Глава 19 · Бывает и хуже

«Победа» медленно катилась к админкорпусу, мы шагали по сторонам. Бабушка за рулем тянула шею, выискивая колдобины. Не бабушка даже: огромные карие глаза, круглые от страха. Казалось, и нет больше ничего, кроме этих глаз.

Наконец она остановилась, заглушила мотор и откинулась на сиденье, на пару мгновений замерев. Потом встрепенулась, снова завела машину — видимо, проверяла, заведется ли.

— Не переживай, — сказал я в открытое окошко. — Если заглохнешь — толкнем.

Снова заглушив мотор, она вылезла. Лика побежала звать Свету, Бабушка попыталась открыть багажник, но получилось у нее не с первого раза — руки дрожали. Открыв его, она обошла машину два раза, достала трубку и только тогда вспомнила о нас, но не поздоровалась, а возмутилась:

— Это ужас какой-то! Паша! Как они ездят? Еще и гаишники остановили, минут десять продержали. Пришлось имитировать инфаркт.

Она раскурила трубку, глядя, как я и Алекс разгружаем машину, а Лика и Света таскают коробки с пирожными и загружают в багажник и в салон.

С наслаждением выпустив кольцо дыма, которое тотчас развеял ветер, она подождала, когда мы отнесем первую партию продуктов в кондитерскую, и пожаловалась:

— На светофоре заглохла, представляете?.. Ой… — Прищурившись, она всмотрелась в Алекса, и я его представил:

— Это Алексей, мой друг из Москвы. Это моя бабушка, Эльза Марковна.

Алекс приложил руку к груди и пророкотал, пытаясь ее отвлечь:

— Очень приятно. Паша сказал, что вы охотитесь…

Бабушка махнула рукой.

— Какая теперь охота. Работа, вот. Короче говоря, заглохла я, а сзади грузовик как загудит — чуть кондратий меня не хватил! Я тык-тык, — она подергала пальцами, будто ключ проворачивала, — не едет, зараза. А грузовик все гудит. Но хорошо, мужики толкнули, я завелась. Столько страху натерпелась!

Я вынес стул, поставил в тень:

— Присядь, отдохни.

Она с радостью воспользовалась предложением, вытянула ноги. Светлана ей вынесла сделанный из газеты веер, бабушка в него вцепилась и замахала перед лицом.

Пока грузили коробки с пирожными, я подошел к бабушке и сказал:

— Огромное… Нет, великое тебе спасибо! Ты совершила подвиг.

Бабушка прищурилась от дыма — думала, я шучу, и аж разозлилась, но я объяснил:

— Я серьезно. Ты нас спасла. Раньше совершали трудовой подвиг, стоя по двенадцать часов у станка. Или на тракторе пахали до посинения. Тебе пришлось еще хуже, ты переступила через свой страх, я знаю, каково тебе пришлось. Для кого-то сесть за руль — обычное явление, но дай водителю автобуса ружье и погони в засаду, он испытает примерно то же самое, что ты сейчас.

— Хорошо, что понимаешь, — кивнула она, выпустила дым, успокаиваясь. — Спасибо за понимание.

— Сейчас гайцов проедем, и я сяду за руль. Хочешь?

Мне самому было стремновато, я полагался на память взрослого, помня, что это у меня отлично получалось вести машину, уже когда он ушел. Глаза бабушки стали еще круглее.

— Нет!

— Время! — прокричала Лика.

К тому моменту машина была забита под завязку, на переднем сиденье лежала коробка, которую следовало взять на руки.

Бабушка нехотя встала и поплелась к своей ласточке, как на расстрел, укладывая трубку в футляр. На часах было без двадцати десять. Успеваем, если судьба не подкинет очередную подлость, например, машина не заведется…

Но она завелась, будто бы ворча мотором: «Ну что вы наговариваете, я хорошая послушная машинка». Я посмотрел на растерянного Алекса, указал на сиденье, отдал ему ключи от павильона. Когда он уселся, поставил коробку ему на колени и сказал:

— Езжайте, я — на мопеде следом. Адрес: проспект Ленина, дом одиннадцать.

Бабушка кивнула и покатила к воротам, которые мы не стали закрывать, впуская ее. Я погладил руль Карпа. Давай ускоримся, дружок — и рванул за ними, закрыл ворота и поехал в горку, благо подъем был коротким, а дальше — по прямой и вниз.

