Глава 20

Алан

За окном уже стемнело, значит ритуал инициации перешёл в активную фазу. Скоро Джаред обратится и станет полноценным оборотнем. У меня нет сомнений, что у брата всё получится.

Хоть Джаред и притворяется балбесом, я знаю, как много он тренировался, оттачивая физические и ментальные умения, ведь контроль — это не только талант, но и большая работа.

Сам я в двух часах конной езды от замка, сижу за круглым столом в резиденции Великого Зала Советов и слушаю унылый бубнёж городских управленцев. Столешница завалена бумагами, у входа дежурит так много охраны, что даже мышь не проскочит.

Совещание в ночь инициации — давно устоявшаяся традиция. Ведь в этот день в Руанд прибывает множество высоких лиц: главы провинций и городов, шефы гильдий, генералы войск, что охраняют границы. Все они спешат поделиться своими проблемами и прошениями. У кого засуха урожай сгубила, у кого месторождение железа иссякло, а кто-то пытается навязать невыгодное торговое соглашение. Впрочем, есть и полезные предложения.

Обычно отец руководит собранием, но сегодня он чувствовал себя плохо, так что я настоял, что сам проведу встречу. Я приводил в довод болезнь отца, а на самом деле жаждал сбежать подальше из Замка, чтобы не наделать глупостей.

Например, не схватить Викторию и не привязать её к себе крепкой верёвкой. А лучше цепью. А лучше, накинуться и целовать её до потери пульса, кусать, запускать руки куда можно и нельзя… чтобы она думала только обо мне, смотрела только на меня.

Сжимаю кулаки.

«Я люблю другого».

Эти слова занозами засели в сердце. Не вытравишь, не забудешь. Зубы сводит, кулаки чешутся выместить на ком-нибудь гнев. Например, на этом самом «другом».

Присутствие высоких лиц охлаждает моего зверя. Это хорошо… Мне нужно время, чтобы остыть, а не действовать как щенок, которого щёлкнули по носу. Дела — самая хорошая таблетка от ярости.

Собрание в самом разгаре. Я внимательно слушаю каждого за столом, но мысли то и дело возвращаются к недавней встрече с Викторией. К её словам. От воспоминаний сводит зубы, а зверь начинает метаться, требуя выпустить его наружу.

Я знаю, что он сделает, если отдать ему власть — бросится сломя голову к той, кто его отвергла. Я сохраняю холодное выражение на лице, но оборотни вокруг чуют мою ярость, однако, не понимают, на кого она направлена.

Граф северных земель зачитывает отчёт. Мне не надо вслушиваться, чтобы уловить ложь. Цифры завышены, показатели торговли притянуты за уши.

«Надо будет нагрянуть на север с проверкой, посмотреть, куда тратятся бюджеты…» — отстранённо думаю я, а мысли опять тянутся к Виктории.

Вновь и вновь я прокручиваю в голове нашу встречу.

Когда забрал её из темницы, она прижималась так доверчиво, а потом целовала в ответ так искренне…

Оказалось, нет. Вовсе не искренне. Это просто я выдал желаемое за действительное. Выставил себя круглым дураком, за что и поплатился. Но в голове не укладывается, неужели можно так притворяться?

«Нет, что-то тут не так…» — шепчет чутьё.

Если подумать, сначала всё шло прекрасно. Эмоции Виктории были как на ладони. Она пахла сладкой, чистой радостью, терпкой надеждой, желанием. Но потом вдруг что-то произошло, и комнату затопил кисло-горький страх — такой отчаянный, словно Виктория оказалась на краю гибели. И именно этот страх владел ею, когда она говорила, что любит другого. Так испугалась за своего избранника?

Или… или дело снова в книге.

На самом деле, в глубине я чувствую, что её слова про «любовь к другому» не могли быть правдой. Но слишком страшно обмануться, пустить в душу лживую надежду. Если сделаю так, а потом увижу Викторию с другим, то не ровен час, исполню судьбу, что записана в книге. Зверь не станет отдавать своё, и я вместе с ним.

Уж лучше и правда держать от Саблфорд подальше, тем более — я и есть её главная проблема. Возвращаться пока не стоит. Стражу предупредил, ей все помогут, никто не будет мешать. Чтобы Виктории не было нужно, она сможет это получить. В замке ей бояться некого. Никто не посмеет её пальцем тронуть, а значит она в безопасности.

Хотя… Эта девушка даже в чистом поле найдёт яму и свалится в неё, так что ни в чём с ней нельзя быть уверенным.

