Глава 22 · Зона влияния

Будто подтверждая мои догадки, вечером меня перенесло в белую комнату.

На черном экране проступили белые буквы:

«Внимание! Для возобновления пользования системой требуется расширение зоны влияния!»

Что бы это значило? Стоило моргнуть, и буквы исчезли.

Экран включился, и я снова наблюдал свой гостиничный комплекс, но со стороны, точнее, его словно снимали с беспилотника. Запоминал детали, чтобы воспроизвести этот парк, эти здания в том виде, в каком они видятся сверху — комплекс казался мне сбалансированным… Нет, не казался, он был идеальным, с идеальной набережной в средиземноморском стиле, с песчаным пляжем, куда каждую весну приходилось привозить несколько грузовиков песка, и вода тут была лазурной, а не серо-зеленой, как везде из-за мергеля.

Было лето. Туда-сюда сновали дети, прогуливались мамаши в цветных сарафанах, с колясками. На волнорезе столпились рыбаки, ловившие ставриду. Значит, конец июня.

Объектив камеры остановился на темноволосом мужчине, сидевшем на скамейке, покачивающем коляску. Ту самую коляску, что катила Марина в прошлый раз.

Темноволосый — ее муж? Будто откликаясь на мысль, камера приблизила лицо этого мужчины. Оно показалось мне до боли знакомым… Нет, не может быть! Это лицо я-взрослый видел в зеркале лет в тридцать-тридцать пять.

От нереальности происходящего я мотнул головой. Это — я? Но почему такой молодой? Мне должно быть как минимум шестьдесят два года! Или я вижу своего сына, похожего на меня как две капли воды?

Я покосился на таймер: 19. 06. 2041 г. Время сместилось на два месяца.

А дальше все мои прекрасные начинания, взрослого сына, больше похожего на моего клона, внучку перечеркнул инверсионный след, и я ощутил удар под дых и легкость, как когда меня-взрослого убило.

Проснулся я с ощущением нереальности… даже скорее бредовости происходящего. Что это было? Та же комната, те же действия…

Но мужчина с коляской — кто он? Почему этот бред вклинился в стройную картину мира и перекосил ее?

Единственное объяснение — мне показали сына, приглядывающего за племянницей. Сыну под сорок, это значит, что родился он у совсем молодого меня, самое большее мне было двадцать восемь лет! То есть в будущем у меня двое детей, старший сын и младшая дочь…

Однако интуиция подсказывала, что я ошибаюсь.

В душе поселилась тревога, будто что-то пошло не так, но я не понимал что. Вроде бы все нормально, время пусть ненамного, но сдвинулось…

И это хорошо!

Я еще ничего не сделал, но правильные намерения подвинули время на таймере. Значит, направление движения верное. А что же будет, когда начнет действовать моя молодежная организация? Что будет, если я научусь работать по площади, окрепну и, внушая полному залу, смогу продержаться минуту, а не несколько секунд?

Ясно одно: нужно развиваться, за мной правда, но останавливал опыт взрослого, знание, какие люди занимают руководящие должности. С ними придется работать, и далеко не все будут внушаемыми, очень многим не понравится то, что я делаю.

С этой проблемой я столкнусь через несколько месяцев в худшем случае. В лучшем — будет еще один беззаботный год, когда ни мне, ни близким ничего не угрожает.

Глядя в потолок, вместо того, чтобы досыпать, я пытался представить, каким получится будущее и что надо сделать для предотвращения войны. Нужно много путешествовать, много общаться с людьми, помогать им и закладывать им в головы правильные мысли. Причем не только по России ездить. Получается, что одаренные появляются только там, где я побывал…

Ну да… Да! «Расширение зоны влияния» — оно и есть, мне указали направление движения.

Воображение нарисовало нерожденную пока страну, где правят самые талантливые; не самые жестокие и беспринципные, а лучшие из лучших. «Меритократия», — подсказала память взрослого.

Открывшиеся перспективы вскружили голову. Меритократия — власть достойных, утопичная система, потому что человечество несовершенно. Но если достойные люди станут эталоном, их будет большинство, то система перестанет быть утопичной. Позволят ли мне так развернуться не в школе, где я и так меритократию навел, а в насквозь прогнившем мире? Что, если гнилушки — вовсе не противовес мне? Вдруг есть форма жизни куда хуже и опаснее них. Кто-то, стоящий на другом полюсе правды?

Мысли роились в голове, и уснуть больше не удавалось. Постепенно рассвело, и я направился на кухню, тихонько включил радио, чтобы послушать новости. Как у порядочного попаданца, у меня должна проснуться память, я должен усиленно прогрессорствовать, изобретать гипердвигатели, доказывать недоказанные теоремы и менять события, убивая нехороших политических деятелей, пока они не вошли в силу. Но — черта с два такое у меня получится! Я не помню, когда застрелился Кобейн, не помню, когда убили Михаила Круга. Зато в память впечатался день смерти Цоя, но это случилось до того, как я смог что-то изменить.

