Глава 16 · Круговорот добра

Из дома я позвонил Илоне Анатольевне, рассказал о новых рекрутах и о том, что надо ковать железо, пока горячо, и поговорить с детьми, которые оставили свой телефонный номер. Она же несколько дней будет отсутствовать, а по межгороду много не наговоришь.

— Пусть Вера Ивановна этим займется, — предложила классная. — Она тоже неравнодушный человек, и неплохо смотрелась бы в команде.

От ее предложения сделалось горячо. Черт, я планировал за лето забыть о Вере, но получится, что она станет еще ближе? Дыхание участилось от этой мысли. Сердцу этого хотелось, разум упирался. Чтобы сменить тему, я сказал:

— Да. Подумаю об этом. Как там Люба?

— Главное-то я не рассказала. Все хорошо, берут Любу на жокея. Просто с радостью берут! В группе всего семнадцать человек, так что вовремя мы приехали. Жить она будет во флигеле у сестры, я договорилась. Как раз и под присмотром, и по хозяйству поможет.

— Ну и отлично, — искренне обрадовался я, — страшно представить, что творится в общежитии ПТУ. Довольна Люба?

— Напугана и ошарашена, — ответила классная. — Новый поселок, новое место. Ну ничего, привыкнет. Хочешь, я введу Веру Ивановну в курс дела? Так-то она знает, что мы затеваем. Думаю, сделать несколько звонков ей будет несложно, только нужны письма детей.

— Письма ей передадим, — сказал я чужим голосом и малодушно подумал слиться, заслать к Вере Гаечку.

— Значит, звоню, договариваюсь. Во сколько принесешь ей письма?

Бросило в жар при мысли, что я — ночью, в гостях у женщины, от которой у меня дыхание захватывает…

— В девять вечера или позже, раньше никак не получится. Или лучше завтра… Давайте завтра! Завтра в четырнадцать. Все свои дела сделаю — и к Вере Ивановне.

Сказал и сам пожалел, мысль о ночном визите к Верочке щекотала нервы.

— Хорошо, — легко согласилась Илона Анатольевна.

Нас разъединили. Завтра — я у Веры дома. Конечно же, со сладким. И с цветами. Нет, не с цветами — слишком откровенно.

Сделаю так: дождусь монтажа павильона, посмотрю, чтобы было все нормально, поставлю Борю на позицию, чтобы привести павильон в соответствие с дизайном торговой марки. Плакат, что открытие в пятницу, Боря уже пишет.

После этого разговора я заскочил к Веронике и застал ее лежащей на кушетке и обмахивающейся веером из газеты. Вид у нее был такой, словно вампир высосал у нее всю кровь. Пекло в кондитерской было адское — на улице жара, а в помещении так подавно, пекарные шкафы-то раскаленные, и вентилятор, установленный в середине комнаты, не спасал.

Увидев меня, напарница устало повернула голову. Светлана же бегала, как молодая.

— Так, — строго сказал я, — вам нужно немедленно домой!

— Не сегодня, — качнула головой она, и в ее голосе появилась уверенность.

Вот же… Ну не силой же тащить ее домой!

Я ничего не стал говорить, направился к начальнику АТП и договорился, заплатив пять тысяч, чтобы он открыл пустующую каморку с крошечным окном, где, пусть пахло плесенью, было прохладно. Вероника с радостью переместилась туда.

— Сколько раз вам говорил, чтобы берегли себя, — ворчал я. — Сложно было договориться, чтобы вот так отдыхать от жары?

— Так неудобно, — виновато оправдывалась она, укладываясь на кушетке.

Светлана положила ей на лоб холодный компресс.

— Не забывайте про понедельник, — напомнил я Веронике, с удовольствием расположился в прохладе и рассказал о планах на пятницу и субботу.

В этот раз, обессилев, она просто кивала, сказала только, что новенькая продавщица уже в пятницу придет. Хорошо. Авось Вероника войдет во вкус, и выходных у нее будет больше.

После этого я рванул на базу, приехал к пяти вечера, раньше тренировки, но этот час деть было некуда. Нашел учебник английского и начал восстанавливать в памяти школьную программу.

Без двадцати шесть начали стягиваться наши. Хлопнула дверь, влетел Памфилов, увидел меня и воскликнул:

— Оба-на, ты выжил!

— А что случилось? — насторожился я.

— Девчонок, значит, не видел?

— Да только освободился, — сказал я. — Бесконечно длинная суббота получилась.

Памфилов наклонился и прошептал заговорщицки, с опаской поглядывая на дверь:

— Когда они придут — прячься, а то разорвут.

