Глава 18 · Невезучие

Подпитавшись иллюзиями после общения с Верой, я парил как на крыльях, пусть и не все шло гладко.

Помещения, которые нашел Илья, были так себе. Точнее, они были вполне ничего, как то, где занимались алтанбаевцы, но имелись существенные недостатки. Во-первых, мы были ограничены во времени, во-вторых, сотрудники клуба постоянно будут совать нос в наши дела, все визиты должны быть согласованными с ними. Потому мы решили дождаться родителей Ильи — вдруг они знают, как можно за символическую плату снять подвалы. Теперь к нам никаких вопросов быть не должно, у нас есть общественная организация.

Освободился я в семнадцать, заехал в кондитерскую, снова мысленно готовясь воевать с Вероникой, но ее там не оказалось.

Раскрасневшаяся Лика отчиталась, что две партии пирожных вот они, сладкие шеренги, готовятся к бою с голодом; заготовки для третьей и четвертой сделаны, а кремом они со Светланой займутся завтра утром, чтобы вторая партия была свежей. Удостоверившись, что они успевают, я поехал к Лялиным.

Знакомый подъезд, алкаши на корточках, которых я уже запомнил, а они принимали меня за своего, жали руку. На все общежитие разносился детский плач, я пошел на него. Прислонив мопед к стене, юркнул в приоткрытую дверь.

Вероника со скорбным видом лежала на кровати у стены, на которой, когда я вчера приходил, спала Анна с дочерью.

— Здравствуйте, вы как? — спросил я.

Вероника медленно повернула голову, потом так же медленно села. Она прибавила лет десять и теперь выглядела на свой возраст.

Анна, качающая Диану, доложила:

— Давление стабилизировалось, оно весь день ниже нормы.

— Я в полном порядке, — злобно бросила Вероника.

— Да-да, заметно, — сыронизировал я, и Вероника взмолилась, чуть не плача:

— Паша, нельзя провалить открытие!

— Оно в понедельник, — поддержал я нашу с Ликой легенду. — Если все будет в норме, завтра с утра, пока не сильно жарко, пойдете поработаете, но не дольше четырех часов.

— Зачем вы врете про открытие? — скорбно покачала головой она. — Так ведь только хуже. Позвольте мне помочь!

Я сел на кровать и накрыл ладонью ее руку, готовый рвануть с места, если внушение не подействует и она начнет агрессировать,

— Вероника, нужно соблюдать режим труда и отдыха и делать себе два выходных в неделю. Даже рабам давали отдыхать! Вы нам нужны. Пожалуйста, послушайте нас!

Она шумно задышала, потупилась и ответила:

— Я понимаю. Но не могу остановиться. Кажется, если упущу что-то из виду, всему конец. Головой понимаю, но ничего не могу сделать, и все равно… У нас же никогда ничего не было: ни жилья нормального, ни достойной работы. И вот наконец появилось! Скоро мы квартиру нормальную сможем купить! Двухкомнатную! Вот как пускать все на самотек?

— А если бы вас вчера хватил инсульт? — спросил я серьезно. — Что тогда? Или инфаркт. Это в лучшем случае жизнь с ограничениями, в худшем — инвалидность. Какая уж тогда квартира или бизнес! Прислушайтесь к нам, пожалуйста.

— Я понимаю, — твердила она как заведенная.

— Все будет хорошо. Завтра выйдете на работу и сами убедитесь. Сегодня — отдыхайте. Обещайте.

Помолчав немного, она ответила:

— Обещаю. Два выходных. — И тяжело вздохнула, а потом пожаловалась: — Почему я такая старая? Сил мало, эх.

Сейчас передо мной была маленькая напуганная девочка во взрослом теле. Будто в противовес мне, вынужденному повзрослеть за пару месяцев, и она это чувствовала, тянулась, искала поддержку.

— Вы отлично выглядите. — Это единственное, что пришло на ум, но она улыбнулась, сжала мою руку и сразу же отпустила, похвасталась: — Еще восемьсот долларов, и нам хватит на квартиру, тут, в Николаевке продается, в домах, которые на четыре хозяина, там и дворик есть Дианке бегать, когда подрастет. Как раз напротив АТП.

— Наконец будет своя кухня! — Анна мечтательно зажмурилась. — Без тараканов.