Мне напомнили, что в пятницу, когда мне было не до новостей, закончился чемпионат мира по футболу, и определился чемпион: Бразилия. Деду я сказал, кто будет чемпионом, если он воспользовался моим послезнанием и заработал на ставках, через два дня приедет болгарка или еще какой-нибудь строительный электроинструмент.

Сегодня Леонид Кучма вступил в должность президента Украины, он будет ее занимать два срока.

В Москве опять стрельба, но не бандитские разборки, а ограбление и попытка убийства из-за ревности, и это только утром.

Что было в той реальности и чего не случилось? Ничего не помню. Воспоминания юности были как чужие до момента, когда убили отца. Случилось это четвертого мая девяносто пятого года. Подозреваю, что в этой реальности убийства не случится. Возможно, отца убрали, чтобы подарить нам шанс. Я им воспользовался частично, Боря не смог, а Наташа уже была сломлена.

Теперь же у нее великое будущее. Двадцать пятого июля, через неделю, она поступает в театральный в Москве! Моя беспутная сестрица — теперь совсем другой человек. Как же хочется верить, что все у нее получится, и с ней не случится ничего плохого.

Сегодня рано утром мне никуда не надо было бежать. Единственное — забрать деньги у Лялиной и расплатиться с Сергеем. В моем доме теперь есть электричество!

В восемь зазвонил телефон. Это была Наташа.

— Брат, — сказала она, — извини, если разбудила! Но ты дома или сильно поздно, или рано утром. Я по делу. Скажи ребятам, что я буду передавать товар по понедельникам. Собрала четыре огромные сумки, там есть накладные. Деньги частично вложены мои. Жду их назад. Дед шоколадки и жвачки тоже передаст в понедельник.

— Отлично. Спасибо! — обрадовался я и кое-что вспомнил: — Дед переживает, что ты попала под влияние какой-то женщины…

— Анны Рассадиной? Она чудесная! Настоящая актриса, учит меня всему, пугает, что будет тяжело. Мне с ней интересно.

— Вот и я ему так сказал.

— Она играла с Никулиным и Быковым, представляешь? Представляешь, сколько она всего интересного видела? А сейчас без работы, бедная. Возраст. Говорит, мало что снимают, не платят, не зовут…

Наташка взахлеб рассказывала о своей Рассадиной минут пять, я с интересом слушал. В конце концов она вспомнила, что говорит по межгороду, и свернула беседу.

— Я скучаю по дому, но уехать не могу, — сказала она напоследок. — Ты с Борей приедешь летом? Буду очень рада. Тогда я или стану студенткой театрального, или — богатой торговкой. В принципе, и то, и другое неплохо… Будешь за меня болеть двадцать пятого? Все же торговкой быть не хочу.

— Конечно буду. А как твоя эмпатия? — спросил я о главном.

— Вызывает привыкание. В смысле, если человек несчастен, он подсаживается на положительные эмоции и преследует. Думаю, не только несчастного можно привязать, любого. Сделать так, чтобы привык к положительным эмоциям…

Вспомнился страдающий Алтанбаев.

— Не поверишь, я догадался сам. Егор до сих пор тебя вспоминает, порывается ехать в Москву.

Наташа тяжело вздохнула.

— Жаль, что так вышло.

— Не вздумай кого-то привязывать в своих интересах, — проговорил я, всей душой желая, чтобы внушение подействовало. — Тебе нельзя так делать, слышишь?

— Да я и не собираюсь играть с потусторонним, — серьезно ответила Наташа и добавила шепотом: — иначе потом втройне спросят.

— Обещаешь? Ты можешь себе здорово навредить.

«И мне, и нашему общему делу».

— Обещаю.

— Вот и отлично. Я очень на это рассчитываю.

Наташа попрощалась. А я вспомнил человека, судьба которого мне неизвестна — Петя Райко. Куда он пропал? Может, Корм разозлился, убил его и закопал где-то в огороде? Петя знает мой номер, почему не звонит? И номер Ильи знает. Уверен, если бы все было хорошо, он позвонил бы. Хоть ломись к нему домой, выясняй, в чем дело. Но нет, это не выход.

Сегодня у меня выходной, никаких тренировок! Начну с завтрашнего дня. А еще нужно с друзьями придумать, чем нам развлекаться в палаточном лагере. Как выяснилось, моя затея с общественной деятельностью отлично работает на будущее. Итак, занятия… Во-первых, тренировки. Во-вторых, турнир «Средняя школа против старшей» и бой на звание чемпиона смены. Нужны памятные призы, дипломы…

Я открыл тетрадь, записал, что надо срочно заказать дипломы. Ну а призами могут быть сладости, первый приз, ладно уж, будет денежным — пусть порадуются. Положу в конверт тысяч десять, не обеднею. Еще нужны рефери и судья. Нага Амзанович и Антон Елисеевич…

Да, я торгаш. Но что я сделал бы, не будь у меня денег? Да ничего. На организацию этого турнира уйдет средняя зарплата рабочего. Можно, конечно, изгаляться и обойтись без наград, но людям, а особенно детям, важно материальное подтверждение своих заслуг.

