Глава 25 · Восемь центнеров счастья

Развернувшись на разбитой дороге, автобус укатил за жителями будущего спортивного лагеря, а мы остались с кучей вещей и пустыми бидонами. Водовоз приедет одновременно с москвичами.

— Стремновато оставаться с такой кучей добра, — сказала Лихолетова, поведя плечами.

— Чего? — удивился Илья.

— Тут сто пудов есть отмороженные местные, — поделилась Раиса опасениями. — В деревнях они обычно всегда живут и кидаются на чужаков, как дикие собаки. Помню, с братом к бабушке в село поехали, пошли на дискач, так его избили за просто так.

Понимания у Гаечки она не нашла.

— А нечего по клоакам шастать. Там же рыгаловка.

— Ну что ты сразу. Двоюродная сестра сказала, что там весело.

Гаечка ненавидела деревенский дискач, который по пятницам и субботам проводили в клубе, где тренируются алтанбаевцы.

— А-ха-ха, ты на нашу посмотри: бухают, блюют, дерутся, трахаются, а потом не помнят с кем. Тьфу! Залить напалмом и сжечь!

Лихолетова обиженно засопела, но отвечать не стала.

— Да тут три инвалида живут, село-то крошечное, — сказал Памфилов. — Кого бояться-то? Колдырей?

— Ты ошибаешься, село большое, — возразил Леонид Эдуардович. — Да, улиц две, но они длинные. Насколько знаю, живет тут около двух тысяч, что довольно прилично. То есть той самой агрессивной молодежи может набраться человек двадцать.

Я обернулся инстинктивно — хотелось еще раз проехаться по селу, присмотреться, где помещаются эти две тысячи. Мне оно показалось маленьким и запущенным. Леонид Эдуардович продолжил:

— И еще нюанс. У сельских жителей часто дома хранится неузаконенное оружие: обрезы, ружья, а против ружья, как и против лома, приема нет. Так что не нарывайтесь, хоть вас и больше. Дробью можно покалечить, а то и убить.

— Где дробь, там и жакан, — сказал я. — Понял, разъяснительную беседу с москвичами проведем.

— А сейчас что делать? — спросила Гаечка, поставив между ног пухлый советский рюкзак с вещами.

Леонид Эдуардович посмотрел на дюну, на село, на вещи, задумался на минуту и выдал:

— Вещи бросать нельзя. Сидеть тут с ними, как наседка на яйцах, нерационально. Давайте разделимся. Кто-то из нас останется тут, кто-то пойдет на стоянку. Перенесем вещи, начнем разбивать лагерь, заодно и познакомимся с палатками, и, когда москвичи приедут, многое будет уже готово.

— И займем самое лучшее место под деревом! — сказал Илья.

Поскольку всем хотелось уйти в лагерь, Леонид Эдуардович разделил нас единоличным решением:

— Со мной остаются девушки. Павел, Илья, Денис, Димы, Егор, вы понемногу переносите вещи, кроме емкостей для воды. Действуйте так: пришли, сложили вещи, двое остались, остальные пошли за второй партией. Потом поменялись с теми, кто ждал.

— Поняли, — кивнул Илья. — Толково. А когда все перенесем? Точнее, все не перенесем, что-то останется, и это надо охранять почти до вечера.

— Потом мы заберем бочки. Так разумнее, они-то легкие, проще унести их в лагерь, а потом вернуть, чем торчать тут на жаре. — Он потер руки. — Когда все перенесем, искупаемся и будем разбивать палатку. Одну. Вашу. Нужно, чтобы москвичи тоже поучаствовали, а не приехали на все готовенькое.

Я посмотрел на знакомый конверт палатки, усмехнулся, память прошлой жизни оживила воспоминания, как мы их складывали-раскладывали во время полевых учений сперва сами, потом, когда выпустились, это делали комендачи.