— Вы только комнаты эти не теряйте, срочно приватизируйте, а то уйдут государству, — посоветовал я. — А так и квартира будет, и комната Лике. Свое жилье — это очень важно.

Женщины переглянулись — идея им понравилась, я посоветовал:

— Юристка у нас есть, вот пусть подскажет, как это побыстрее сделать. Или лучше нанять кого-то, кто будет бегать по инстанциям с доверенностью. Иначе оформление сожрет все время.

— Хороший совет, — кивнула Анна. — Займусь этим.

— До приватизации ничего не покупайте, — напутствовал их я, поднимаясь. — Или оформляйте на Веронику, тогда комнаты останутся за вами. Все, мне надо бежать. Сегодня или завтра увидимся.

Уезжал я, думая о том, сколько людей по незнанию и наивности лишилось жилплощади! Анна, вон, полжизни отработала в милиции за право жить в общаге с алкашами, неверный шаг — и ее заслуги аннулируются, в комнату поселят более нуждающегося, или их подгребет кто-то типа моего папаши.

Пришла мысль, что я сам вкалываю больше Вероники, но я отмахнулся от нее, решив, что у молодого организма куда больший запас прочности. Сегодня осталась только тренировка, у Лики со Светой вроде все хорошо.

А вот завтра — пятнадцатое июля. Открытие кондитерской, где мне железно надо присутствовать, плюс на утреннем поезде должен приехать Алекс-мажор. Его надо встретить и поселить в домик Веры.

15 июля 1994 г.

Без десяти семь я был на вокзале, встречал московский поезд, прохаживаясь туда-сюда по перрону возле мопеда, прислоненного к ограде, и поглядывал на фиолетовые тучи, клубящиеся над горами.

В идеале через десять минут должен прибыть Алекс, я его встречу, посажу на такси и отдам ему ключ от домика, а сам следом за ним поеду в Николаевку на мопеде, проведу с приятелем час, чтобы он не чувствовал себя брошенным, и рвану в кондитерскую к Лике и Светлане. В это время должен приехать Толик с продуктами от бабушки, мы их выгрузим, загрузим коробки с пирожными и поедем на Ленина, где я выйду и отпущу его, а он повезет сладости в павильон на рынке. Разложу товар по витринам, дождусь новенькую продавщицу, знакомую Лидии, и встречу Памфилова, согласившегося поработать зазывалой.

Если хлынет дождь, все пойдет наперекосяк. Зазывале работать не для кого, люди разбегутся, будет провал, и доказывай Веронике, что в этом нет нашей вины.

Мне предстоит записывать покупателей в журнал и раздавать лотерейные билеты. Это должна была делать Лика, но, поскольку Вероника выбыла, придется мне торчать в павильоне до вечера.

Все-таки зря мы не перенесли открытие на понедельник. Столько товара пропадет, если никто к нам не придет!

Пахло пылью и маслом. Вокзальный гул тонул в неразборчивых объявлениях диспетчера, каким-то чудом я разобрал, что московский поезд опаздывает.

Ну вот и здрасьте! Надолго ли? Пришлось идти в здание вокзала, смотреть на табло, но время прибытия стояло обычное: 07:05. Это тебе не бегущая строка из будущего, тут все ручками вносить надо, а кому оно надо? Открытие кондитерской назначено на десять, я не могу не присутствовать! И до того надо заскочить к Лике, удостовериться, что все в порядке.

Но и Алекса не встретить не могу, он едет ко мне и никого тут не знает.

Ничего, может, опоздание незначительное.

Прошло пять минут, потом десять. Я метнулся в справочную, но там ничего не знали, отфутболили меня на кассу, оттуда снова попытались отфутболить, но передо мной влезла женщина и заорала:

— На сколько опаздывает московский поезд? Мне внучку встречать! И на работу надо. Я буду жаловаться!

Оказалось, что ждать придется примерно полтора часа плюс-минус. То есть до полдевятого в лучшем случае. Вроде успеваю. Попрошу Илью встретить Алекса и ввести в курс дела. Настораживало только «вроде». Потому что, если еще пятнадцать минут задержки, придется тащить Алекса на открытие, чего не хотелось бы.