К счастью, гайцы уже покинули перекресток, зато было кое-что похуже.

Над городом набухали чернильные тучи, нависали, грозя раздавить прильнувший к подножию город — с открытого пространства это было отчетливо видно. Пока еще они накрывали только Заводской район, до центра не дотягивались, но теперь стало ясно, что это дело времени. Усилившийся ветер, плотный от сырости, проникал под одежду, если бы не шлем, хлестал бы по щекам. Казалось, из-за него мопед едет медленнее. А может, так оно и было.

На место я добрался ровно в десять. Машина мигала аварийками напротив открытого павильона, никого рядом с ней не наблюдалось. Вокруг остановки расположились лоточники: бабки с семечками и сигаретами поштучно, продавцы очков, трусов и кепок, две горластые пирожочницы. Рядом с нашим павильоном растерянный Памфилов с рупором.

Остальные, надо полагать, были внутри. Я побежал к павильону. Алекс рассматривал маленький зал, женщины — бабушка, что-то нервно бормочущая, и седовласая женщина лет шестидесяти, Мария Антоновна — раскладывали пирожные на витрины. Я поздоровался с ними и сказал:

— Бабушка, еще ж пирожные на вторую точку везти…

Она побледнела, и я протянул руку:

— Давай ключи от машины, сам справлюсь. Ну? Ты видела, как я паркуюсь, это самое сложное.

Я обратился к Анне Антоновне:

— Пока покупателей мало, записывайте в журнал ФИО покупателей, время покупки, выдавайте им билеты, вон они, в коробке.

Женщина кивнула, поставила коробку возле себя.

— Я не дам тебе ключи, — уперлась бабушка, — у тебя прав нет.

— Я буду записывать, — вызвался Алекс и протиснулся за прилавок, вытесняя бабушку.

— Поехали, Лидия без товара ждет! — Я зашагал к выходу

Уже возле машины я протянул руку.

— Давай ключи и выдохни. Ну? Не понравится, как еду, пересяду. Тут маршрут сложный.

Бабушка нехотя сдалась. Я сел за руль, настроил машину под себя, положил руку на рычаг переключения передач, пробудил не просто память — ощущения, и повернул ключ в замке зажигания. Тронулся, не заглох, и покатил дальше, чувствуя, как меня охватывает эйфория, аж сердце зачастило. Сами собой ожили знания, я влился в автомобильный поток, поглядывая на знаки. Не хватало только навигатора.

Бабушка, вцепившаяся в сиденье, постепенно расслабилась, и мы без труда доехали к Лидии, которая рванула навстречу вместе с Бузей, они понесли коробки к павильону. Я на ходу рассказал ей, что случилось, забрал свои деньги, переведенные в доллары, подошел к бабушке.

— Огромное тебе спасибо. Оставь машину и поезжай домой, тебе вредно нервничать. Я попрошу Алексея ее пригнать.

Я посмотрел на ее дрожащие руки.

— Не надо. Я вечером сама доеду. Не так страшно вечером, когда мало машин.

— Точно.

— Сто процентов. Справлюсь.

— Знаешь, где мама работает?

Бабушка кивнула.

— Поехали туда. Давление тебе измерят, вдруг оно повысилось. И стоянка там получше, тут все забито.

Бабушка расположилась на переднем сиденье, откинулась на спинку. Не открывая глаз, спросила:

— Где ты научился так водить? Прям как опытный таксист.

— Алексей научил, — соврал я, — потом дед. Оба говорят, что у меня природный талант, я как-то сразу почувствовал машину. Жаль, еще три года за руль нельзя.

На самом деле нет, я-взрослый был не самым лучшим водителем, и экзамен ему-мне не удалось сдать с первого раза, и потом он долго привыкал, глох на светофорах, забывал смотреть на знаки. Помня, что сегодня несчастливый день, я аккуратно тронулся, глянул в зеркало заднего вида…

— Твою мать! — И ударил по тормозам, потому что по проезжей части прямо мне под колеса пёрла тетка с коляской.

Женщина хлопнула по машине, заорав:

— Куда прешь, придурок? Тебе повылазило?

Бабушка встрепенулась, я сразу же ее успокоил:

— Все в порядке.

Мы посмотрели на беснующуюся тетку, красную, разевающую рот. Бабушка покрутила ручку, опустив стекло, высунулась и вступила в перепалку:

— Ты дура? Куда ты прешь по дороге? Себя не жалко, ребенка пожалей!