Доставшиеся нам палатки, судя по весу, скорее всего, были семь метров в длину и четыре в ширину, внутри запросто размещалось десять кроватей, а спальных мешков и того больше. Не знаю, где дрэк раздобыл это добро. Жаль, спальников нет, и придется таскать матрасы, и то их хватит не всем, только самым юным. Остальным придется делать настил из тростника и стелить одеяла.

— Вы имели дело с армейскими палатками? — спросил я у Каретникова-старшего. — Их в одно лицо не установить и даже вдвоем не установить. Нужно человек пять как минимум.

Леонид Эдуардович постарался не выдать волнения, но я понял: если и приходилось ему устанавливать такие палатки, то очень давно. Ну ничего, моих знаний хватит на всех.

— Это сложно, — сказал я. — Установил палатку — считай, построил дом. Будет что вспомнить.

Памфилов еще не понял, что обычная туристическая палатка и армейская — две большие разницы.

— Так давайте скорее в море! — воскликнул он. — Хочется пустить пар! — И вцепился в край палатки, свернутой не рулоном, а конвертом, поднял только один конец и бросил его с возгласом «Кря».

Леонид Эдуардович усмехнулся и сказал:

— Она весит центнер. Придется попотеть.

Илья обошел конверт палатки. К ней крепился мешок с колышками и направляющими и даже чехла не было, за который нести.

— Вот тут нам и пригодится волокуша, — сказал я, решив, что незачем детям надрываться и тащить такую тяжесть в руках.

Восемь палаток — восемь ходок, волокуша-то одна.

— Дамы, понадобится ваша помощь: мелочи тоже кому-то надо будет таскать, — сказал Леонид Эдуардович, понимая, как усложнилась задача. — Здесь останусь я один.

Мимо нас прошли пожилые мужчина и женщина, зашептались. Ну еще бы, гора вещей размером с дом, большая часть которой — полосатые матрасы. Дальше командовал я:

— Расстилаем волокушу вон там, на песке, — я указал на начало грунтовки. — Несем туда палатку, это тяжело, но мучиться недолго, метров пятнадцать. Потом складываем мешковину чебуреком и транспортируем по песку в лагерь.

— Капец, бурлаки, — проворчал Памфилов.

— Ну а что делать? — прогудел Чабанов, разведя руки.

Палатку доверили самым сильным, это я, Илья и Мановар. Гаечка понесла его драгоценную гитару и свои вещи. Лихолетова — свой рюкзак и казан. Сперва несла, потом устала и потащила по песку, приговаривая:

— Надо назад так же, заодно и почистится.

Идти было метров сто, жара сделала свое дело, и мы взмокли. Еле дотащились до зарослей, где еще заседали студенты, повалились в тень, высунув языки.

— Три часа у вас есть, — сказал я студентам.

А мы, похоже, задолбаемся в край. Отдохнули, расслабились! Надо как-то облегчить себе жизнь. Мой взгляд остановился на «буханке», стоящей от нас метрах в ста.

Хороший автомобиль, вместительный, полноприводный. Жаль, нет с собой жидкой валюты — бабушкиного самогона, проще было бы договориться с водителем о транспортировке неподъемных палаток, алкоголя в вылазках на природу всегда недостаточно. Придется опять платить. Чую, лагерь мне выкатится тысяч в сто. Но что не сделаешь для блага дела! Я сказал своим:

— Дальше действуем по плану, но без меня. Я придумал, как облегчить нам жизнь.

Илья проследил направление моего взгляда, понял, что я задумал.

— Думаешь, они вот так просто согласятся нам помочь?

— Просто не согласятся, а за небольшие деньги — вполне.

Отряхнув прилипший песок с шорт, я потрусил к палаткам, стоящим прямо на берегу возле машины.

Их было две брезентовые и одна импортная, современная, с тамбуром. Пузатый мужчина, цветом напоминающий копченого бычка, сидел на складном стульчике лицом к солнцу, то есть спиной к морю. Потому заметил он меня сразу же, подался навстречу.