Тем временем граф северных земель закончил отчёт. Он закрывает бумаги и заискивающе спрашивает про увеличение бюджета. Я уже собираюсь дать отрицательный ответ, как вдруг у меня перехватывает дыхание.

Сердце пропускает удар. А потом болезненно сжимается.

Внутри точно натягивается струна, печально звенит на одной ноте. Зовёт.

— Ваша светлость, всё хорошо? — спрашивает Граф.

Я резко поднимаюсь на ноги, опираюсь руками на стол. Тело действует само, на инстинкте. Мир становится ярче, резче, клыки удлиняются. Зверь перехватывает инициативу, втягивает носом воздух, скалится.

Граф отшатывается, выплёскивая страх. Остальные втягивают головы в плечи, выражая покорность. Из моего горла вырывается утробное рычание. Я лихорадочно пытаюсь понять, что происходит. Почему мне кажется, словно у меня кусок души наживо отрывают. И мерещится, будто вот-вот мир треснет, обрушится осколками, потеряет всякий смысл. Будто внутри дыра разверзлась, и из неё тянет мертвенным холодом.

Всё моё внимание сосредотачивается на этой боли, на этой звенящей струне, на зове.

— Собрание закончено! — выдавливаю. В груди нарастает холод, словно под рёбра поместили кусок люда. Ноги уже несут к дверям.

Широким шагом выхожу в коридор, иду к лестнице, поднимаюсь на каменный балкон, под звёздное небо. Там, наконец, получается нормально вдохнуть, пусть и через силу, через боль. Лёгкие точно стиснул железный кулак.

Со мной творится что-то странное, разум охватывает тревожное чувство, словно мне немедленно нужно бежать. Каждая мышца в теле напрягается, тянет вперёд, требует нестись куда-то.

«Виктория…» — рычит зверь. Перед внутренним взором появляется её красивое лицо. Нежная кожа, манящие губы, полные печальных слёз глаза. Мне мерещится, что она плачет, тянет руки, беззвучно зовёт и снова плачет. Встряхиваю головой, хватаясь за перила, сжимаю пальцы. Железная балка мнётся в руках.

С ней что-то случилось. Что-то плохое произошло! Но почему я чувствую это так ярко? Она ведь даже не моя истинная…

Запястья дерёт, словно их кипятком облили, а в груди такая тоска, что зверь воет.

Я вцепляюсь в перила, а взгляд тянется к далёкому Игдросу. Даже отсюда я различаю его свечение. Мне надо к нему, иначе…

Что «иначе» — думать не хочется.

Я спрыгиваю с балкона на этаж ниже, прямо в полёте обращаясь в волка. Мощно отталкиваюсь лапами от земли и бегу по направлению к Древу.

«Только бы успеть…» — звенит в голове.

* * *

Путь занимает часы. Хотя кажется, никогда раньше я не бежал так быстро. Зверь напрягает все силы, мышцы звенят от напряжения, но это ничто по сравнению с тем водоворотом боли, что творится в душе.

Охранники на входе в замок спешат упасть на одно колено, а мне охота их растерзать. Как получилось, что Виктория снова в опасности? Куда они смотрели?!

Одёрнув себя, несусь к Игдросу. Он — огромный, величественный, мерцает в темноте ночи. Половина молодых оборотней уже обратились в зверей и отправились в лес, другие всё ещё лежат, укрытые магией Древа, но и их трансформация подходит к концу. Джареда нет, наверное, он уже в лесу, проходит своё испытание.

Замерев возле змеящихся корней, втягиваю носом воздух.

Виктория… Её запах всюду. Словно она бродила кругом, выискивая что-то. Иглы страха впиваются в душу. Зверь скулит, точно от тяжкой раны.

Что если…

Нет, она бы не стала касаться Древа! Это же самоубийство.

Или всё-таки…

Я пускаюсь в поиски. Как безумный, рыскаю средь корней, следуя за запахом Виктории. Делаю у Игдроса несколько кругов, подходя к стволу ближе и ближе.

Запах Виктории витает у самого Древа. А потом я вдруг вижу на одном из вздыбленных корней крохотный серебряный лоскут. Сердце в груди покрывается коркой льда, звенит от напряжения, готовое разбиться.

Платье Виктории было именно из такого материала. Я уверен, ведь сам его подарил.