Дура продолжала орать и проклинать.

— Откуда такие берутся, — процедила бабушка.

Тетка наконец освободила проезд и пошла дальше. По проезжей части, толкая коляску перед собой. Так хотелось выскочить и дать ей под зад! И сама покалечится, и кого-то под статью подведет.

Точно мироздание за что-то на меня сегодня ополчилось. Будь за рулем бабушка, не заметила и задавила бы тетку.

К поликлинике я не ехал — катился, готовый к неожиданностям, но обошлось. Оставив бабушку болтать с мамой, я что было сил рванул на Ленина, поглядывая на тучу. Туча будто бы следила за мной и не обрушивала ливень из милосердия, но он мог начаться в любую минуту.

Голос Памфилова я услышал издали, пока слов было не разобрать, но внимание к себе он точно привлекал. Вот кого пустить бы с косметикой, Ден и мертвому впарит что угодно.

Вот он, бульвар, где расположено кафе «Улыбка», его не видно за деревьями. Многие из них облысели после урагана, а часть сломало ветром, и их выкорчевали, но все равно Памфилова не было видно. Зато голос долетал отлично:

— … розыгрыш!…Монблан!…вкусно!

Ага, значит, официально открыли павильон. Интересно, как дела? Удалось ли заманить туда людей?

— Каждому покупателю — лотерейный билет! — прозвучало уже отчетливее.

Вскоре я обнаружил Денчика. Памфилов объяснял женщине с мальчиком лет пяти, как пройти в кондитерскую, указывал направление.

Махнув ему, я побежал к павильону. Алекс прохаживался возле мопеда, прислоненного к стене павильона. Выглядел гость довольным и возбужденным.

— Как дела? — спросил я его.

Он пожал плечами.

— Пять пирожных продали. Это нормально?

— За час — нормально. Ты чего здесь?

— Душно, сил нет. — Он зевнул, растягивая ворот футболки. — Я все записал. Круто! Ни разу не участвовал в открытии магазина.

Я посмотрел на открытую дверь. Чтобы она не закрывалась, кто-то подложил кирпич. Черт, вентилятор же! Но ничего, универмаг близко, куплю там.

На остановке толпился народ, но даже не смотрел в сторону павильона. Я отошел к толпе, повернул голову. Ну красота же! Дверь приглашающе открыта, изображенная Борей корзиночка так и манит! Плакат, где издали читалось: «Кофе. Чай. Пирожные! Розыгрыш 16-го июля! Ждем вас в 15.00!» — не оставлял прохожим шанса. Заходите, погрузитесь в атмосферу будущего! Но нет, не шли.

Я шагнул в павильон, вдохнул аромат кофе, посмотрел на пирожные в аквариумах-витринах, на два торта, с белой и коричневой глазурью и кремовыми черно-белыми розами. Больше тортов решили не печь, были сомнения, что и эти продадутся.

— Нужно разместить ценники, — сказал я, заходя за витрину. — Они тут, в коробке.

Я принялся их раскладывать, только закончил, как вошли мама с сыном, которых заманил Памфилов, остановились напротив витрины. Я прицепил на лицо улыбку и проговорил:

— Здравствуйте! Каждому покупателю — лотерейный билет. Розыгрыш завтра, суперприз — торт!

Мальчик взял маму за руку и шагнул к ней.

— Что ты хочешь? — ласково спросила она, но малыш замотал головой и спрятался.

Женщина подошла к витрине, просмотрела ценники и вздохнула:

— Пойдем, очень дорого.

Мальчик радостно выбежал на улицу. Я глянул записи в тетради: две картошки, монблан, желейка и лебедь, два стаканчика кофе. Интересно, если Памфилов встанет с рупором возле магазина, получится у него заманить ожидающих на остановке?

Налетел ветер, загнал в помещение пару листьев платана, закружил их. Следующий порыв ударил в дверь, сдвинул кирпич, который держал ее открытой, ударил с удвоенной силой! Бац! Дверь вывернуло из петель, долбануло по стеклу, побежала трещина. Продавщица, охнув, присела, я выругался, рванул к стеклу. «Могло быть и хуже, — уговаривал я себя. — Трещина — ничего страшного, поменяем или декоративно заклеим. Стекло могло вообще рассыпаться». Но аутотренинг не работал, из глубины души поднималось глухое раздражение, замешанное на разочаровании.