Снова хлопнула дверь, донеслась дробь торопливых шагов… Гаечка и Алиса ворвались в помещение, и Саша заорала:

— Пашка, ваще крутяк, мы богаты! Наташка гений! Таких касс у нас никогда не было.

Алиса кивала, улыбаясь от уха до уха. Гаечка продолжала фонтанировать радостью:

— Товар ушел, осталось на один раз! Еще надо.

— Наташка гений, — повторила Алиса.

Следом вошли Димоны, тоже довольные, а за ними — Мановар, оттеняющий их счастье печалью.

— Футболки почти разлетелись, — прогудел Чабанов.

— И кепки, — добавил Минаев.

Мановар пожаловался:

— Я продал одну кассету. Одну, блин! Подходят, спрашивают всякую херню, глаза таращат. Дебилы, тьфу.

— Так возьми херни для ассортимента, — посоветовала Саша. — Металл мало кто любит.

— Ты не понимаешь! — возмутился он. — Я хочу стильную точку для своих. Крутые постеры, крутой музон, эх. Хочу, чтобы люди приходили ко мне тусоваться!

— Для такого надо байкерский паб, — посоветовал я. — Ну, то есть бар. Но не для заработка, для души. Деньги приносит, увы, только массовое.

— Это и… удручает. — Мановар плюхнулся на диван, скрестив руки на груди — на само мироздание обиделся…

Я прикинул, сколько на что завтра уйдет времени, подошел к Гаечке и проговорил чужим голосом:

— Саша, завтра в два дня нужно сходить к Вере Ивановне, у тебя ведь с ней нормальный контакт?

Видимо, мой голос звучал странно, и она насторожилась:

— Ну да, а зачем?

— Она позвонит тем, кто нам написал, вместо Илоночки. Так что возьми с собой письма.

Гаечка задумалась, мотнула головой.

— Я завтра поработать хотела. Брат приезжает, собирались с мамой ему поляну накрыть, а денег мало…

— Понял, — кивнул я, осознавая, что придется мне все-таки идти к Верочке одному, правда, не ночью.

Гаечка по-своему трактовала мою задумчивость, и затараторила:

— Мы с Раей всем ответили на письма, пообещали известить, если будет ясность с точкой сбора, расписали, какие планируются секции.

— Без претензий, Саш, — улыбнулся я. — Ты и так здорово помогаешь.

Больше всего меня интересовало, нашел ли Илья подходящее помещение, где будет встречаться наша ячейка. Однако сперва пришел Ян, а Илья вбежал почти последним, вместе с Антоном Елисеевичем, встал возле меня и поделился:

— Чуть не долбанулся, но нашел. Все после тренировки.

Час мы обливались потом, и мне казалось, что нагрузка увеличилась в разы, по факту же просто было труднее напрягаться на жаре. Валяясь рядом со мной на мате, Илья сказал:

— Короче говоря, в Южном я нашел спортзал во дворце культуры. В Центральном — то же самое. В Заводской не успел. Жаль, родителей нет, они в этом разбираются. Я без понятия, у кого спрашивать о подвалах, хотя они нам интереснее.

— Ну да, там мы автономны, — согласился я, вставая на четвереньки и глядя на влажный след, оставленный моей спиной. — Когда родители приезжают?

— Послезавтра, в пятницу.

— Подождем, — сказал я, прикрывая глаза.

Скорее всего, надо просто побегать по ЖЭКам, поспрашивать, где и какие помещения есть, и арендовать подходящее. Без памяти взрослого ни за что до такого не додумался бы и тем более не рискнул бы ничего выяснять. Наверное, все-таки надо мне завтра этим заняться, если не подойдет то, что нашел Илья.

— Завтра в три дня встречаемся у тебя и едем смотреть, — предложил я, но ответа не дождался, ощутил, чужое внимание и открыл глаза.

На мате вокруг меня расположились Гаечка, Алиса, Димоны и Кабанов. Парламентерам выступил Саня:

— Паш, нам нужен еще товар. Буквально день — и нет его. Может Наташка еще передать?

— Вы видели, какие сумки огромные? — спросил я. — Она это все в руках тащила. К тому же она сейчас зарабатывает дурные деньги на косметике. Давайте я вам ее телефон напишу, позвоните, сами договоритесь.

Гаечка сделала жалобное лицо:

— Но она же твоя сестра!

— Моя, — кивнул я, — но Наташа и ваша подруга, мне отказать ей будет удобнее. Очень хотелось бы, чтобы все у вас получилось, но реально тяжело таскать такие сумки, тем более — каждый день. Совет: пусть Наташе позвонит Саша и, помимо этой просьбы, спросит про косметику. Может, и у вас получится за лето заработать несколько сотен баксов.