Одним прыжком я оказываюсь возле обрывка ткани. Мне страшно оттого, что могу увидеть, заглянув за корни. Что, если там Виктория, замершая в вечном сне? Кажется, никогда в жизни я не боялся сильнее. Горло пережимает невидимая цепь, внутри словно что-то ломается, вот-вот треснет, переломит меня пополам…

Перепрыгиваю корни. Заглядываю под них.

Виктории там нет.

Зато в беспорядке лежит её платье, украшения и туфли.

Волк тут же бросается обнюхивать одежду и землю рядом. Да, это точно её! Рядом пахнет чужой магией, на корнях я обнаруживаю тёмный след, словно кто-то швырнул сгустком энергии. Ещё тянет духом целительницы — Элизы.

Судя по запаху, больше никто приходил. А значит, тело Виктории не уносили.

А значит… Она ушла сама… Ушла на четырёх лапах… Не сумела трансформировать одежду, поэтому всё и осталось лежать здесь.

В это сложно поверить. Почти невозможно! Виктория стала оборотнем. Она жива!

Жива…

Облегчение настолько сильное, что едва не сбивает с ног. Затапливает горячей волной, растапливая лёд, сметая боль. Однако, тревога не уходит, царапается в глубине.

Зверь рычит и уверенно поворачивается к лесу. Когда Виктория стала зверем, её запах поменялся, но у меня нет сомнений, что я легко найду её. Кажется, даже выколи мне глаза и разбей волчий нос, я всё равно её отыщу, точно в грудь встроен магический компас, настроенный на одну-единственную душу.

Оставлять её одну я не намерен. Каждый раз, как отворачиваюсь, она умудряется оказаться на грани гибели.

Оттолкнувшись лапами, несусь к лесу. Волк воет внутри, рвётся, тянет. Я его не сдерживаю, наоборот, подгоняю. Я совершенно уверен, что должен найти Викторию и остаться рядом, проследить, чтобы всё было хорошо, иначе что-нибудь снова случится. Иначе потеряю её… на этот раз навсегда.

Если она стала оборотнем, значит, была полукровкой. Если вспомнить, её мать — вторая Королева, была ребёнком оборотня и человека. Вот и причина… Хотя подобное редко случается, но иногда зверь просыпается через поколение. Если магия человека достаточно сильна, то зверь внутри может выжить, вырасти… что и произошло с Викторией.

Как можно быть настолько невезучей… и удачливой одновременно! Словно за Викторию борются две противоположные силы. Одна всё время толкает её в бездну, а другая в последний момент отталкивает от края.

Я врываюсь в магический лес, петляю меж деревьев. Воздух здесь буквально пропитан магией, листва настолько плотная, что скрывает небо. Темнота вязкая, липкая, цепляется за лапы, сбивает с толку. Но зверю не нужны глаза, чтобы видеть.

«А ведь Виктория даже не училась контролю ментальной сущности, — вдруг понимаю я. — Не отрабатывала физических навыков, чтобы суметь подавить зверя личной силой. Да и магию она почти не изучала».

Мне вдруг приходит в голову колючая мысль, что для Виктории испытание леса может стать неприятным сюрпризом. Ведь никто её не предупреждал, чего ждать!

Неизвестно, как она отреагирует на тот оживший кошмар, что увидит… И ведь она понятия не имеет, что нужно делать! Как победить собственный страх…

Неподалёку мечутся звериные силуэты. Это молодые оборотни сражаются со своими демонами. Где-то раздаются звуки битвы: клацают зубы, раздирая плоть. Звери решают, кто тут главный. Устанавливают иерархию, которую будут соблюдать и после леса.

Нельзя, чтобы под чужие клыки не попала Виктория! Её зверь должен быть мал, ведь у него было меньше времени повзрослеть.

Я бегу во весь опор, полностью доверяя внутреннему компасу.

* * *

Виктория

Просыпаюсь от ломоты в теле, каждая косточка отдаётся болью. Стоит открыть глаза, как приходится жмуриться. Слишком много сразу я вижу, от обилия запахов кружится голова.

Кто я? Где я?

Мысли ленивые, точно слизни, ухватить их сложно. Они то и дело выскальзывают, прячутся от моего внимания. Вокруг тёмный лес, косматые деревья уходят вершинами в чёрное небо. Стрекочут насекомые, где-то вдали воют волки.

Я помню, что пришла сюда сама, но откуда и зачем — не имею понятия.

Мир непривычно яркий, ароматы острые. Я чую еловый дух веток, сладкую прохладу родника, горьковатый запах травы и кислый — ягод. Невольно чихаю, дёрнув усами, а потом поднимаюсь на лапки. На четыре мягкие лапки с подушечками и острыми когтями, которые можно втянуть и выпустить обратно. Мышцы пружинят, тело гибкое, на боках — пятнышки, уши с кисточками.

