Глава 21

ЛИНА

В пять утра город уже не спал. По улочкам катили фургоны, развозя по магазинчикам молоко. Из пекарен тянуло запахом свежего хлеба. А с крыши дома в нескольких кварталах отсюда можно было разглядеть кишащих на улице Сина-тауна людей-муравьев. Этот район вообще никогда не смыкал глаз.

Я встряхнулась, заранее радуясь ежедневной пробежке. Ничто так не заряжает тело и душу для нового дня, как один час утреннего паркура. Максимальная концентрация, максимальная свобода.

Но сначала я прошла до 125-й улицы, затем свернула в узкий тупичок между пивнушкой и секс-шопом и опустилась на корточки перед красным спальным мешком. Обитатель мешка не подавал признаков жизни, но я знала, что проснется он не раньше, чем часа через два. Будить его я не собиралась, просто принесла завтрак.

Его звали Дон. Дон Грант. Юридическая школа в Бостоне, тридцать лет работы в «Фонде Рокфеллера» — «детка, я просрал половину своей жизни, лучшую половину!». В один прекрасный день Дон вышел из парадной дома номер один по пятой авеню, где жил последние десять лет, сбросил с плеча сумку с ноутбуком, накрыл урну кожаной папкой с документами и был таков.

Я познакомилась с ним через два дня после переезда в Восточный Харлем. Несколько потрепанный жизнью джентльмен элегантным жестом приподнял над лысой макушкой ковбойскую шляпу и отвесил мне поклон, которому вполне мог позавидовать какой-нибудь маркиз в атласном камзоле. Я резко остановилась посреди тротуара, судорожно нащупывая в кармане никелевую монетку.

— Не трудитесь, мадмуазель, — сказал Дон. — Я не торгую добрым к вам расположением.

С тех пор я и стала каждое утро делать два сэндвича — себе и Дону. Зерновой хлеб, несколько кружков маринованного огурчика, щедрый ломоть домашней буженины в хорошие дни или кусок ливерной колбасы в безденежье, и мой фирменный соус из зеленых слив. На этом вполне можно было прожить до вечера.

А потом, даже не выпрямившись, я оттолкнулась ногами от земли и почти в то же мгновение уцепилась руками за чугунную решетку балкончика, неизвестно, каким чудом уцелевшего на гладкой стене среди заложенных кирпичом оконных проемов. Пальцы уверенно находили щели в старой кирпичной кладке, и я в очередной раз порадовалась, что не поскупилась и купила в лавочке старого кицунэ Ямагито Торо ниндзя шуз на добротной каучуковой подошве.

Раз — перебросить тело через парапет. Два — разбежаться и перелететь на соседнюю крышу. Три, спрыгнуть на два этажа вниз и по кровле надземного перехода перебраться на другую сторону улицы.

Карту, где были указаны маячки, оставленные командой Фукана, я помнила наизусть. Если они рассчитывали, что я сдамся на таком простом маршруте, то сильно ошибались. А вот, чтобы собрать мои следы, им придется сильно попотеть. Пусть постараются, если хотят получить главный приз.

Участие в паркуре за деньги? Да еще и с тотализатором? Я не была таким чистоплюем, как красавчики из Старого Света. Зато смогла оплатить учебу Анны. Теперь моя сестра была бакалавром моды, а мама больше не мыла полы в чужих домах, а жила в своем собственном. Кредит за него я собиралась погасить через год-полтора.

* * *

— Фукан еще не заходил?

— Это восемь-то утра? — Удивился Энрике.

Сам-то он, похоже, в «Мескалито» дневал и ночевал. Вот почему, ставки на паркур, футбол и регби принимались здесь в любое время суток.

— Ну, передавай ему привет.

Я высыпала из кармана горсть маячков, ровно десять штук. Энрике, довольно сопя, принялся размещать их на карте Харлема у себя за спиной.

Большая чашка кофе с молоком, потом поднять железную решетку над входом в мой тату-салон, перед которым меня уже ждали два клиента — один со сломанным носом и заплывшим глазом («Лина, сделай так, чтобы мама не очень испугалась»), второй с заказом наочередную татушку («заговор от дурного глаза. Вот здесь, между разбитым сердцем и голой бабой»). Потом быстрая уборка: — выкинуть измаранные кровью салфетки, протереть все рабочие поверхности — и снова работа.

Очнулась я только часа в два, когда рука Квентина поставила передо мной большой стакан латте.

— Хорош вкалывать. Сделай перерыв.