Да что ж творится? Начало двенадцатого, семь продаж. На остановке толпа, а у нас пусто. Неужели Вероника была права, и это место неудачное?

Да и вообще день — просто квинтэссенция мелких неурядиц. Что дальше? Вооруженное ограбление? Кирпич, проламывающий крышу? Смерч?

Пассажиры не обратили внимание на маленькую катастрофу, устремились к подошедшему троллейбусу. Точно надо переместить сюда Памфилова, потому что свист ветра и моторы машин, едущих по проспекту, без рупора я не перекричу. Еще и душно до ужаса, и дверь не открыть, как бы пирожные плавиться не начали. Желейка, вон, теряет форму, не надо их выкладывать.

Что делать? Бежать за вентилятором, попросив Алекса меня подстраховать? Оно ему не надо, он отдыхать приехал.

Однако, заскучав без дела, приятель вошел к нам, жадно взглянул на пирожные, потер руки, вытащил из кармана две тысячные купюры.

— Можно мне пирожное и кофе? Пойду на остановку есть с блаженным видом, пусть и им захочется.

Деньги я брать не стал, вытащил желейку, молчаливая и грустная продавщица включила электрочайник, и через пять минут Алекс отправился соблазнять людей гастрономически.

Держа пирожное на вытянутой ладони, он пил кофе «три в одном», жмурился от удовольствия, откусывал понемногу, медленно перемещаясь, чтобы все увидели. Люди либо не обращали на него внимания, либо сторонились, только две девчонки, русская и армянка, поглядывали с интересом.

Бочком, бочком, они направились к кафе, потоптались у входа, потянули на себя дверь, и ветер ими чуть не выстрелил. Если бы не помощь Алекса, треснувшее стекло точно рассыпалось бы.

— Не улетайте! — крикнул я. — Купите пирожное — получите билет на розыгрыш!

— О, мы с удовольствием улетели бы с вашим ларьком! — улыбнулась армянка.

Несколько секунд поборовшись с дверью, девчонки так и оставили ее открытой, уставились на витрину, хихикая и толкаясь, наконец выбрали один на двоих эклер и стакан кофе, тоже один на двоих, долго торговались, чтобы взять два лотерейных билета, победили меня, устроились за стойками довольные, и тут на улице как громыхнет! Все аж вздрогнули. Как налетит ветер, как закружит сухую листву и пыль. Первые крупные капли припечатались к стеклу, расползлись кляксами. Началось.

Народ засуетился, спрятался в остановку, но порывы ветра несли капли почти горизонтально. У бабки с сигаретами перевернуло столик, понесло товар по асфальту, на него налетели мальчишки хулиганского вида, похватали пачки сигарет, бросились врассыпную под проклятия бедной пожилой женщины. Некоторые ожидающие начали ей помогать. Остальные лоточники принялись быстро сворачиваться.

Я утащил мопед за павильон, где он будет защищен от ветра, и закрыл дверь. Но ведь ее снова вывернет и добьет стекло, если она откроется. Алекс понял меня без слов, сказал:

— Поработаю-ка привратником, я сильный.

Ливень усилился, и вскоре стекло помутнело от воды.

— Теперь мы ничего не продадим, — констатировала продавщица, и я понял, кого она мне напоминает: печального бассета с шерстяным покровом пуделя.

Проскользнула мысль, а не закрыться ли, но было поздно пить боржоми: снаружи бесновалась стихия, ревела, рыдала, швыряла в стекла мелкий сор. Мы все равно отсюда никуда не денемся, придется пройти этот путь до конца.

К павильону подбежала смутная тень, на улице грянул громкоговоритель, но слов было не разобрать — Памфилов спасался от дождя. Алекс придержал дверь, открыл ее, и просочился Денчик, встряхнул головой, как промокший пес и сказал:

— Вот это вжарило! Да, девушки?

Девчонки заулыбались. Здесь они были в безопасности.

Я сделал Денчику кофе, и тут к нам повалил народ — Алекс едва успевал их впускать. Люди просто стремились туда, где сухо, и им приходилось что-нибудь покупать, обычно что-то самое дешевое, и вскоре в павильоне стало не протолкнуться, люди залепили стойки и не спешили уходить, глядя, как снаружи беснуется стихия. Я раздавал лотерейные билеты, записывал участников розыгрыша, и список проданного рос.

Как будто с началом бури закончилось наше невезение, расплатился я нервами и треснувшим стеклом.

