Глава 17 · Все возможно

— Надо перенести открытие. Без таланта Вероники мы не вывезем, — предложил я Лике.

Девушка всхлипнула и пожаловалась:

— Мы с мамой постоянно ей на мозги капали, чтобы не перерабатывала, отдыхала. Думаешь, она нас слушала? Кивала и делала все по-своему. Ну не запирать же ее!

— Так что, переносим открытие? — повторил я. — Презентации нигде не было, никто не придет специально.

— Не переносим, — мотнула головой Лика. — Открытие будет в пятницу. Мы со Светой справимся.

— Уверена? — засомневался я. — Открытие — очень важный момент, оно должно пройти идеально.

Лика потупилась, подумала немного и отчеканила:

— Надо показать бабушке, что без нее Земля не сойдет с орбиты. А то каждый шаг наш контролирует, с линейкой бегает. Когда мы на кухне, она стоит над душой и следит, перепроверяет.

Я сказал:

— Ты уверена, что вы не провалите открытие?

Лика с вызовом вздернула подбородок.

— Не провалим, я часто помогала в кондитерской. Бабушка наделала много заготовок наперед, у меня есть тетрадка с рецептами и специальные весы. Буду рассчитывать граммы. С тортами сложнее, но Света должна помочь. Если мы этого не сделаем, то бабушка так и будет работать без отдыха, пока себя не загонит.

— Согласен, — кивнул я. — Но и последствия провала будут такими же: она окончательно уверится в своей незаменимости.

— Я понимаю, что все серьезно, но готова рискнуть. Просто пусть Боря не вешает свой плакат… Нет, пусть вешает! Выкрутимся.

— Помощь нужна? — поинтересовался я. — Как время появится, могу помочь.

— Спасибо. Ты заглядывай, надо будет помочь или нет, не знаю. Но крем взбить, посуду помыть — это всегда не лишнее. Можно ж Диану оставить бабушке, а мама будет на подхвате.

— Пусть отдыхает, — отрезал я. — Ребенок — это нервы. Разберемся.

Всхлипнув, Лика обняла меня и не спешила отстраняться. Ее волосы пахли булочками.

— Мы хотели хлеб продавать плюс ко всему, — пролепетала она. — Вот его точно не успеем испечь, там много сложностей.

— Главное следи, чтобы Вероника не набегала.

— Как это сделать? — всплеснула руками Лика. — Связать ее? Запереть?

— Может, отдать ей внучку — не самая плохая идея. Бабушка будет нейтрализована малышкой. Посмотрите. Если будет вести себя адекватно — не надо ей… О, придумал! Просто скажи, что мы решили перенести открытие на понедельник.

— Да! — аж подпрыгнула Лика, еще раз обняла меня и убежала.

Хорошо то, что хорошо заканчивается. Мои лекарства спасли Веронику и не только ее. Надо еще набить несколько сумок самым необходимым и отнести Матвеевой. Сегодня она сдаст смену, значит — через три дня.

Домой я приехал ночью. Боря уже спал, наверху ругались соседи, били посуду, роняли мебель и друг друга, лишенный воды кран гудел, веля им заткнуться.

Все-таки частный дом — это здорово.

Проснулся волчий голод, я достал из холодильника яйца, бросил в воду и поставил на газ, а сам покрутил кнопку громкости радио, которое тут прижилось. Как сказал Боря, я окончательно превратился в деда.

Сегодня не произошло ничего глобального, если не считать нападения на иностранцев в Алжире. В противовес — Израиль пытался договориться с Палестиной, но я-то знаю, что это временное перемирие. Эфир занимало дикое событие: в Московской области пьяный пилот угнал самолет-транспортник и долго кружил в воздухе, пока у него не кончилось топливо и он не упал. Больше чем уверен, что это событие войдет в историю. Но премию Дарвина дадут не ему.

Боря все-таки проснулся — то ли меня услышал, то ли соседи разбудили. Высунулся из своей комнаты заспанный, уставший.

— Что там Лялины? — спросил он.

— У Вероники был гипертонический криз. Его купировали, она дома. Это у нее от переутомления, но у нас все по плану, завтра нужно превратить павильон в конфетку.

Наверху что-то загромыхало — Боря аж дернулся.

— Ну какие же сволочи! — воскликнул он и заорал: — Дайте поспать!

В подъезде затопали, донеслись голоса, а потом — едва уловимая трель звонка. Дерущиеся затихли.

— Менты приехали, — констатировал я, направляясь в ванную. — Спим.