Я с наслаждением сделала первый глоток. Мокко с горячим молоком. Все, как я люблю.

Сам Квентин набулькал себе что-то прозрачное из фляжки. Я потянула носом.

— Текила?

— Точ-чно. — Кажется, он успел приложиться еще по пути ко мне.

— По какому поводу?

Рыжий опрокинул в себя рюмку и болезненно сморщился:

— Представляешь, умер Чак Берри. — Я вовремя прикусила язык, чтобы не спросить, а кто это такой. — Нет, ты только вдумайся! Реально, на том свете хороших музыкантов сейчас больше, чем на этом.

Квентин горевал так искренне, что я тоже потянулась к фляжке и сделала внушительный глоток:

— Земля ему пухом.

Кевин покивал и поддержал мой тост. А затем сменил тему.

— Вот скажи мне, что ты тут все сидишь с утра до вечера? — Он пронзил меня слегка затуманенным от алкоголя взглядом.

Я пожала плечами:

— Работы полно.

— Работы полно, — повторил он и простучал пальцем по столу. — А молодость-то проходит.

Ыыыы! Квентин оседлал любимого верблюда.

— Ну и что?

— А у тебя даже парня нет.

— Отстань. Это не твое дело. У тебя у самого нет постоянной девушки. Однодневками пребиваешься.

— Так я же музыкант! — У Квентина на все был ответ. — Сегодня здесь, завтра там. Послезавтра уже в Лиме. Нет, больше трех раз я с девушками не встречаюсь. А то еще подружимся… — Он безнадежно махнул рукой.

А я фыркнула. Знаю я вашу дружбу. А эта рыжая пиявка не собиралась отставать:

— А на дворе, между прочим, весна. Ты хоть заметила?

Я перевела взгляд за окно, где среди бетона и асфальта не колосилось ни кустика ни деревца. Неужели весна? А, точно. На Центральный парк словно опустилась зеленая дымка, внезапно исчезли бегуны в длинных штанах, зато по дорожкам вокруг озера уже неделю снуют мужики в шортах и с бородатыми ногами. А еще вчера в окно салона постучался и, солидно гудя, вошел мохнатый шмель.

Вот и еще одна весна.

* * *

Любовь, не покидай меня, не уходи.

Пускай слова сожгут язык и губы,

Я должен их тебе произнести.

Любовь, не покидай меня, не уходи

Улыбаясь, я посмотрела в зал — я просто не могла не улыбаться, когда пела SayadeAmor — и мои губы окаменели в бессмысленном оскале. На меня из угла зала своими мертвыми желтыми глазами пялился Джокер ван Хорн.

Кажется, он еще больше вырос, хотя и десять лет назад был высоким парнем. И по старой привычке вытягивал ноги в проход. Конечно, наследнику ван Хорнов всегда было наплевать на чьи-либо удобства, кроме собственных.

Подчеркнуто небрежная, но явно очень дорогая стрижка. Твидовый пиджак, белая рубашка, синие брюки — просто, элегантно, шикарно. Признаю, он выглядел намного лучше меня. И еще девяноста девяти процентов населения планеты.

Не удержавшись, я скользнула взглядом по его левой руке. Кольца не было. Итак, краса и гордость старейшей из династий обеих Конфедераций до сих пор не сподобился сотворить себе законного наследника? Ну и достаточно на сегодня. Я и так уделила этому чванливому индюку времени больше, чем он заслуживал. Больше я ни разу не взглянула дальше третьего ряда столиков.

В перерыв я значительным усилием воли преодолела почти нестерпимое желание пойти в туалет и ополоснуть лицо холодной водой.

— Энрике, мне как всегда.

Чай, серебряная трубочка, золотистый калебас с медным ободком. Вот только сегодня я не чувствовала вкуса мате, зато пульс бился во всем теле, не исключай кончиков пальцев и ушей.

— Если тебя нервирует этот тип в углу, — прогудел бармен, наклоняясь ко мне ближе, — только скажи. Ребята с ним быстро разберутся.

Неужели мой запах страха так заметен? Лина, тряпка, соберись. Надо продержаться еще минут сорок.

— Не надо, Энрике. Он может быть опасен.

— Видали и поопаснее, — старый друг не собирался сдаваться. — Мне он тоже, кстати, не нравится. Провоняет сейчас тут все волчьим духом…

Я оглянулась. Действительно, половина мужчин в зале настороженно принюхивались. Кое-кто не мог сдержать тихого рычания. ЗатоДжокер хранил великолепное безразличие, словно зайти в самое сердце территориикойотов было для него делом не сложнее плевого.