К пятнадцати часам выручка приблизилась к восьмидесяти тысячам. Покупатели при деньгах, распробовав пирожные, покупали их домой, радовались одноразовым стаканчикам, как дикари — стеклянным бусам, и уносили с собой, разбирали лотерейные билеты.

Кто бы мог подумать, что ливень нам поможет?

Наверное, Лика сейчас справляет панихиду по неудавшемуся открытию новой точки. Но даже если будет сотня чистыми, мы остаемся в большом плюсе. Сорок тысяч в день — миллион двести в месяц. Да плюс чуть больше с павильона на рынке. Да, так к новому году я соберу нужную сумму, чтобы выкупить свой гектар у моря.

Тем временем буря за стеклом поутихла, дождь не лил, а моросил, по дороге сплошным потоком бежала вода, по бульвару так прямо река текла, увлекая к морю кораблики листьев. Дождавшись своих автобусов, люди выбегали на остановку, приходили другие, причем круговорот покупателей не заканчивался — некогда было пол вытереть, да и нечем, забыл я про тряпку и ведро.

В полчетвертого в павильон ворвалась Лика — красноглазая, с распухшим носом, посетители как раз разбежались. Памфилов смешил Алекса, отойдя в самый конец магазина, женщина средних лет с чаем грустно рассматривала потеки на стекле, бегущие по трещине.

«Все пропало», — говорил вид девушки, она боялась спросить, как дела, чтобы не получить подтверждение опасениям. Я подошел и обнял ее, она протяжно всхлипнула.

— Сто двадцать, — шепнул ей на ухо я и отстранился, чтобы видеть, как сияют ее глаза — будто тучи разошлись и брызнуло солнце.

— Правда? — шепнула она одними губами.

Я раскрыл тетрадь и показал ей список. Взвизгнув, она повисла у меня на шее.

— А я коробку с монбланами не взяла, они скоро закончатся.

— Еще есть, на сегодня хватит. В первом магазине, наверное, тоже из-за дождя выручка меньше, чем обычно. Ты чего решила прийти? Все испекли уже, или просто волновалась?

— Все вместе, — ответила Лика. — Бабушка пришла поработать. Так что, можно сказать, все у нас получилось? — Она с интересом покосилась на Алекса.

Денчик же распушился, заговорил громче, видя, что и Лика поглядывает в его сторону, но не догадываясь, что — на Алекса.

— Завтрашний день покажет, сегодняшний — аномальный, — сказал я. — Стекло, видишь, чуть не разбилось. Дверь надо чинить, она нормально не закроется, наверное. Хорошо, снаружи металлические ставни.

— А пирожные мои хвалят?

— Скоро сама увидишь, — улыбнулся я. — Мне надо бежать. Алекс, поехали?

— Побудьте еще немного! — чуть ли не взмолилась она, глядя на меня, но я догадался, что она хочет немного побыть с Алексом.

Видимо, и он догадался, пробасил:

— Лика, мы обязательно увидимся, просто я только с поезда, не выспался жутко.

— Как хотите, — развела она руками с напускным равнодушием. Почуяв конкурента, Ден встал между ней и Алексом, предложил:

— У нас сегодня показывают «Кинг-Конга». Ну, в кинотеатре нашем, в Николаевке. Давай сходим?

Лика мотнула головой.

— Это вряд ли.

Алекс зевнул, и мы направились к выходу, попрощавшись с Марией Антоновной. Мне предстояло на мопеде ехать, точнее, плыть в Николаевку. Или ну его, лучше дождаться автобуса, погрузить в него мопед, купив билет, как за багаж? Пожалуй, так и сделаю.

Сегодня крайне насыщенный день: возвращаются родители Ильи, к ним есть разговор. А потом — тренировки, причем мне надо сделать так, чтобы Алекс проникся идеей создания своего молодежного движения. Вот только как его завербовать? Ему ведь нет никакого дела до спасения мира, он обычный парень.

Домой я приполз, когда уже смеркалось, сделав все свои дела. Вытянулся на кровати прямо в одежде, думал, чуть полежу, и в душ. Перед глазами закрутились водяные водовороты, сорванные листья, лица посетителей, тучи на небе, и я вырубился…

Чтобы оказаться в белой комнате. Экран был включен. Значит, мне предстояло выбрать, кому вручить подарок. Или — кого избавить от смерти. Или… Или мироздание приготовило что-то новенькое?