— Поняла, — пригорюнилась Гаечка. — Но откуда звонить? В город ехать надо…

— Давай от меня, — предложил Илья.

— Подождите меня, — сказал я. — Сейчас тренировку у своих проведу, и вместе нагрянем к Илюхе, на месте и разберемся. Саша, сбегай пока домой за письмами, чтобы я завтра их Вере передал.

— Спасибо! — обрадовалась она. — Что не злишься, я же слилась!

Немного передохнув, я отправился к своим подопечным, которые все меньше напоминали сброд и все больше походили на команду. Каждый раз приходил, думая, что кто-то отсеялся, но нет, они много и усердно работали, настроенные надрать задницу старшему отряду.

У Наги Амзатовича, насколько знал, дела шли так себе, у нас с Рамилем лучше получалось сдружить ребят. Однако цель была — заинтересовать как можно больше школьников, потому я надеялся только на летний лагерь, который Валентин Николаевич и дрэк планировали провести с двадцатого по двадцать восьмое июля — как раз, когда у Наташки экзамены.

Еще месяц назад я надеялся с ней увидеться в августе, но, раз у нее пошла торговля в Москве, этим летом сюда она вряд ли вернется.

Июльский зной меня доконал, и на базу, где ждали друзья, я возвращался, пошатываясь от усталости и мечтая о стакане воды. Некоторые взрослые за месяц столько задач не решают, сколько я — за один день.

Спускаться я не стал, просто открыл дверь и крикнул в черноту:

— Народ! Я готов!

Донеслись голоса, шаги, и заинтересованная в товаре пятерка и Илья поднялись наверх. Друг запер подвал вместе с мопедом, и мы пошли к нему, где я, окруженный друзьями, набрал деда и, пока ждал ответа, спросил:

— Что с Райко? Мне за него тревожно.

— Трубку все время берет его мать, — сказал Илья. — Сегодня весь день ему звонил, но все время подходила она, а с ней говорить неохота. Может, они его к бабушке отправили?

Наконец из трубки донесся голос деда:

— Алло, Паша?

Прикрыв рукой трубку, я качнул головой и шепнул:

— Личное.

Подождал, пока друзья удалятся, и продолжил разговаривать с дедом.

— Да, я. Спасибо огромное за дрель! Просто слов нет! Очень крутая штука, теперь дело пойдет быстрее. Что сподвигло тебя купить ее именно сейчас?

— Они мало где продаются. Был в центре, зашел в ГУМ, а там — инструмент для строителей. Я и не удержался, захотелось поблагодарить тебя за то, что я больше не работаю сторожем! Так что это тебе такое спасибо, внук.

Звучит правдоподобно, логично. Но я-то могу отслеживать причинно-следственные связи, потому попробую-ка его поймать.

— Надеюсь, ты не весь выигрыш вбухал в эту дрель.

Дед кашлянул и воскликнул:

— Какой выигрыш? Ты о чем вообще говоришь? Думаешь, я… ты с ума сошел?

— А зря, — вздохнул я, — болгары-то выиграли. Не было жаль упущенных возможностей?

— Было.

Он или на самом деле не играл на ставках, или играл, но — роль, причем весьма убедительно. Похоже, правды я не узнаю никогда.

— В общем, спасибо и от меня, и от Сергея-прораба. Как там вообще обстановка?

— Отлично все, — сказал дед. — Наташка только чудит, в самостоятельную играет, сумки таскает с гору размером, нет чтобы мне позвонить, попросить ее забрать. Ну что я, отказал бы ей?

— Понял, давай Наташу, проведу разъяснительную беседу.

— Пашка! — крикнула сестрица. — Прикинь, я заработала триста штук! За день! Офиге-е-еть!

— Потому что у тебя отличный вкус и чувство стиля, — продолжил я, жестом подозвал Гаечку, которая высунула голову, услышав имя Наташи. — С тобой Саша хочет поговорить. Она тут рядом.

Саша повторила мой комплимент относительно Наташиного вкуса, рассказала, как сегодня все разбогатели, распродав товар, но теперь ничего не осталось, и надо еще. И все они согласны заплатить не десять процентов, а двадцать, лишь бы получить такой же крутой товар.