— Доброе утро! — поздоровался я и изложил суть проблемы — что мы дети, а палатки тяжелые, их много, помогите, пожалуйста, вот пятьсот рублей за ходку туда-сюда, но желательно две.

Дядька слушал, кивал. Встал и молча зашагал к машине.

— Давай, пацан, садись, поехали.

Из палатки вылезла полная женщина.

— Я сейчас, — сказал мужчина. — Детям помочь надо.

Спрашивать она ничего не стала, спряталась, а дядька надел шорты, уселся за руль, кивнул на сиденье рядом, и мы поехали догонять Димонов.

— Ваши? — спросил водитель.

— Наши.

Я высунулся в окно и помахал им.

— Спасение! — заорал Памфилов и ломанулся следом, размахивая руками, за ним, подпрыгивая от радости, бежали Димоны.

Леонид Эдуардович глазам своим не поверил. Улыбнулся от уха до уха. Водитель присвистнул, глядя на гору вещей.

— Спортсмены? Как не помочь. Я сам борьбой занимался. — Он указал на деформированное ухо.

Мы пригласили его смотреть наши бои, потом погрузили палатки и уехали.

Наш спаситель расщедрился на четыре ходки. Деньги он брать отказался, и я мысленно пообещал купить ему магарач; если он сам не пьет, так вон их там сколько. Раз село большое, и магазин тут тоже должен быть большой.

Жаль, что дрэк не увидит, как мы изгалялись, все это доставляя на место, потому что поначалу сложно представить, как это трудно. Можно было бы, конечно, дождаться москвичей, чтобы они поработали муравьями, но печься на жаре и ждать еще мучительнее, чем нагружаться.

Последнюю ходку мы сделали в полдень, потом принесли бидоны и мелочевку и расположились в тени приземистых маслин.

— Знаете, как на самом деле называются маслины? — спросил я, глядя на отдыхающих друзей.

Леонид Эдуардович улыбнулся, предвидя реакцию подростков, которым и повода не нужно, чтобы посмеяться. Ребята не знали, потому молчали.

— Лох серебристый, — сказал я, и грянул смех.

— А-ха-ха! — хохотал Денчик. — Мановар, я знаю, кто ты! Лох серебристый.

Подождав, пока мы отсмеемся, Каретников уточнил:

— Серебристый — в Америке, у нас лох узколистный.

И пошли производные: лох узколицый — Денчик, лох узкоглазый — место вакантное. Дав нам натешиться, Каретников распорядился:

— Ну что, народ, давайте в воду, а потом попытаемся установить одну палатку.

Перед заплывом я окинул взглядом поляну. Все палатки должны влезть, целый городок получится. В центре поляны кусты были высокими, метра по три, к периферии уменьшались, но даже полутораметровые заросли давали тень рано утром и позволяли подольше поспать, если грамотно расположить палатку.

Наконец Каретников дал добро, мы разделись и побежали к морю босиком, но быстро вернулись, потому что раскаленный песок обжигал, и в нем были колючки.

Пляж тут специфический, очень мелкий, вода быстро нагревалась и не охлаждала. Чтобы добраться до глубины и нырнуть, надо было пройти метров сто, потому наши легли в воду возле берега и поползли на глубину. Я сделал так же, капельку охладился, а дальше шел, прислушиваясь к ощущениям и поглядывая по сторонам.

Пустынная песчаная коса тянулась на многие километры на север, кое-где попадались пятна палаток и редких купальщиков — мечта мизантропа, а не пляж. Тихо плескалось море, горячий ветер касался кожи нежнейшим бархатом. Море не волновалось даже — будто бы вздыхало, упираясь в белесое небо.

Было так пронзительно-хорошо, что в груди сжалось сердце. Захотелось поставить время на паузу и насладиться мгновением. Все-таки ощущения от этого пляжа совершенно другие, не как в Николаевке, и вода другого цвета — словно и море другое.