Я снова посмотрел на тучи над горами, протянувшие серые щупальца к городу. Пусть дождь подождет до вечера! Но что-то подсказывало, что тон этого дня задан, и песец будет подкрадываться ближе.

Ладно, дождик, не до вечера подожди, хотя бы до трех часов дня!

И что делать час ожидания? Я почувствовал себя Вероникой, теряющей контроль над ситуацией. Подобралась паника, царапнула. Так, вдох, выдох. Что я могу изменить? Как повлиять на ситуацию? Никак. И ведь понимаешь все, а успокоиться не получается.

В кондитерке Лика и Света, они ориентируются лучше меня, я скорее под ногами буду путаться. Так что, Пашка, дыши ровнее, не психуй. К десяти точно на Ленина доберусь. И, блин, Лике никак не позвонить, а она меня ждет! И ей никак со мной не связаться.

07.30 — нет поезда.

08.00 — нет поезда, блин.

К тому времени щупальца туч, тянувшиеся к городу, простерлись аж до Николаевки, налились синевой.

Пока слонялся туда-сюда по перрону, я натоптал, наверное, десять тысяч шагов. На какой путь придет поезд? Если на второй или третий, мне надо тащиться вместе с мопедом по железной лестнице: подниматься, спускаться а потом снова подниматься. Можно было бы перейти пути в положенном месте, но первый путь перекрыл товарняк. Пока было время, я направился к телефону, позволил Илье и озадачил его.

Какой вагон будет у Алекса? Он сказал, что билетов не оказалось, и придется проситься к проводникам, пообещал позвонить, если не получится. Раз звонка не было, значит, он едет, и никак не послать весточку.

Поезд пришел в 08. 40. На второй путь. Я аж застонал. Похоже, день решил меня прикончить. Все, что могло пойти не так…

Стоп! Нет, не все пошло. И пусть не идет — слишком много впереди важного и ответственного. Поскольку время поджимало, пришлось бежать с мопедом вверх… Я остановился там на бетонной площадке, рассчитывая помахать Алексу сверху, но тут бурлил людской водоворот, он меня попросту не увидит!

Чертыхаясь и обливаясь потом, я катил мопед против потока людей с сумками и чемоданами. Алекс, где ты? Вдруг поднимаешься с другой стороны? Народ пер стремительным потоком, который не иссякал, а усугублялся, пробиваться стало сложно, и не было конца великому исходу отдыхающих на землю южную.

Я остановился, прижавшись к поручню. И откуда их столько? Впрочем, понятно: тут треть безбилетников, которые ночевали у проводников или на третьих полках.

Из потока высунулась рука, потянулась ко мне.

— Я тут! — крикнул Алекс, но не смог пробиться, его потащили наверх, и тогда я тоже позволил себя увлечь толпе, поволок мопед задом наперед.

И на платформе мы не смогли воссоединиться, благо что Алекс высокий, и я ориентировался на его макушку, следовал за ней. Только на перроне мы пожали друг другу руки. Весь лоск слетел с Алекса, всклокоченного и красноглазого.

— Это был ад, — пожаловался он, огляделся. — А где оркестр?

— Пирожки горячие! Кукуруза! — прошла мимо бабка с тележкой, оттесняя нас к зданию.

— Был. Но затоптали.

— Твой? — Алекс кивнул на мопед и поставил у ног пухлую дорожную сумку. — Он же крякнет под нами, вот еще багаж.

— Ты поедешь на такси, тебя встретят, — сказал я. — У меня, блин, открытие магазина. Опаздываю. Ну а я с мопедом, потому что рано утром сюда доехать не на чем.

Я повел Алекса к стоянке, где жертв ждали таксисты, предупредил:

— Говорить буду я. Если московский говор услышат, цену втрое поднимут.

— Эхать нада? — увязался за нами кавказец, похожий на грача.

За ним потянулась стая таких же.

— Если недорого, — отмахнулся я. — Мы местные, с учебы приехали. Надо в Николаевку. Две тысячи, больше нет.

Грач потерял к нам интерес, на его место бочком прокрался ворон покрупнее.

— Две пятьсот, да?

— Да, — кивнул Алекс и спросил у меня: — А ты каким боком к тому магазину? Забить не можешь?

— Увы, нет, это мой магазин, а напарница слегла. Если бы не слегла, смог бы.

— Реально прям твой? — вытаращился на меня приятель, поправляя лямку сумки.

