Глава 21 · Опыт

Субботнее утро началось с сюрприза: за пятнадцать минут до выхода из дома зазвонил телефон. Я аж вздрогнул и похолодел. В прошлый раз неожиданный ночной звонок принес дурные вести, и теперь я боялся снимать трубку, в полной мере осознав, какие мы, люди, хрупкие, а пожилые — особенно. Интуиция вопила, что, скорее всего, Вероника слегла или того хуже.

Из комнаты донеслись причитания Бориса, которому не хотелось вставать так рано, и я снял трубку. Донесся возбужденный мамин голос, и я выдохнул с облегчением. Не Вероника. Голос у мамы бодрый. Значит, ничего страшного.

— Сынок, мне нужен совет, — сразу взяла быка за рога она и поделилась: — Тут у нас в кооперативе дачу продают, мы за шестьсот пятьдесят долларов сторговались. Новый домик сорок квадратов, с печкой; плодоносящий сад: груши, инжир, хурма, черешни. Заходи и живи.

— Приватизированная дача? — спросил я, пользуясь памятью взрослого, и сразу понял, что нет.

— По членской книжке, — ответила она. — Что думаешь? У меня есть деньги, Вася предложил купить ее пятьдесят на пятьдесят.

В таком виде долевого участия супругов не было ничего необычного, меня насторожило, что мама собирается что-то строить с человеком, у которого было пять жен. Слишком активный и глупый, отчим, однако, имеет железную хватку и бытовую хитрость, а у мамы, как бы это сказать, виктимность повышена.

— Пусть сам и покупает, — сказал я. — У него-то жилья нет.

На языке так и крутилось: «Не хватало потом еще и с ним совместно нажитое делить» — но спросил я другое:

— А ты на раздел имущества подала?

Мама тяжело вздохнула.

— Да, неделю назад все сделала. Боюсь теперь, что Рома придет к нам жить, это ведь и его квартира! Вчера приносили ножи, ну, продавцы, которые по квартирам ходят. Звонят, а я дрожу, боюсь открывать — а вдруг Ромка? Понимаю, что глупость, рано ему приходить, еще дата суда не назначена, и все равно нервничаю. Паша, если у нас поселится, он будет знать все! И то, что вы дома не живете, станет очевидно. Опека затаскает!

— Так мы скажем, что из-за него съехали. Он себе же хуже сделает, — попытался ободрить ее я. — Ему тоже хочется спокойно жить. Самое неприятное то, что тебе придется судиться, это затянется на годы, он не согласится забрать дачу, и его доля в квартире останется за ним, он будет периодически тебя пугать, а ты — нервничать. И полдачи тоже останется за ним. Как говорится, ни себе, ни людям.

— А вдруг все-таки придет… Чтобы меня извести, а?

Сейчас боится, а жить с ним и терпеть побои не боялась.

— Мам, он не похож на человека, готового положить жизнь ради мести тебе и твоим детям, которые как бы и его отпрыски. Не тот это типаж. — Я не удержался и сказал: — Василий Алексеевич больше на такого похож. Если обидится на кого-то и упрется рогом, не успокоится, пока или не убьется, или своего не добьется.

— Так что мне делать с долларами? — не унималась мама. — Вася предлагает участвовать пятьдесят на пятьдесят, это ведь справедливо, да?

— Деньги вкладывать нужно, это правда. Но, согласись, стройка — проект Василия, тебе оно нужно?

— Да! — выпалила она, но быстро поправилась: — Не знаю. Но женщина должна идти за своим мужчиной и двое должны все делать вместе, иначе зачем тогда быть вдвоем?

Конечно, она была права, нужно доверять друг другу. Но как можно доверять такому жуку, как Квазипуп? Или такому, как отец. Мама, как Чеховская душечка: кого полюбит, в том и растворится, полностью примет его взгляды, не понимая, кто перед ней.

Впервые я почувствовал себя бывшей тещей меня-взрослого, которая боялась, что я отниму квартиру ее доченьки. Мама ведь права! Но беда в том, что, влюбляясь, мы не видим, кто перед нами, хотя это отлично заметно окружающим.