Я все шел и шел, наконец тоже лег и пополз к цели — на глубину, в прохладную воду. Песок щекотал ладони, изредка попадались гребешки и круглые выпуклые ракушки, прячущиеся меж лент водорослей, похожих на те, что часто встречаются в аквариумах.

Вот оно, счастье! Только есть одно «но»: если ты — организатор, то отдохнуть вряд ли получится, потому что у тебя другие задачи. Так что, Пашка, лови момент! Скоро будет не до отдыха.

Наконец я нырнул на дно, зачерпнул немного прохлады и нырял снова и снова, открыв глаза под водой и наблюдая блики на дне, расплывчатые силуэты резвой кефали, что мчалась мимо. Наплескавшись, я лег на спину, раскинул руки и слушал крики резвящихся друзей и чириканье стрижей. Резвиться не хотелось совсем, хотелось раствориться в безвременье.

Плескались мы около часа. Девушки вышли на берег первыми, и наконец Леонид Эдуардович насладился моментом, уплыл так далеко, что мы его из виду потеряли.

Студенты к тому моменту освободили площадку и расположились неподалеку в роще поменьше, оставив нам дымящий костер.

А потом мы начали разбивать лагерь: устанавливать опоры, к которым крепили умывальники — понятно, что это скорее бутафория, но хоть с лица смыть соль. В отдалении от лагеря, ближе к лиману, выкопали ямы и установили три туалета: вбили опоры и обтянули их пленкой. Сделали дверцы, посадили их на петли.

Димоны и Мановар пробежались по будущему лагерю, собрали мусор: ржавые консервные банки, окурки, сигаретные пачки и засохшие арбузные корки.

Восемь палаток мы растащили по рощице и положили в оптимальных местах — так, чтобы хоть какая-то тень на них падала.

Вот и настало время самого интересного: квест «разложи палатку». Мы окружили нашу, а Леонид Эдуардович ходил вокруг, прикидывая, как ее развернуть. Один край отогнет, второй край отогнет. Складывалась она не рулоном, а конвертом, раскладывалась в длину на семь метров и на четыре в ширину. Вспомнилось, что это еще небольшие палатки, есть вообще огромные, которые весят двести килограммов.

Давай, память взрослого, надо вспомнить, как установить эту дуру так, чтобы ее не унесло ветром.

Разложили палатку, отдельно вывалили стойки и колышки, и тут Каретникова перекосило, глаза его удивленно распахнулись, и не сразу ему удалось совладать с собой: стойки были короткими, деревяными, сборно-разборными, и только центральные — дюралюминиевыми, а еще веревки для растяжек лежали отдельно. Самому бы вспомнить, че-кого. Все-таки я поступил в 1996 году, и оборудование было посовременней, но такие старые палатки еще встречались, мы их больше всего ненавидели. Теперь я понял, как здорово, что они были! Если бы не мои знания, спали бы москвичи под открытым небом.

— Сперва надо привязать растяжки, — скомандовал я, понимая, что никто, кроме Леонида Эдуардовича, не догадался, что это крах. Все думали, что придут взрослые и все разрулят. Но кто? Поддубный? Дрэк? Вот уж вряд ли.

Обойдя палатку, я взял веревки, положил возле алюминиевых колец, куда их нужно крепить, сел на корточки, сложил веревку вдвое, петлю продел в кольцо, туда сунул два конца, затянул.

— Делаем так, все просто. Все растяжки должны быть вдеты.

Ребята занялись растяжками. Леонид Эдуардович Подошел ко мне и шепнул:

— Ты уверен, что все правильно?

— Уверен, — улыбнулся я, — читал накануне и все запомнил.

Каретникова не очень убедила моя уверенность. Когда все было готово, я сказал:

— Теперь самое сложное. Нужно два очень сильных, очень выносливых добровольца, чтобы установить центральные стойки. Вам надо собрать стойки, вот они, алюминиевые. Труба в трубу — оп!