— Пятьдесят на пятьдесят, — честно ответил я.

Мы направились за вороном, уводящим добычу на глазах у конкурентов.

— Ты крут! Слушай, мне одному делать нечего, — сказал Алекс, подходя к зеленому «Москвичу» ворона. — Можно с тобой на открытие? Жутко интересно! Только мне бы обмыться… Брат, можно мопед вот сюда, на крышу, на поперечины положить и зафиксировать? Еще пятьсот плачу.

Ворон кинулся к мопеду, но я защитил его грудью.

— Не стоит его везти горизонтально. Надо все жидкости слить, ну его на фиг. Алекс, тебя ждет Илья, скажи, что хочешь ко мне в кондитерскую, он проводит. Все, я погнал. Увидимся.

Снова рукопожатие, я оседлал мопед и погнал в Николаевку. Вовремя заметил, что… бензин заканчивается! Ну что за напасть.

Когда и так времени нет, Лика, наверное, рвет волосы на голове, ведь я уже должен быть там. Нет, мы уже выезжать должны!

Если сломаюсь по дороге, будет совсем весело.

Но я не сломался и в аварию не попал, навстречу мне не выбежало стадо баранов. Зато встретил гаишников, затаившихся на повороте в Николаевку, что посчитал недобрым знаком и прошептал: «Чур меня» — по привычке.

Когда подъехал к воротам АТП и спешился, чтобы стая собак не кинулась, издали заметил, что машины Толика нет на месте. Уехал без меня⁈ Но кому он оставит товар, или с ним Лика?

Будто отвечая на мой вопрос выбежала Лика, рванула мне навстречу — напряженная, раскрасневшаяся, движения резкие…

— Что случилось? — крикнул я, напрягаясь в ожидании дурных новостей. — Где Толик?

— Сломался! — всхлипнула она.

Я опешил. Мозг принялся лихорадочно искать выход…

— Твоя бабушка едет сама, — выпалила Лика, судорожно вздохнула. — Я от нервов все ногти сгрызла. Еще и тебя нет!

— Я встречал друга. Он должен был приехать в семь утра, но поезд сильно опоздал.

— Как проклял кто! — Лика указала на тучу, надвигающуюся с гор. — Еще и дождь собирается.

— Может, стороной обойдет, — проговорил я без особой уверенности.

Бабушка, конечно, может ездить за рулем, Каналья ее научил, но она ужасно боится.

— Ну почему так? — сдавленным голосом пролепетала Лика. — Почему я такая невезучая⁈

Она злобно размазала по лицу хлынувшие слезы.

— Который час? — спросил я на ходу. — Не плачь, воду не приманивай.

Лика усмехнулась и продолжила паниковать:

Девять десять! Мы уже должны быть там, расставлять пирожные на витринах. И продавщица…

— Она придет в десять. Ну, без десяти десять. Все успеем. Бабушка же выехала.

— Она двадцать минут назад выехала, — сказала Лика. — У нее че-то там разрядилось, и машину толкали соседи. А если она по дороге остановится?

— Это аккумулятор, — попытался ее утешить я. — Он разряжается, если машина долго не ездила. Но, если проедет километров десять, он заряжается снова. Так что ждем.

Руки Лики дрожали, и она сжала кулаки. Ее тревога передалась мне, захотелось сорваться с места, бежать, что-то делать…

Раз уж пошла полоса невезения, бабушка ведь может и не доехать! Заглохнет на светофоре, и привет. Так что мы принялись мерить шагами территорию АТП уже вдвоем. Увязавшиеся за нами собаки развалились в тени здания и вывалили языки, а потом вдруг напряглись, вскочили и с яростным лаем куда-то ломанулись.

Лика вытянула шею, но надежда на лице быстро сменилась разочарованием. Собаки лаять не переставали. Я вспомнил, что просил Илью привести сюда Алекса, и побежал к воротам. Так и есть.

— Не думал, что успеем, — сказал Илья. — Моя помощь нужна?

— Спасибо, нет. Сегодняшний день с самого утра тычет меня носом в грязь, — усмехнулся я, глянув на настороженного Алекса. — Давно такого не припомню. Как в фильме с Пьером Ришаром, помнишь?

— «Невезучие»? — спросил Алекс.