Впрочем, пусть учится жить. Лучше поздно, чем никогда, мои советы не заменят ей опыт, мои набитые шишки — мои недоработки, каждый должен набивать собственные. Если и есть в жизни смысл, мне кажется, он именно в опыте, который не будет утрачен, а перейдет Ноо, ведь она — часть каждого из нас, а мы — часть нее.

Пока ехал проверять, как там Вероника, думал именно об отношениях с женщинами. Тут взрослый мне не советчик, потому что у него опыт отрицательный, этот экзамен он провалил с треском. И только мамины слова помогли разобраться почему. Потому что я-он был самодостаточным индивидуалистом, не готовым раствориться в избраннице хотя бы на двадцать процентов, а без этого вряд ли возможен прочный союз.

После розыгрыша, в шестнадцать ноль-ноль, мы с Каретниковыми должны были идти смотреть подвал недалеко от квартиры, которую я снимаю. Потом — тренировка и отбой. И новый день, уже без забот, связанных с кондитерской, полностью посвященный высшей цели.

* * *

Помня о пятничном невезении, к Лялиным я ехать опасался, но, как выяснилось, зря.

У них все было идеально: Вероника оправилась и должна была проработать в кондитерской до пятнадцати ноль-ноль, а потом передать дела Светлане. Лика готовилась к розыгрышу, пересчитывала свернутые бумажки, которые предстояло тянуть взятому из толпы ребенку. Орал магнитофон, Светлана ему подпевала. Она очень любила Круга, которого должны убить грабители то ли в конце девяностых, то ли в начале нулевых. Вот захоти я помочь ему — не смогу ведь, потому что не помню ни месяца, ни года, когда он погиб.

Мне навстречу выбежала Лика, огляделась и чуть погрустнела. Показала скрученные в лотерейные билеты, вынесла еще не свернутые, говоря:

— Мы не знаем, сколько будет участников. Кстати! У нас сегодня разыгрываются три торта: большой. Средний и маленький. И много пирожных, в основном картошек. Идем, торты покажу.

Они стояли в холодильнике. Аппетитные, с черной глазурью и кремовыми розовыми и оранжевыми розами. Лика похвасталась:

— Розовый цвет — свекольный сок, оранжевый цвет — морковный.

— Правильно, — оценил я. — Нет ничего лучше натуральных красителей.

Сейчас так, потому что другие не достать, а в будущем будет очень цениться натуральное, особенно — в больших городах.

Показав стройные ряды пирожных в холодильнике, самодельные картонные макеты коробочек — Света научила их делать для тех, кто будет покупать сладости на вынос — Лика отчиталась, что все готовы к бою, помялась немного и спросила жалобно:

— Скажи, а Алекс будет?

— Он придет к трем дня, хочет поучаствовать в розыгрыше.

Девушка просияла, глазки заблестели, щеки вспыхнули. Придется не только с Чумой говорить о поведении с девочками, но и просить Алекса не обижать сводную сестренку. У него наверняка таких очередь стоит — он не только видный парень, но и желанный обеспеченный жених. Кстати, о Чуме. Разговор с ним должен состояться в начале недели. Потому что Любка приезжает в понедельник и может натворить глупости за несколько дней, а для таких, как Чума, половая жизнь — признак статуса, он и бахвалиться этим не постесняется несмотря на то, что Любка — легкая добыча, а значит, не особо ценный трофей.

Приехал Толик на отремонтированном «жигуленке», чтобы развозить сладости по точкам, и я покатил в центр на мопеде с относительно спокойной душой. Относительно — потому что вероятность провала еще довлела над нами, и я обозначил себе нижний порог дохода, при котором открытие можно считать успешным: тридцать пять тысяч чистыми на руки. В принципе, и десятка в день — по нынешним временам неплохо, но мои аппетиты здорово выросли, потому что следующая цель будет глобальной.

Все шло штатно и по плану, кроме маленького события: мои подопечные москвичи узнали об открытии магазина и розыгрыше и изъявили желание поддержать отечественного производителя. Воспитательница вызвалась их сопроводить, выгулять на набережной, а вместо обеда привести в кондитерскую. Все, кто у меня занимался, собрались приехать, к ним напросился Чума.

Мое участие в открытии будет сводиться к минимуму, ведь схема уже отработана.