Через десять минут ко мне пришла мысль, что уж рюмку текилы-то я честно заслужила. Только поставил ее передо мной не Энрике, а симпатичная смуглая девушка, приветливо сверкнувшая в улыбке белоснежными зубами. Не улыбнуться в ответ было просто невозможно.

— Привет. Я тебя не знаю. Ты новенькая?

— Да, работаю второй вечер. Меня зовут Вуньефе.

Вуньефе, Утренняя Звезда? Это уже было интересно.

— Ты кечуа или аймара?

— Не угадала, — девушка улыбнулась еще шире. — Мапуче.

Я потянулась через стойку, чтобы пожать ей руку:

— А я Лина. Тату-салон на углу 123-й и Парк-авеню. Обереги, амулеты, татуировки, а заодно неотложная медицинская помощь.

Ее ладонь была теплой и немного шершавой. Славная крестьянская девушка. Зря она подалась в Нью-Амстердам.

— Я знаю. Специально устроилась работать сюда. Мне нравится, как вы поете, ты и… Квентин.

Ох, девушка, с Квентином надо быть поосторожнее.

— А что нравится больше всего?

— Все! — Я поверила ей сразу. — И Paloma, и HeVenido и все. Вы поете, совсем как мы, но все же по-другому. Это удивительно, как у вас получается.

Nohabiapadidoolvidarte

Palomadelalmamia.

Creisertuamorperdido

Cuando no estabas conmigo.

Голос у девушки был приятный. Уж точно лучше моего. И к произношению даже дотошный Квентин придраться бы не смог.

— Эй, Квен, иди сюда.

Я подняла руку, чтобы привлечь внимание рыжего, отчего амулеты на руке скользнули от запястья к локтю. Надо же, этот казанова вмиг оказался рядом и тут же уставился на новенькую официантку.

— Это Вуньефе. И она, кажется, хорошо поет.

— Точно?

Стесняться девушка не стала:

— У нас в Вальпараисо все хорошо поют. Только песнями не прокормишься.

— В Нью-Амстердаме думают иначе. Давай, Квен, послушай ее.

А я теперь спокойно выпью. Вот только где соль?

— Держи. — Эрик пододвинул мне под руку солонку и ворчливо добавил: — Хорошие девушки, между прочим, солят чили-суп…

— … а плохие текилу. Знаю, знаю.

Нет, выпить с удовольствием мне сегодня не дадут. Придется повторить. Я подняла верх указательный палец, но сказать ничего не успела.

— Еще текилу для девушки и один бурбон.

Мне даже головы поворачивать не понадобилось, чтобы понять — на соседний высокий табурет опустилась сиятельная задница нашего почетного гостя.

— Хреново поешь, Покахонтас. — Все тот же непробиваемый тон, холодный, безразличный, равнодушный. — Так сильно нуждаешься в деньгах?

— Не хочу тебя расстраивать, но у меня все хорошо.

Удивительно, но Джокер рассмеялся. Закинул голову назад и расхохотался свободным легким смехом. В этот момент его даже можно было принять за добродушного парня. Правда, те, кому уже приходилось раньше иметь дело с Вилдом ван Хордом, никогда больше не ошибутся на его счет. В его интересе ко мне не было ни участия, ни доброты.

— Так сильно меня ненавидишь?

В один миг в его глазах не осталось ничего, кроме холодного любопытства. Так ребенок наблюдает, сможет ли муха бегать на двух лапках.

Я пожала плечами:

— Нет.

Джокер удивленно приподнял брови:

— Нет? Совсем?

Совсем. Может быть, это был прощальный подарок Атропы с ее волшебными ножницами, но, уходя из Лобо-дель-Валле, я действительно оставила за спиной все свои обиды и разочарования. А может быть, моя собственная заслуга, потому что, вырвавшись на свободу, я трудилась, не покладая рук, и сумела наконец из того зла, что причинил мне Джокер, сотворить добро для себя и своих близких.

— А ты хочешь извиниться?

Ответный взгляд сказал мне, насколько абсурдным являлось мое предположение.

— У меня тоже есть вопрос.

— Валяй, Покахонтас. Я сегодня добрый.

— Как дела у Роба?

Неуловимое движение век — и передо мной сидит ледяная глыба во всей своей красе. А чего такого я спросила? До сих пор, разговаривая по телефону с мамой или сестрой, я при первом же упоминании Горячих Стволов, Логова или всего семейства ван Хорн сразу переводила разговор на другую тему. Пришла пора проявить интерес к старым знакомым.

