Глава 24 · Это наша роща!

23 июля 1994 г.

Еще вчера, когда мы возвращались в Николаевку и снова встряли в пробку на въезде в город, состоящую в основном из грузовиков, идущих в порт, чадящих и пылящих, интуиция подсказала, что нас ждут неприятные сюрпризы. Если многое нужно согласовать, десятки концов свести с концами, и это все упирается в человеческий фактор, обязательно будут проблемы. Потому я предложил начать перевозить вещи на стоянку спортивного лагеря не после одиннадцати, как предлагал дрэк, а утром, пока дети завтракают и не сильно жарко.

Потому что автобус может поломаться, забуксовать на подъезде к стоянке. Нам тупо могут забыть его выделить или просто сказать, что он сломан/занят. И тогда придется носиться как ошпаренным, искать другой автобус и оплачивать его.

Как показал вчерашний день, может образоваться пробка, и тогда, выдвинись мы в одиннадцать, будем нервничать, что не укладываемся со время, а москвичи — что с нами что-то случилось.

Все согласились, что лучше действовать заблаговременно. Потому в восемь утра в школьном дворе я, Илья, Леонид Эдуардович, Валентин Николаевич, Памфилов, Кабанов, Мановар, Рамиль и Димоны ждали дрэка и автобус, чтобы начать погрузку походного инвентаря. Гаечка и Лихолетова тоже пришли, чтобы поддержать нас морально и помочь, перенося мелочевку, а вот Любки Желтковой не было. Тимофей проводил время с сиротками, он и Алекс должны прийти перед отправкой.

По обыкновению пунктуальный Геннадий Константинович и вышел из машины ровно в восемь, открыл нам кабинет-склад и мы принялись таскать вещи во двор, куда должен был подъехать автобус. Гора росла на глазах. Я смотрел на нее и сомневался, что все поместится. Больше всего сомнений вызывали бидоны и двухсотлитровые бочки, коих оказалось две вместо одной. Как мы будем катить их по песку? Наверное, придется делать волокушу и изображать бурлаков на Волге, ведь до места, где мы планировали разбить лагерь, было метров сто по песку, а то и больше.

— Есть ненужный брезент? — запоздало спросил я.

— Зачем? — удивился дрэк.

— Для волокуши, — объяснил я. — Представьте, как все переносить, когда ноги вязнут в песке. А двести литров тащить?

— Дело говоришь, — кивнул Валентин Николаевич. — Гена, есть большой кусок плотной ткани? Необязательно брезент, мешковина тоже пойдет, не по асфальту же тащить.

— Сейчас поищу, — кивнул директор и убежал.

Автобус приехал раньше, чем вернулся дрэк, и мы начали погрузку, которой руководил Леонид Эдуардович. Пустые бочки и бидоны положили на сиденья, по две пары передних с обеих сторон оставив свободными, и сверху нагромоздили палатки, а казаны и дрова затолкали в проход.

Директор вернулся не сразу, дерганный и злой, в руках у него был не брезент, а несколько мешков, он потряс ими и недовольно проворчал:

— Это все что есть. Надо где-то искать брезент, потому что я только сейчас понял, как нужна волокуша.

Гаечка подняла руку и сказала, когда все посмотрели на нее:

— Принесите нам цыганскую иголку и толстые-претолстые нитки, и еще — ножницы. Мы разрежем мешки и сошьем друг с другом, получится большое такое полотно.

— Молодец, Саша! — оценил ее придумку Леонид Эдуардович. — Какая ты находчивая!

Тяжело вздохнув, дрэк убежал искать ножницы, нитки и иголку. Видно было, что он выдохся, не рассчитал силы, а значит, может переутомиться и слечь. Эта поездка — для нас приключение и отдых, а для него — ответственная организационная работа.

— Вот вам и первая заминка, — сказал я.

— Будем надеяться, что последняя, — подхватил Илья.

Памфилов сыронизировал:

— Это жертва богу невезения, пусть она будет последней, а то как вспомню открытие магазина, так вздрогну. Как мы выжили вообще?

Да, открытие было знатным, зато результат превзошел ожидания и доход всех следующих дней. Этот павильон приносил мне двадцать пять-сорок тысяч рублей чистыми в день, что не сверхприбыль, но вполне неплохо.

Вероника, которая вообще не верила в успех, была счастлива.