Как и большинство предпринимателей, я все время вкладывал деньги, и крупных сумм у меня на руках не было. Только соберешь сумму — то стройка ее съедает, то расширение бизнеса. Хотелось, чтобы все всегда получалось, но я понимал: гладко бывает редко, и морально готовился к любому исходу. Как говорил Лике, вчерашний день не показательный. Ливень нагнал к нам спасающихся от стихии людей, а сегодня все может быть иначе. Потому зазывала понадобится, и возле павильона поджидал Памфилов с рупором.

Увидел меня издали и прокричал:

— Внимание! Грандиозный розыгрыш призов в связи с открытием нового магазина кондитерской «Монблан»! Сделайте свою жизнь сладкой!

Я пожал его руку и сказал, открывая павильон:

— Сделай свою жизнь сладкой — звучит, как слоган.

— Я прям увидел рекламный ролик: черно-белая унылая тетка кусает цветное пирожное и становится цветной! И одежда у нее цветная, прикольная, и сама дамочка, оказывается, яркая и красивая!

— Хорошо, — оценил я, входя внутрь и дивясь чистоте.

Девочки вчера все убрали, а я, болван, так и не купил им вентилятор. Сейчас утро, а тут уже дышать нечем.

Оставив Памфилова за главного, я рванул в магазин.

Возвращался с вентилятором в рюкзаке — дорогим, импортным. Из-за жары все те, что попроще, разобрали, остался только этот, но на здоровье своих работников экономить нельзя, потому что хороший работник на вес золота.

К моему возвращению павильоне уже началась торговля. Кричал в рупор Памфилов, расстроенная Лика смотрела в тетрадь, где появились две новые записи. Продавщица так обрадовалась вентилятору, что аж запрыгала. Как и почти всем наемным работникам, ей было все равно, как развивается бизнес, уютно ли в павильоне, главное — собственное благополучие.

— Это все, — пожаловалась она чуть не плача, — за почти час.

— Неудивительно, — сказал я. — Тут нет такого движения, как на рынке, надо смириться, что доход поначалу может быть меньше того, что приносит первый павильон, зато смотри, как район густонаселен, — я повернулся к жилой застройке, обвел ее рукой, — сколько тут двенадцатиэтажек! Вот на этих людей у нас и расчет. Им нужно рассказать о нас.

Мои опасения подтвердились: люди на остановке не интересовались сладким и просто ехали по своим делам. К нам заглядывали в основном те, кого Памфилов ловил на набережной. В час продавалось в среднем три пирожных. Этого мало, очень мало. Самоокупаемость — не та цель, мне зимой понадобится много денег!

Прямо хоть самому выбегай и зазывай людей!

Зато в тринадцать ноль-ноль привалило счастье в виде двадцати обитателей школьного лагеря: моих подопечных и нескольких примкнувших, засидевшихся на месте. Они дисциплинированно выстроились, образуя огромную очередь, хвост которой тянулся аж на улицу. За пятнадцать минут ребята сделали выручку больше, чем мы наторговали утром! Они набились в павильон, галдели, толкались и дурачились, откусывали пирожные друг у друга, пачкая лица кремом, ведь выбор был богатым, и хотелось все перепробовать.

Все-таки советский человек, а все мы родом из Союза, уникален и непредсказуем. Увидев очередь, ожидающие подумали, что, раз столько людей заинтересовалось, значит, «выбросили» что-то дефицитное, ценное, и это что-то непременно надо заполучить, пусть даже автобус уйдет!

За детьми пристроилось уже четыре человека, а стоящие на остановке тянули шеи заинтересованно, шептались. В будущем, в эпоху пресыщения, очередь бы вызвала любопытство: что же способно заставить людей терпеть такие лишения⁈ Но никак не желание стоять и ждать, тем более — на жаре, под палящим солнцем.

Уныние Лики сменилось радостью. Ажиотаж был создан! Дети уже разошлись, а народ валил и валил. Многие оставались, заинтересованные розыгрышем. Кто-то покупал пирожные повторно, чтобы получить второй билет. Развлечений в СССР было мало, одно из них — лотерейки и «Спортлото», и вот народ играл в любимую игру с названием «халява». В итоге у Лики закончились скрученные номерки, и за час до начала розыгрыша она свернула еще десять штук. Заметила Алекса на улице, раскраснелась.