Думал, Наташка начнет выкручиваться и съезжать, оправдываясь необходимостью учиться, но она очень громко вздохнула и сказала:

— Хорошо, я все сделаю, передавайте деньги. Но я могу только раз в неделю этим заниматься, когда дедушка свободен. Так что накопите побольше, ладно? Реально некогда, и весь июль буду занята. Двадцать процентов не надо, надо — чтобы мне ездить туда раз в неделю.

— Спаси-и-ибо! — протянула Гаечка и вернула мне трубку.

Я выслушал про новый бизнес Наташи, потом она поделилась мыслью, что быть торгашкой — не ее, и она все равно будет стараться поступать. После этого по моей просьбе Натка позвала Гаечку и рассказала, как ходить по предприятиям с косметикой.

Гаечка и Алиса слушали и мрачнели, мрачнели, и по одной их реакции было видно, что не собираются они этим заниматься, зато хотят взять помады на реализацию. Все-таки, чтобы ходить по предприятиям и предлагать свой товар, нужно быть или очень смелым, или очень жадным.

Когда закончился разговор с Наташкой, мы начали расходиться. Друзья пошли на остановку, Илья проводил меня к подвалу, освободил запертого там Карпа, и я помчался домой. Приехал уже затемно, когда воду отключили.

Боря вынес ватман, где огромными черными буквами было написано: « ВНИМАНИЕ ВСЕМ!!! 15 июля Открытие кафе „Монблан“. Пирожные, торты, кофе, чай! Каждый покупатель участвует в розыгрыше 16 июля, с 15.00! ЖДЕМ ВАС!»

Все было просто прекрасно, но меня одолевала тревога, потому что завтра мне предстоит визит к Вере. Понятно, что это будет обычный деловой разговор, но до чего же волнительно! Так и подмывало купить ей букет роз, самый большой, и посмотреть на реакцию, а если она будет негативной, сказать, что это просто благодарность за помощь. Ну и обязательно купить пирожные у Вероники, желательно чизкейки.

Когда уже собирался укладываться спать, томясь предвкушением встречи, зазвонил телефон. Столь поздний звонок не обещал ничего хорошего, и трубку я снял, холодея.

— Паша, — пролепетала какая-то женщина, — Паша! Что делать? Бабушке плохо! Пашка, сделай что-нибудь!

— Лика? — уточнил я и воскликнул: — Ну твою же мать! Как плохо? Срочно скорую! Говорил же ей! Черт…

— Вызвала, — ответила девушка, шмыгнула носом. — Голова болит у нее, тошнит, сердце колотится, дышать нечем — давление сто семьдесят верхнее! Таблетку выпила, и все равно сердце колотится. И скорая не едет! Пашка, мне страшно!

Вот тебе и открытие нового павильона. Вот и догеройствовалась Вероника!

— Боря, я уезжаю, — крикнул я брату и в который раз потащил Карпа с пятого этажа на первый.

Ехал и молился, чтобы не случилось непоправимого. Меня обогнала «скорая» с проблесковыми маячками, но помчалась не прямо, а свернула. Давай, Карпик, жми, мне нужно быть на месте!

Встречные машины слепили, разметка стерлась, я ехал в темноте наугад. Только ночью стало ощутимо, какая же ужасная дорога в Николаевку! Не убиться бы.

Виноградники. Короткий участок, когда дорога в горку. Поворот — и вот оно, общежитие, возле него «скорая». Водитель курит, привалившись к машине.

Я рванул на второй этаж, побежал на голоса. Мне навстречу как раз выходила бригада медиков. Я преградил им путь, спросив:

— Что с ней?

— О, наш спонсор! — обрадовалась мне врач Матвеева — та самая, которой я накупил лекарств, кивнула на дверь. — Это родственница твоя? Вот видишь, как твоя «магнезия» пригодилась! Не переживай, приступ купирован. Состояние стабилизировано.

— Спасибо вам! — уронил я, переступая порог комнаты Лялиных и думая о круговороте добра в природе.

Добро вернулось таким необычным образом.

— Как вы? — спросил я у бледной Вероники.

Безумно хотелось ее отчитать, но я понимал, что, когда человеку плохо, не надо его добивать. Вероника устало закрыла глаза.

— Открытие послезавтра… а я… я всех подвела! Как же ты был прав!

— Еще целый день, — упрямо проговорила Лика. — Есть я, Светлана, Паша. Мы справимся! Рецепты ведь есть, практика тоже есть. Правда? — Она посмотрела на меня.

У стены заскулила Диана, заворочалась Анна, поворачиваясь к нам.

— Конечно справимся, — кивнул я и обратился к Веронике: — И не вздумайте волноваться! Спите. Если восстановитесь, разрешу вам в четверг вечером немного нам помочь.