Наша с Гайде платная поликлиника тоже выходила в плюс, правда, черепашьим шагом. Ею занималась Гайде Синаверовна, я не вникал толком. Приносила поликлиника мне около восьмидесяти тысяч, если не считать расходы на аренду и все то, что тратила Гайде, и я пускал эти копейки на развитие. Еще замаячил субарендатор — стоматолог со своим оборудованием, ему Гайде обещала сдать кабинет за пятьдесят тысяч, что частично покроет арендную плату, которая выросла до восьмидесяти тысяч, и плату за свет, воду и расходники в виде хлорки, бинта, ваты, чем он тоже будет пользоваться.

Каналья полностью взял постройку ангаров для мастерской в свои руки, той стройки я вообще не касался, только деньги отстегивал, когда Алексею не хватало. В общем, дела понемногу двигались, и можно было передохнуть перед затяжным нырком в неизвестность.

Даже если что-то пойдет наперекосяк, нестрашно. Преодолевать такие трудности детям будет интересно. Только бы не убились они и не утопились!

Проснувшиеся москвичи окружили автобус. Кто-то наблюдал за погрузкой, кто-то помогал доносить остатки вещей. К тому времени Гаечка и Лихолетова уже сшили огромное полотно из мешковины для волокуши, и мы положила его возле выхода рядом с топором, молотком и лопатой, а также ржавыми умывальниками и древесиной, куда планировалось их крепить.

Кабанов и Рамиль, которым нужно было торговать на рынке, распрощались с нами и ушли, мы затащили свои вещи, расселись на свободных местах, и автобус тронулся. Дрэк поехал с нами, а не отдельно на машине. Высунувшись в окно, он смотрел, как тянутся за автобусом младшие москвичи, машут нам, ждут, когда мы вернемся, чтобы уехать туда, где приключения и свобода.

Наши тоже предвкушали, потому что мы классом не ходили в такие походы, в отличие от «вэшек», которых Илона Анатольевна везде возила. А тут — целых пять дней под открытым небом, на безлюдном пляже с белым песком, куда на мелководье приплывают дельфины! Можно собирать рапанов, ловить крабов и тем питаться!

Ну и тренировки на песке — это что-то с чем-то. К тому же такие мероприятия здорово сближают тех, кто друг другу симпатизировал, но не решался проявить чувства. Например, Чума и Любка (кстати, где она? Придет перед отъездом?) И не только они создадут пару. Лихолетова поглядывает на Тимофея. Минаев — на Гаечку, но она, похоже, не любит ровесников. Она влюблена в Вадима Самойлова, потому собирается учиться играть на гитаре — со слов Мановара.

Меня поглотили заботы и хлопоты, потому я отдалился от друзей, и Гаечкино увлечение, и Раина влюбленность, и Мановар в роли гитариста — все это прошло мимо меня. Теперь же у нас снова есть причина стать друг другу ближе.

Кондиционер в автобусе отсутствовал, и пекло стояло адское. Хотелось мороженого, компота со льдом или — сунуть голову под холодную воду. Автобус ехал со скоростью семьдесят километров в час, и это был максимум, потому открытые окна и люк не спасали от зноя, а усугубляли ситуацию пылью, которую загоняли в салон грузовики.

В итоге плелись мы полтора часа, а когда наконец доехали, единственным желанием было залезть в море и пустить пузыри. Что мы и сделали — ломанулись всей толпой, потные, липкие, вонючие, раздеваясь на бегу и роняя вещи, басовито вопя от предвкушения, как бегемоты: «Го-го-го-го, го-го-го-го».

Редкие отдыхающие шарахались от стада диких подростков, бросившихся в воду, вздымая фонтаны брызг.

Взрослые остались возле автобуса караулить вещи. Охладившись, мы вернулись к злому и красному директору и отпустили его освежиться, а когда он пришел, Леонид Эдуардович сказал ему:

— Мы будем ждать здесь, сторожить вещи. Может, что-то успеем отнести в лагерь, нас ведь много: кто-то будет там, кто-то здесь, кто-то — вещи носить.

— Разумно, — кивнул дрэк.

Я поднялся на дюну, скрывающую море, посмотрел в сторону будущего лагеря… Вчера там было пустынно, стояла одинокая «Нива» да буксовал жигуленок. Сегодня машин было куда больше: «Нивы», «Уазики», «Буханки»…

— Твою мать, суббота! — воскликнул я, встретился взглядом с директором. — Извините, я сейчас. Скоро вернусь! — И рванул по изрытому колесами песку к лагерю.

Я предвидел все что угодно, кроме самого очевидного: сегодня суббота, сюда приезжают жители отдаленных от моря городов и сел, чтобы пожить в палатке, накупаться вдоволь и уехать в понедельник рано-рано. С огромной вероятностью они заняли рощицу, которую мы вчера присмотрели, и снимутся в лучшем случае только завтра вечером.