Навостяю уши и тут же прижимаюсь к земле.

«Повсюду враги… Дерись, беги или умри…» — шепчет инстинкт.

Страх охватывает каждую клеточку тела. За кустом впереди я вижу странную тень, похожую на гигантского паука. И тень эта приближается, ломая ветки…

Прижимаю уши к голове и бегу прочь, бегу изо всех своих сил. Как вдруг навстречу выскакивает огромная туша и ревёт, разевая пасть.

Медведь!

У него красные глаза и лезвия-клыки, он пахнет мхом, тиной и почему-то страхом. Он такой же зверь как я.

Юрко проскакиваю под поваленным деревом и снова бегу. Сердечко рвётся из груди точно пичужка.

Медведь меня не преследует, слишком большой и неповоротливый. Удостоверившись, что он остался далеко, перехожу на шаг.

Меня не покидает странная тревога, словно я должна куда-то спешить, словно меня где-то ждут… Но эта мысль, как и прочие, слишком быстро покидает голову, сменяясь делами насущными… Например, понюхать прогнивший пень или попробовать на зуб странную травинку, потрогать её пятнистой лапкой. Чувствую себя ребёнком, что исследует новый мир.

Принюхиваясь и осторожно ступая, выхожу на небольшую поляну. Над ней раскинулось звёздное небо, такое огромное, что не обхватить взглядом. Спокойно стрекочут цикады, сладко пахнет цветами. Выдыхаю и укладываюсь возле единственного растущего тут дерева. Самое время перевести дух.

Как вдруг, острое чувство новой опасности заставляет меня подпрыгнуть на месте. В нос ударяет густой запах гнили. От страха перестаю дышать. Прижимаюсь к земле, пытаясь стать незаметной.

Сквозь деревья кто-то ломится, жалобно скрипят кусты, хрустит трава и ветки. А потом на поляну вываливается чудище. Оно похоже на гигантского паука… вот только голова у него человеческая. Это голова светловолосой девушки с ангельской внешностью и ужасной ухмылкой. Огромное брюхо монстра покрыто множеством глаз.

Разноцветные, стальные, светло-карие, тёмные как ночь, изумрудные, голубые глаза… Все они с осуждением смотрят на меня с волосатого паучьего брюха.

— Наконец-то я нашла тебя, — скрипит паук. А у меня от страха поджилки трясутся, шерсть встаёт дыбом, нутро сковывает первобытный страх. Я понимаю слова, но не знаю, что они значат, но зато чувствую — надо бежать без оглядки, ни за что не позволить поймать себя! Иначе и мои глаза украсят жуткое брюхо.

Паук наклоняет беловолосую голову на бок, ухмыляется. Во рту у него совсем нечеловеческие зубы, а клыки с жалами. Перебирая восемью лапами, монстр направляется ко мне.

Страх ударяет в голову, я выскакиваю из-под коряги. Несусь прочь во весь опор.

«Беги или умри!» — вопит инстинкт.

Но как бы я не петляла, как бы не бежала, чувствую, что монстр нагоняет. Он уже прямо за спиной! Но шанс ещё есть, ведь я слышу густой шум впереди… а в следующую секунды выбегаю к бурной реке.

Вода пузырится, волны нагоняют друг друга, до противоположного берега далеко… Но может быть, достану! Может быть, смогу!

— Иди ко мне, мы же друзья! — скрипит паук, выходя к реке. Ещё несколько мгновений и он настигнет! Беловолосая голова скалится, заваливается то вправо, то влево, как на шарнирах, ещё секунда и…

Я разбегаюсь и прыгаю.

Мне остаётся до другого берега совсем чуть-чуть, но лапы лишь слегка цепляют землю, прежде чем я с головой ухожу под воду. Поток немедленно подхватывает, закручивает, утягивает вглубь.

Я гребу, пытаясь добраться до воздуха, но течение слишком сильное, водовороты бурные. Лёгкие жжёт, паника бьёт в голову. Река кидает из стороны в стороны, перед глазами мутная пелена.

Как вдруг рядом со мной что-то бухается в воду, а в следующую секунду мою голову выдёргивают на воздух.

Я жадно дышу, отфыркиваюсь и снова дышу. А меня, прихватив за шкирку зубами, тянет к берегу огромный чёрный волчара.