— С ним все в порядке. У нас совместный бизнес.

И весьма успешный, как я уже заметила. Я одним глотком осушила вторую рюмку и лизнула соль. Хорошо, что Роб в порядке. И хорошо, что я ничего ему не рассказала. Пусть хоть у кого-то сбудутся мечты.

— А моими делами поинтересоваться не хочешь?

Сквозь смотровую щель танка на меня глядели желтые глаза. Не знаю, были ли у этого танка другие цели, кроме как уничтожить мою маленькую жизнь. Во всяком случае, в школе я была его любимой движущейся мишенью. По телу пробежал холодок, но врать из чувства страха было бы унизительно:

— Извини, не хотела тебя обидеть, просто случайно повезло. И нет, не хочу. Ты остался в прошлом.

Джокер резко повернулся и дернулся. Кажется, он собирался придвинуться ко мне вплотную, но я быстро выставила вперед ладонь со знаком Великого Прядильщика, и Вилд замер на месте. Вот так, мистер Всемогущий Кошелек, я тоже эти десять лет не в носу ковыряла. Повлиять на человеческую часть Вилда я не могла, но остановить его волка была вполне способна.

— А вот это не тебе решать, Покахонтас.

Он опустил руку в карман пиджака и бросил на столешницу передо мной визитную карточку. С таким видом, словно протягивал спасательный круг.

— Здесь мой адрес. Приходи за чаевыми.

«Как жаль, что вы наконец уходите», хотелось сказать. Провожать его злобным взглядом в спину я не стала. Просто сложила карточку пополам и сунула в свою уже пустую рюмку. На сегодня с меня достаточно.

— Что, он действительно такая сволочь, какой кажется с первого взгляда? — Поинтересовался Энрике, убирая со столешницы грязную посуду.

— Даже хуже, будь спок.

* * *

ВИЛД

А вот о таком повороте сюжета старый шарлатан меня не предупредил. Хотя уговор он выполнил честно — нового шамана нашел и деньги свои отработал. После чего и раскланялся. В ушах звучали его последние слова: «Молодой волк, глупый… Торопился сломать, подчинить… сам себе хуже сделал». Хуйня, дед, ничего ты не понимаешь в настоящем веселье.

И вот теперь я увидел ее, все такую же золотистую, изысканную даже в этих нищенских тряпках. И ее чуть хриплый голос бархатной перчаткой скользил у меня под рубашкой. И все мужики в зале, не отрываясь, пялились на нее. Если один из них ее парень, то его уже можно было считать покойником. Я об этом позабочусь.

Я не искал Покахонтас специально, но раз нашел, отпускать не собирался. Тем более, что ей теперь отводилась такая значительная роль в моих планах по возвращение в Лобо-дель-Валле. Да, ей придется вернуться вместе со мной.

Все эти годы Лина честно выполняла наш уговор и ни разу, блять, ни разу не попыталась навестить даже мать с сестрой. А мне, как оказалось, после ее ухода в этом городишке делать было нечего. «Молодой волк, глупый…».

А еще приятно было увидеть, как она изменилась. Стала сильнее, смелее. Да у нее еще и чувство юмора проклюнулось. И все-таки я почувствовал исходящий от нее запах страха. Понравится ли мне и дальше запугивать ее? Возможно. Считал ли я себя вправе делать с ней это? Конечно. Я скотина? Еще какая!

Старик кое-что объяснил мне насчет той нашей с Линой ночи на Девичьей скале. И насчет ошейника. Я теперь вообще многое знал о себе.

Старый ягуар рассказал, что утром возлюбленные делают друг другу подарки. Лина оставила свой дар: освободила меня от подчинения Генри Говарду и наложила на мое плечо собственную печать. Я ее сохранил, такпусть эта боль поможет мне не растаять при виде ее сияния и не быть обманутым ее добротой.

Кстати, я тоже в долгу не остался и вдвое снизил плату за землю для ее соплеменников. Не потому, что мне было стыдно за то, как я поступил с Покахонтас. Просто так. Или чтобы сохранить в своих руках инструмент влияния.

Я наблюдал, как Лина разговаривала с той маленькой скво. При всей своей внешней самоуверенности Покахонтас так и осталась той доброй и любящей девушкой, какой я знал ее когда-то. А значит, уязвимой и слабой.

И еще: она снова стала моей, как только бросила на меня случайный взгляд со сцены. Просто еще не знала об этом.