Обогнув дюну, закрывающую обзор, я убедился, что прав: в тени серебристых лохов стояли три палатки. Белокожая девушка в мужской рубахе и кепке сидела на корточках возле костра и переворачивала шампуры.

Остальные — видимо, вон та компания, что виднелась далеко в море. Тут дно идеальное для тех, кто плохо плавает: надо пройти метров пятьдесят, чтобы погрузиться по грудь.

Я еще раз осмотрел рощицу: большая, должны поместиться все наши палатки, пригляделся к девушке: совсем молоденькая, или старшеклассница, или студентка. Была ни была!

Погруженная в свои мысли девушка обратила на меня внимание, только когда я подошел совсем близко и поздоровался. Вскочила, отшатнулась к топору, я примирительно вскинул руки.

— Извини, что напугал…

— Не подходи! — Она попятилась, хватая топор.

— Я поговорить, дело есть…

— Приходили тут одни… поговорить, — прошипела она.

— Местные? — понимающе кивнул я. — Я не из этих, у меня деловое предложение.

Девушка косилась все так же недоверчиво. Скрестив ноги, я сел на песок и принялся пересыпать его из руки в руку.

— Мы — спортсмены, нас восемьдесят человек, хотели разбить тут лагерь. Место идеальное, и тень есть, и полянка, где ринг поставить.

— Ринг? — переспросила девушка; агрессивная поначалу, она повесила нос.

— Я понимаю, что вы первыми заняли это место, — продолжил я, не собираясь запугивать молодых людей и давить количеством. — Но мы больше и правда никуда не влезем. Не могли бы вы переместиться вон туда?

Я достал десять тысячных купюр. Как же хотелось, чтобы поселение прошло гладко и Геннадий Константинович больше не нервничал! Он ведь пожилой человек, ему вредно. Да и всем вредно таскать тяжести за километр от стоянки. Студентам всегда нужны деньги, и им не должно быть принципиально, где стоять: тут или вон в той рощице поменьше, что в двадцати метрах отсюда.

— Это вам за причиненные неудобства. — Я протянул деньги.

— Ты серьезно? — прищурилась девушка, не веря своим глазам.

— Конечно. Таскать вещи туда-сюда вам неприятно, вы тут уже обжились. Так что?

Глаза девушки алчно блеснули. Наверное, она уже покупала на эти деньги две бутылки паленого портвейна. Вскочив, она побежала к морю, размахивая топором и вопя:

— Юрик! Голодный! Скорее сюда!

Купающиеся заметили призыв о помощи и погребли к берегу, а я издали спросил ее:

— Так что, тут водятся агрессивные местные?

— Вам-то что, вы спортсмены, и вас целая толпа, а нас всего пятеро.

— Всегда надо договариваться по-человечески, — сказал я и сменил тему: — А магазин тут есть?

— Есть, — кивнула она. — Обычный сельский магазин: водка, соленые кабачки, килька, плавленые сырки.

— А мороженое?

— Наверное, и мороженое, — ответила она.

Вскоре на берег вышли четверо парней — всем не больше двадцати, все угловатые и тощие. Я изложил им суть проблемы, накинул на ту десятку пять тысяч. Парни сразу прониклись ко мне симпатией, никто не рассчитывал на отдыхе заработать, и тут такое счастье привалило!

Они наперебой благодарили, радостно жали мне руку и обещали исполнить концерт на двух гитарах, вон они лежат, в палатках. Никто не сказал, что я молодец, раз не воспользовался правом сильного, но это подразумевалось.

— Не торопитесь. Толпа тут появится часа через четыре. Пожарьте шашлык, а костер лучше не заливать водой, он нам пригодится.

Забрав деньги, парни принялись неторопливо собираться, а я побежал обратно, на полпути встретив идущих ко мне Каретниковых.

— Что стряслось? — В голосе Леонида Эдуардовича читалось беспокойство.

Направляясь к стоянке, я рассказал, что наше место было занято, но я договорился с палаточниками-студентами, чтобы его освободили, уверил, что никаких угроз и насилия не было, все остались довольными друг другом.

Интересно, сколько нейронов дрэка я сохранил? Надеюсь, он проживет немного дольше, избегнув этого стресса.

Но главное — похоже, я откупился от бога неудач, все пройдет гладко, у нас будут ночные купания, и песни под гитару, и дискотека у костра! Первые признания и поцелуи. Для многих этот песчаный берег станет местом силы и самым светлым воспоминанием. Я сделаю все, чтобы так и случилось!