Вода в море еще должна быть прозрачной, можно половить крабов-травяшек и собрать рапанов, приготовить на костре плов с морепродуктами — впечатлений будет на всю жизнь. Саня-пловец наконец затрофеит вожделенного краба.

Еще неплохо было бы привлечь Алекса. Но, видя его любвеобильность, сомневаюсь, что пускать козла в огород безопасно, испортит девчонок.

В общем, надо пойти на базу и обсудить развлекательную программу с теми, кто там будет. Нужно, чтобы московские гости увезли с собой теплые воспоминания и им не хватало нас и наших развлечений. Тогда они с радостью будут продолжать наше дело в Москве и держать со мной связь — моя зона влияния расширится. А уж я найду время приехать и поговорить с новенькими и расширить ее еще больше.

* * *

Порадовавшись электричеству и почти оштукатуренной студии на втором этаже гостевого дома, после трех дня я поехал на дикий пляж, поплескался, наслаждаясь одиночеством, вздремнул прямо на камнях, а потом пошел на базу. Увидев Гаечку, идущую с Кабановым вдоль дороги, я остановился, подождал их. Санек прям ускорился, подбежал ко мне и сунул конверт.

— Читай, вот. От Петьки.

Я взял его. Вместо обратного адреса: «Крым. Комарово».

— Посадили нашего Петюню, — сказала Гаечка, вздохнув.

— Ага, — улыбнулся Кабанов, — в «Черный дельфин».

Гаечка толкнула его локтем в бок.

— Типун тебе на язык! Пусть живет, он стал нормальным. Вообще странно, как подменили его, еще в начале года гнида гнидой был, а теперь прям человек.

Очень хотелось прочесть письмо от Пети прямо сейчас, но я заставил себя усмирить любопытство, чтобы прочесть письмо на базе вместе со всеми.

Когда спускался по ступеням в подвал, Гаечка сказала:

— Пришло еще шесть писем. Так что куча народа хочет с нами дружить.

— Мы возглавим мировую революцию! — пошутил Кабанов в стиле Денчика.

На матах Минаев с Яном играли в шахматы. Второй Димон читал. Илья учился отжиматься на одной руке, она дрожала, мышцы перекатывались под кожей. Увидев меня, он лег на живот.

Я помахал письмом и объявил:

— Весточка от заключенного нашего Петра Райко. Сам еще не читал.

Все расселись на диване и превратились в слух, я достал письмо из конверта и зачитал:

— Привет, Саша. Я писал Паше туда, где он раньше жил, теперь пишу тебе, потому что его настоящего адреса не знаю. Отец на меня разозлился и отправил в Крым, в лагерь «Комарово» на два месяца. Находится он в лесу, в можжевельниках на берегу моря. Вокруг нет населенных пунктов, позвонить неоткуда, из директорского кабинета — не дают. Живем мы в старых деревянных домиках, треугольных таких, по четыре человека в доме. Скучно. Никаких развлечений, под полом скребутся и пищат крысы, не дают спать. Воспитатели бухают и на море водят через раз. Это отдельная мука: можно заходить по пояс и приседать, дальше нельзя. Один раз я наплевал и уплыл, думал, выгонят, домой отправят, но меня заперли в каменном здании, где директор, и держали сутки на воде.

Хуже, чем в тюрьме. Кормят так же плохо. Никаких развлечений, ничего нельзя, скоро взвою.

Два раза нас возили на экскурсию в Севастополь и Ялту. Забежал на почту, отправил письма. Надеюсь, какое-то дойдет. Если вы обо мне беспокоитесь — не надо, я жив и здоров. К осени отец перебесится, и все будет нормально.

Хотелось бы получить письмо от вас, но не знаю адреса долбанного Комарово, да и наверняка директор за мной шпионит по просьбе отца. Постараюсь еще отправить письма, написал их заранее, жду, когда вывезут на экскурсию в город, и рядом будет почта, потому что конвертов нет.

До встречи осенью!

Все замолчали. Тишину нарушила Гаечка:

— Вот сволочь Корм!

— Он так воспитывает, — объяснил я, — человека из сына делает, то есть — пытается сделать его похожим на себя. Но ничего. Главное, что цел и невредим наш Петюня.

Илья сказал:

— Москвичам в нашей школе вообще лафа: и купаются, и с масками ныряют, по экскурсиям их возят, развлекают, кино показывают.

— Не говори, — кивнул Чабанов. — Петя какой-то кошмар описывает. Как на зоне!

— Нам предстоит спортивный лагерь в палатках, — напомнил я. — Давайте придумаем что-нибудь интересное, чтобы самим не тухнуть в тех палатках, и нашим гостям надолго запомнилось приключение!

Я опустился на маты, а друзья расселись кругом, будто заговорщики.

— Думаем, что интересного можно замутить в таких условиях…