Я кивнул, оглянулся, не идет ли за нами Лика, которая и так истерит, и принялся загибать пальцы:

— Сперва опоздал поезд. Потом у меня чуть не закончился бензин. Машина Толика, нашего водителя, поломалась, и он не приехал с продуктами, соответственно, отвозить нас некому. Пришлось ехать бабушке, а у нее разрядился аккумулятор. Еще и дождь собирается.

— Н-да-а, — протянул Алекс. — Завела машину бабушка-то? Она что, прям за рулем? — Его глаза полезли на лоб.

— Да, но боится ездить.

— Героическая женщина.

— Еще какая. Фронтовичка. Охотится до сих пор.

— А тут что? Илья сказал, пекарня. — Алекс с любопытством уставился на админкорпус, перевел взгляд на автобус на спущенных колесах. — Но это ж АТП, причем… апокалиптичное.

— Мы арендуем помещение. Место удобное. Идем, посмотришь.

Собаки покосились на Алекса недобро, но нападать не стали: раз его привел свой, значит, трогать нельзя.

Лика стояла на пороге, ждала бабушку, которая должна прибыть с минуты на минуту, ведь сюда ей ехать где-то полчаса.

— А напарница…

— Бабушка Лики, вон той девушки, она просто волшебница. У нее гипертонический криз — переутомилась, видишь, какая жара.

— В Москве еще хуже.

А представил друзей друг другу:

— Лика, это Алекс, мой друг из Москвы.

— Очень приятно, — пророкотал Алекс, и в Лике проснулась девушка, расправила плечи, в ее глазах загорелся интерес: высокий плечистый парень, взрослый! Модный! На висках выбриты полоски, с затылка свисает прядь волос аж до лопаток.

— Не переживай, все будет хорошо, — улыбнулся он, и Лика засмущалась, отвела взгляд, робко улыбнулась в ответ.

— Идем, покажем Алексу красоту, которую ты создала, — предложил я.

Когда мы вошли, Светлана покрывала эклеры глазурью, повернулась к нам, кивнула Алексу и спросила у меня:

— Ну, где транспорт?

— Ждем. — ответил я.

Она тяжело вздохнула:

— Сорок минут осталось!

— Отставить панику! — отчеканил я. — Успеем. В конце концов, позже начнем.

Больше всего меня волновала наша продавщица, которая будет ждать, нервничать и может не дождаться. А еще же в первый магазин нужно привезти товар!

Лика открыла холодильник, забитый корзиночками, эклерами, картошками, желейками, лебедушками. На нижней полке стояли два небольших торта.

— Ох ты ж господи, — восхищенно проговорил Алекс. — Можно, я тут буду жить?

Лика достала корявенький эклер с белой глазурью. Но форма на вкус не влияла, и девушка протянула угощение гостю.

— Попробуй, вот.

Отказываться он не стал и тотчас съел эклер, зажмурился блаженно.

— Восхитительно! Просто фантастика.

Лика просияла и похвасталась:

— У нас уже есть один магазин, теперь открываем второй.

Алекс покосился на меня. Потом шагнул к пекарному шкафу, приблизил лицо к стеклу, ничего не рассмотрел и переключил внимание на тестомес, на сумки-холодильники из коробок, готовые к выносу, на ведро с водой под раковиной и проговорил:

— Илья сказал, у вас тут всегда отключают воду… Я мылся из ведра, спасибо, что набрали.

Лика с искренним удивлением спросила:

— А у вас не отключают?

— Нет, — ответил Алекс снисходительно.

— Полдесятого, — напомнила Светлана. — Паша, ехал бы ты туда на мопеде один, а то люди ждут, нехорошо.

— Похоже, придется нам опять расстаться…

Только я это сказал Алексу, как опять залаяли собаки, и мы с Ликой побежали открывать ворота. Сторож появлялся только вечером, Толик открывал их сам, а бабушка не знала, что делать.

Поднялся ветер, принес сырость и прохладу. Я обернулся к горам. Туча расползлась на полнеба, разбухла, но была надежда, что она выльется, не дойдя до города.

Пусть нам повезет! Я-то переживу, потому что понимаю, что потом продажи выровняются, а вот Лика… Для нее сегодняшний день жизненно важен. Возможно, успех определит если не все, то очень многое.