизирующий напиток с высоким содержанием кофеина. Из-за высокой температуры подается в специальных горшочках-калебасах и с трубочкой-бомбильей для питья.