Илья повторил за мной.

— Ого они огромные! — прокомментировал Памфилов. — Мачта, блин.

— Все палки кладем возле входа, — распорядился я и принялся перебирать деревяхи. — Это боковые стойки. Пять справа, пять слева. Они тоже сборные, смотрите. Эти железные идут внутрь, в центр, они будут держать свод. Деревянные — боковые, устанавливаются по бокам. Поняли?

Все молчали. Каретников потирал подбородок.

— Блин, нет, — возмутился Мановар. — Это какая-то жесть. Она же огромная! Я ваще не представляю, что делать и зачем.

— А вы? — Я посмотрел на Леонида Эдуардовича.

— Я понимаю. Но не знаю, хватит ли нам сил.

— Нас много. Если сделать все слаженно и быстро, получится. Я знаю как. Для начала нужно открыть окна, потому что те, кто внутри держит центральные стойки, могут задохнуться. Делается это так. Вот он клапан, снаружи. Вот деревяшка. Поднимаем ткань, собираем и — деревяшку в петлю. Окно открыто. Делаем.

Сделали. Уставились на меня, ждут.

— Дальше берем вот такие железные уголки, это колышки. Привязываем к растяжкам намертво, покажу как. Когда двое держат свод, четверо хватают крайние растяжки с уголками, тянут в стороны. Это будут Димоны, Памфилов и Мановар. Леонид Эдуардович и Илья — держат свод. Девчонки хватают боковые стойки, заносят внутрь и быстро устанавливают их в специальные пазы, вы их увидите, не ошибетесь. Я буду страховать и говорить, если кому что непонятно. Ну и когда все готово, возьму топор и забью колья. Представили? Роли свои запомнили?

Все кисло посмотрели на меня, только глаза Ильи горели азартом, и Гаечке было интересно.

— Кто говорил, что будет легко? — усмехнулся я.

— Никто, — сказал Илья, — но я и не думал, что установить палатку — целое искусство, и как хорошо, что ты знаешь как.

— Знать-то знаю. Но получится ли у вас — вопрос. Это сложно, очень сложно. Военные и то с трудом справляются, когда делают это в первый раз.

— Обнадежил так обнадежил, — обреченно проговорила Лихолетова.

— Давайте пробовать, — вздохнул Леонид Эдуардович.

— По команде, — сказал я. — Взяли растяжки, ждем. Девочки, готовимся. Каретниковы — внутрь, пошли! Остальные — ждем.

Палатка задвигалась, поднялась первая мачта, затем — вторая.

— Дышать нечем, — пожаловался Илья. — Скорее!

— Растяжки! — скомандовал я, и парни натянули веревки.

— Девочки — боковые стойки.

Гаечка и Лихолетова залезли внутрь. С Гаечкиной стороны боковые стойки стали вырастать быстрее.

Справились. Только все наладилось, как кто-то… похоже, Памфилов, решил поиграть в перетягивание каната, и шаткая конструкция рухнула вместе с центральными стойками. Крыша упала на взвизгнувших девчонок. Если бы мы не открыли окошки, они рисковали бы задохнуться.

— Отпустили растяжки! — крикнул я, и парни перестали усугублять ситуацию.

— Душно! — простонала Рая.

Я различил поднимающиеся под брезентом силуэты.

— Каретниковы — центральные стойки, держим до конца, не уходим. Парни, готовимся. Канат не перетягиваем, аккуратнее, пожалуйста.

У палатки выросло два горба. Парни аккуратно растянули веревки, и начал образовываться перекошенный палаточный кадавр. Восстали девушки, побежали вдоль стенок, устанавливая боковые опоры. Я принес топор, чтобы забивать обухом колья, и тут ближняя ко входу опора зашаталась.

— Тяжело, — крикнул Илья, — не удержу.