До начала оставались считанные минуты. Желающие поучаствовать не иссякали, люди запрыгивали в последний вагон и оставались возле павильона, надеясь, что им повезет.

В итоге день снова получился не показательным: большинство покупателей приманили очередь и митинг за пирожные против голода и диет. Какой результат будет на самом деле?

Из-за опаздывающих начало розыгрыша сдвинули на десять минут. Вокруг павильона собралась огромная толпа. Лика и Ден справлялись сами, а я наблюдал со стороны. Ко мне подошла старушка, потянула за руку.

— Скажи, внучек, а за кого стоят? За коммунистов али за черта меченого?

— За пирожные, бабушка. Точнее, за пирожными.

Она округлила глаза, мотнула головой и бочком, бочком начала отступать, но вскоре примкнула к двум старушкам. Среди покупателей я их не помнил. Видимо, решили просто постоять, посмотреть.

Вели розыгрыш Лика и Памфилов, причем довольно профессионально. Лика волновалась, шарила взглядом по толпе, выискивая Алекса, который наблюдал издалека. Судя по всему, не произвела на него впечатление Лика, не рвался он с нею общаться.

Тянуть билеты вызвали кудрявую девочку лет шести. Цифры она знала до ста и зачитывала номера тех, кто выиграл пирожное, а числа свыше ста объявляла ее мать. Одним из таких счастливцев оказался Алекс. Лика аж затрепетала, вручая ему монблан в коробочке, он спокойно поблагодарил ее и удалился.

Маленький и средний торты достались покупателям, которых я не видел, а самый большой — грудастой Оле, которая у меня тренировалась! Все-таки мироздание решило ее отблагодарить если не даром, то тортом! Чуть не плача от счастья, она рассказывала, что они тут отдыхают в летнем лагере, и она поделится выигрышем с остальными.

Стоящий рядом со мной Алекс пожирал не только монблан, но и Олю взглядом. Наконец проговорил мечтательно:

— Чистая «четверка». Она же из ваших. Познакомишь?

Стало обидно за Лику, но что тут сделаешь?

Доев пирожное, Алекс жадно смотрел на Олю, а когда заметил рядом длинноногую ее подругу Наталью, слюни у него повисли до пола, и я не выдержал:

— Алекс, есть просьба.

Он со вздохом повернулся ко мне. Точно обидится на мои нравоучения. Ну и плевать.

— Огромная просьба, Алекс, — отчеканил я, — не порти моих подопечных девочек. Я за них в ответе, не хочу, чтобы они расстраивались из-за тебя.

Я поймал себя на том, что, сам того не замечая, делаю внушение, и сейчас Алекс как рассвирепеет, как понесется в Москву, и накрылись мои планы, с ним связанные!

— Хорошо, — пожал плечами он. — Но ты сразу говори, какие твои, ладно?

Похоже, я правильно вписался за девчонок: они для Алекса ничего не значащие расходники. Этих нельзя, так есть тысячи других, которых можно и которых мне не жалко. Проскользнула мыслишка внушить ему… Впрочем, сперва нужно посмотреть, насколько он откровенен с противоположным полом.

Закончив с розыгрышем, я рванул смотреть подвал. Он оказался не загаженным бомжами, теплым, сухим и был признан пригодным для сбора единомышленников. Осталось позвонить всем откликнувшимся и назначить дату общего сбора. Я склонялся к тридцатому июля, чтобы ничто не отвлекало от цели.

И программу нужно продумать, чтобы ребята не разбежались. Илона Анатольевна должна нам помочь.

Все еще была возможность сдать назад, уж очень мне не хотелось возиться в грязи и играть в политику, куда нас попытаются втянуть. Но очень уж заманчивым был результат: время на таймере удалялось от точки невозврата бешеными прыжками.

Значит, нужно пытаться, осваивать новое. Даже то, что не нравится и кажется сложным. Интересно, увижу ли я, как таймер исчезнет, или он просто будет добавлять время, пока я жив, и никогда Добби не обретет свободу?

Какой поступок нужно совершить, чтобы склонить чашу весов от «не жить» к «жить»?