Минут пять бубнили, потом менты ушли. Когда я лег спать и выключил свет, наверху что-то ритмично затарабанило, будто на месте скакал конь, а вскоре добавились характерные звуки — у пары происходило бурное примирение.

Из-за них я утром еле продрал глаза, поплелся к телефону, разрывая рот зевотой. Созвонился с контейнероделами, с Завирюхиным, все согласовал и выдвинулся на место.

В полдень контейнер стоял в тени деревьев, в пяти метрах от остановки, входом к пешеходному переходу, а вдалеке синело море и виднелась набережная. Я открыл створки павильона, вошел. Внутри пахло свежим ремонтом и деревом.

Самодельные витрины пойдут сюда, их с минуты на минуту должен привезти бабушкин водитель Толик. Снова искать витрины, эх. И холодильник нужен на первое время, хоть какой.

Я прошелся вдоль стойки. Нужны стулья, хотя бы четыре штуки, чтобы люди не стояли. Спрошу у Сергея, сможет ли он их сделать.

На стенах будут Борины картины. Нужен вентилятор, надо поискать у старьевщиков, если не найду, загляну в универмаг, который Круглый. А то продавщица женщина в возрасте, может в обморок упасть

— Тук-тук! — воскликнул заглянувший в помещение Боря. — Пост принял!

— Краску купил? — спросил я.

— Вот! — Боря поставил звякнувший пакет. — Все купил. Картины тоже принес. Осталось вбить гвозди и повесить. Плакат об открытии взял на всякий случай, но вешать без команды не буду

На одной картине было пирожное на блюдце, на другой — чашка кофе на салфетке и рассыпанные зерна, на третьей — фрукты на блюде: вишни, сливы, абрикосы, с блестящими боками, как настоящие, рука так и тянулась к ним.

— Ща принесу тебе гвоздей, — пообещал я и поехал на рынок, остановился недалеко от первого павильона — самое эстетичное сооружение поблизости. Такое вписалось бы и в дизайнерские решения будущего.

Купив гвозди и отдав их Борису, я рванул в кондитерскую, готовясь ругаться с Вероникой. Больше чем уверен, что она приковыляла туда. Жутко не хотелось конфликта, но как объяснить человеку, который не понимает, что творит?

Я вошел в помещение, захлебнувшись головокружительными ароматами, желудок взревел, перекрывая треск вентилятора.

На посту были только Лика и Светлана, обе в фартуках и чепцах, взбудораженные, раскрасневшиеся. Как приятно иногда ошибиться!

— Как дела? — спросил я.

Света кивнула мне и продолжила взбивать крем, видимо, для будущих монбланов, Лика показала «класс», вытерла руки о полотенце и с гордостью прошествовала к холодильнику, распахнула его, и я присвистнул: чтобы больше влезло, поставили дополнительные решетки, и целых три занимали желейки, на остальных лежали тестовые заготовки под эклеры и монбланы, а также россыпь картошек.

— Желейки плавятся на жаре, — пожаловалась Лика. — Мама сделала сумку-холодильник из коробки, положит туда лед, только так их можно сохранить. Самое удобное — безе, оно не плавится.

— Нужен еще холодильник. Лучше — холодильная камера, — констатировал я. — Иначе производство превратится в каторгу.

— Где ж его взять? — Лика вытерла пот.

— Я найду.

— Было бы здорово! Дома холодильник тоже забит, а в морозилку не положишь. — Лика кивнула на странные нагромождения тряпок возле стен. — Это закутанные коробки, там лед, на нем пирожные, так и спасаемся.

Девушка потянулась к монбланам с асимметричными кремовыми шапками, которые лежали отдельно, в отделении для яиц.

— Это самые первые, остальные получились лучше. Попробуй, что мы со Светланой наделали! Бери все три. Есть некому, мы уже не можем.

Лика положила их в картонную коробочку.

— Спасибо. Не представляешь, как это кстати! — поблагодарил ее я и протянул ей две тысячи. — Держи, спасительница ты наша.

Отказываться девушка не стала, шагнула ко мне и попросила:

— Положи в карман шорт!

Я выполнил просьбу и попробовал самый перекошенный монблан… Это было не то, хотя и очень похоже. Вкусно, да, но не то. Еще раз убеждаюсь, что кулинарный талант — это как почерк, который невозможно подделать. Уверен, покупатели останутся довольными, кроме тех, кто уже знает нашу продукцию.

Мы с Ликой вышли на улицу, где я задал главный вопрос:

— Как дела дома? Что с бабушкой?

Лика махнула рукой.