— Помогаю! — крикнула Гаечка, которая свои опоры уже установила.

— Держим растяжки! — скомандовал я. — Не перетягиваем! Начинаем забивать. Рая — к нам!

— Я помогаю Леониду Эдуардовичу, — отозвалась она.

— Ладно, справлюсь, — ответил я.

Вместе с Памфиловым мы медленно натянули растяжку, я вбил кол, забрал растяжку у Мановара, стоящего с другой стороны палатки напротив Памфилова, вбил. Егор и Ден поняли, что надо брать следующие растяжки. Я переметнулся к Димонам, вбил один, потом второй кол, и Минаев с Чабановым тоже сместились с растяжками ближе к центру.

В этот раз все получилось. Из палатки вышли наши герои — мокрые, красные. У Гаечки шорты прилипли к телу. С Леонида Эдуардовича пот катился градом. Илья выполз на четвереньках и упал под куст в тень, прохрипел:

— Отдохнули. Я чуть не сдох! Если вы знаете, что такое пекло, вы ошибаетесь.

— Но получилось же! — улыбнулся Мановар.

— В море, — скомандовал я, и все побежали смывать пот, но плескались недолго.

Обживаться было рано, потому что не все наши приехали, и мы просто затащили свои рюкзаки палатку, определили, кто где будет спать. Ради такого дела Боря пожертвовал мне свой матрас, но с условием, что буду следить за ним, спать на нем, но не давать москвичам, которые могут его убить. Матрас мы надули и отдали Рае и Гаечке, которые еще не понимали, какое счастье им привалило.

К шестнадцати ноль-ноль мы управились. Девушки нашли опаленные и закопченные кирпичи, сложили из них три кострища на удалении от палаток, ближе к морю, там же, где планировалась столовая и стояли умывальники для мытья рук.

Память взрослого дразнила понимаем, сколько всяких удобных штук появится в будущем! Компактные раскладные столики и стулья. Шатры. Подвесные емкости для воды типа тех, которые изнутри выстилают тетрапаки с вином и, когда пустые, легкие и не занимают место, как эти алюминиевые бидоны.

А так нам придется столоваться на покрывалах на земле. Но ничего, больше будет романтики!

Солнце склонилось ближе к морю, и вытянулись тени от крайних кустов, но до заката было еще далеко. На промысел вылетели стрекозы и заполонили небо. Их были тучи. Они носились в воздухе, садились на палатки и на тростник — крылатые символы июльского зноя, первые вестники того, что лето перевалило экватор.

Мы с Ильей, немного передохнув, отправились встречать автобус.

Друг сказал:

— Не мог и подумать, как сложно устанавливать большую палатку. Думал, будет бодренько и весело. Разобьем палатки, искупаемся… Отдохнем. Отдохнул так, что упал бы и спал.

— Это из-за жары, — ответил я и подумал о том, что самую неприятную часть работы мы сделали, но и той, что осталась, хватит, чтобы москвичи на всю жизнь запомнили, каково это — разбивать палаточный лагерь.

Потом все вместе установим ринг, распределим роли, чтобы занять ребят, никто не обиделся и не началась битва за интересные роли — и наша часть работы выполнена, можно отдыхать на общих основаниях. Осталось одно событие, которое меня очень тревожило: Наташино завтрашнее поступление. Не смогу расслабиться, пока не узнаю, получилось у нее или нет.

Мы устроились в тени абрикосового дерева. Рядом паслись рыжий петух и две курицы, клевали что-то в пыли.

— Едут! — воскликнул Илья, поднимаясь и вглядываясь вдаль.

Я тоже встал и увидел движущийся сюда автобус, окутанный облаком белой пыли. Вот и прибыли мои бойцы! Взрослый я никогда не думал, что воспоминания о том, как командовал на учениях, будут вызывать ностальгический азарт.

Эх, разомнемся!

 ***

О Наташином поступлении здесь:https://author.today/work/edit/chapter/5417675