— Бабушке лучше, но чуть до драки не дошло. Не поверила, что мы переносим открытие павильона на понедельник, рвалась сюда. Сказала, что ей уже хорошо, и надо спасать кондитерскую. Потому что мы, безрукие и зеленые, угробим семейный бизнес. Мама стоит в дверях, не пускает ее. Диана орет, бабушка орет… Но сдалась в итоге. Лежит, страдает, а мать отойти от нее не может. Пригрозила бросить бизнес, если мы провалим открытие, так что надо постараться.

— Уверен, все будет отлично, — ободрил я враз скисшую Лику. — А что с транспортировкой продукции?

— Сложно, — вздохнула Лика. — Завтра мы опять тут весь день. Дядь Толя отвезет товар не два раза, а три. Мы можем готовить только маленькими партиями из-за жары, хранить пирожные негде. Самое сложное — суббота, когда розыгрыш. Представлю — волосы шевелятся. Может, ну его?

— Я буду с вами, друзья помогут с рекламой — прорвемся! — уверил ее я. — Мне надо ехать. Если что, звони маме на работу, вот номер, — я записал на бумаге номер приемного нашей поликлиники, — меня там не будет, но можно оставить сообщение, а я постараюсь заглядывать.

— Спасибо Паш! — Донеслось в спину.

Сейчас мне предстояло самое сложное — пойти в гости к Вере и все ей рассказать о нашей организации, попросить помочь. И ведь понятно, что визит деловой, но сердце частит, а ладони потеют. Поначалу думал ей розы купить, самые красивые. Ради ее улыбки ничего не жалко. Хотелось осыпать ее драгоценностями, баловать и оберегать — она такая хрупкая, такая маленькая!

Ну какая учительница? Что за досадное недоразумение!

Однако между нами — почти четырнадцать лет, пока она вдвое меня старше. Возможно, это когда-то сгладится, но не сейчас. Не стоит быть посмешищем. Да и слишком живо было воспоминание, как Любка мне призналась в любви. Нет, не хочу так.

Приехал я на час раньше, чем было запланировано, но решил попытать удачу, запер Карпа на базе и позвонил в квартиру Веры. Она была дома, открыла мне — хрупкая пепельная блондиночка с волосами, вьющимися мелким бесом, азиатскими чертами лица и глазами синими, как подсвеченные льдинки. На ней было цветастое шелковое платье, похожее на кимоно.

— Привет, Паша, — улыбнулась она и посторонилась. — Проходи.

Я вручил ей коробочку с пирожными.

— Добрый день. Это вам.

— Спасибо.

В старенькой квартире было прохладно и пахло чаем. На балконе сушилась какая-то трава, как в ведьмином логове. Вера пошутила, будто прочитав мои мысли:

— Я не колдую, честное слово! Просто люблю травяные чаи. У нас на горе растет чабрец, и зверобой, и железица, она же татар-чай или лимонник — вот я и не удержалась.

— А дайте попробовать! Жутко интересно. — Я уселся на табуретку в кухне. — Хотя было бы интереснее, окажись моя учительница ведьмой.

Вера рассмеялась.

В нашей семье собирательством никто не занимался, даже за бабушкой ничего подобного не замечал. Неожиданно было обнаружить такие пристрастия у Веры.

— Хорошо, — легко согласилась она, поставила чайник на газ. — Вкусно и полезно. Бабушка, от которой достался дом, научила разбираться в травах. Меня привозили к ней на все лето, и она брала меня с собой, я все запомнила.

Не доводя воду до кипения, Вера залила измельченный сбор, закрыла заварник, и по кухне поплыл аромат земляники, лимона и чего-то еще.

— У вас запасов на целый полк, — оценил я.

Вера развела руками, а мне в голову пришла бизнес-идея:

— А не хотите продать излишки? У деда точки в Москве. Если помните названия трав и их лечебные свойства, можно напечатать это все, расфасовать чай по пакетам, и у вас будет небольшая прибавка к зарплате.

— Вот это ты хваткий! — оценила она. — Ни за что до такого не додумалась бы. Надо попробовать.

Робость ушла. В голове было легко и пусто. И тепло. Не хотелось нарушать тишину и разрушать хрупкую идиллию. Я был счастлив. Господи, как же я счастлив просто вот так сидеть напротив нее и пить чай! Слушать, что этот сбор улучшает иммунитет и дает бодрость. Память взрослого шепнула, что он-я мог бы быть счастливым рядом с Верой, и в этом мы пришли к согласию. Ну почему сознание не перенеслось в меня хотя бы шестнадцатилетнего?

Впрочем, понятно почему. Потому что тогда ни Наташку было бы не спасти, ни ребят-беспризорников, чей век очень короток.

— Вкусно, — шепнул я. — Там есть клубника?

— Лесная земляника, — говорила Вера, смакуя пирожное, я свое не трогал, пусть потом полакомится.

Вера тоже не спешила, а я оттягивал время, как мог. Остановись, мгновенье! А что, если ей так же хорошо и спокойно рядом со мной? Не может же такое волшебство соткаться из ничего.

Чай закончился, и к делу перешла Вера:

— Илона Анатольевна рассказала мне, что вы затеяли, в подробностях. Если тебе интересно мое мнение, я выскажусь.

— Конечно интересно, — подобрался я.

— Я против, — отрезала она. — Да, польза от вашей задумки очевидна, вы многим поможете… Но себе навредите. Я должна предупредить. Илоне Анатольевне говорила, но она не верит, отмахивается. Это опасное, очень опасное мероприятие!

— Знаю, — легко согласился я и прочел удивление на Верином лице. — Знаю и сознательно иду на риск.

— Но… но зачем, Паша! Ты понимаешь, во что ввязываешься?

Похоже, она не верит, что я действительно понимаю, думает, играюсь в тимуровца. Пришлось доказывать свою компетентность:

— Если наша организация не раскрутится, а останется городским междусобойчиком, ничего опасного нет. Но если о нас заговорят, то возбудятся партии, рвущиеся к власти, и попытаются подгрести нас под себя и использовать в предвыборной борьбе. Причем не просто подмять, а забрать организацию себе вплоть до физического устранения лидеров.

От удивления Вера аж рот приоткрыла, я продолжил:

— На страже каждого государства, даже такого ослабленного, как наше сейчас, есть силы, которые следят, чтобы как бы чего не вышло. В их обязанности входит отслеживание более-менее влиятельных сил, выявление спонсоров и лидеров, чтобы сделать их лояльными. Молодежное движение — мощнейшая сила, потому что молодежь достаточно отбита и активна, чтобы выйти на баррикады, ее нужно держать в узде. Вы это имели в виду?

Вера кивнула, я предвосхитил ее вопрос:

— До предвыборной гонки у нас есть год, даже больше. За это время мы рассчитываем спасти сотни жизней и направить отчаявшихся ребят правильным курсом, а дальше… Дальше я хочу жить, потому не готов бороться до конца. Даже если мы спасем одну жизнь, это стоит риска. Но всегда есть вероятность проскочить, пропетлять между течениями, вот на это и будем рассчитывать.

Глаза Веры заблестели — ее проняло, она подошла к окну, чтобы скрыть слабость. Успокоившись, повернулась ко мне, опершись о подоконник, всматриваясь в меня пристально, будто Заратустру во мне увидела.

— Я не верю своим ушам. Тебе пятнадцать лет! Ты гений или… или кто? Неисправимый идеалист? Ты должен гонять в футбол, купаться в море, прыгать с пирса, как дурачок, драться с парнями, влюбляться в одноклассниц… А тебе интереснее мир спасать. Ты и правда веришь, что можно его спасти⁈

— Можно, — кивнул я. — Пусть даже сейчас это кажется нереальным. Помогите нам, пожалуйста!

Я подвинул к себе стоящий на полу рюкзак, вытащил оттуда письма и тетрадь с контактами написавших.

— Илона Анатольевна говорила, что делать?

Она кивнула, взяла вскрытый конверт, повертела его в руках, не рискуя прикоснуться к чужой тайне. В конце концов все-таки вытащила письмо, раскрыла, прочла, с каждой секундой делаясь все мрачнее и мрачнее.

Вера Ивановна перебирала письма, читала выборочно и старалась скрыть эмоции, но ноздри ее трепетали, она прерывалась, хваталась за переносицу, тяжело дыша.

— Господи, несчастные… какие несчастные дети! Так хочется им помочь.

— Теперь вы понимаете, зачем мы это делаем?

— Да… Да, конечно, я помогу вам.

Она отодвинула тетрадь, куда внесла претендентов Лихолетова.

— Спасибо, что все расписали. Я позвоню, но уточни, что говорить им? Чем их обнадежить?

Я ответил:

— Просто скажите, что мы им благодарны за доверие и обязательно сообщим о себе через несколько дней. Илья сегодня должен присмотреть помещения, где мы будем собираться. А проблемы будем решать по мере поступления.

— Паша, это святое дело. От всей души желаю вам удачи. Буду помогать по мере сил.