Глава 26 · Первая недоработка

Автобус должен был перевозить москвичей двумя ходками, семьдесят с небольшим человек никак не влезло бы, у него сидячих мест что-то около тридцати и стоячих чуть меньше. Но оно и к лучшему, больше порядка будет. Детей изъявило желание участвовать шестьдесят семь человек, их целесообразно было разбить на шесть отрядов — четыре по возрасту, два — чисто девичьих. Девчонкам пойдут почти все матрасы.

С каждым отрядом должен приехать воспитатель, их планировалось поселить в отдельной палатке в центре лагеря.

Блеснув фарами, лупоглазый белый «пазик» с зелеными полосками остановился, открыл дверцы, и из салона высыпали разновозрастные подростки. Мой план построить их, распределить по отрядам и нагрузить работой провалился, потому что каждый отряд должен самостоятельно устанавливать свою палатку, кроме младший, конечно. У них попросту не хватит сил. Им и девчонкам поможем мы. Что нам предстоит еще установка палаток, знал только я, но не спешил «радовать» друзей.

Подростки обступили меня и Илью: те, кто занимался со мной, встали поближе, остальные смотрели настороженно и не спешили подходить.

— Готовы? — спросил я.

Мне ответили вразнобой. Хотелось построить их по росту и заставить маршировать, еле сдержался, просто сказал:

— Здравия желаю, товарищи пионеры!

Я взял паузу, интересно было, как они меня поприветствуют. Результат превзошел ожидания. Отличница Ия Киселева, въедливая, как секрет клопа, отрапортовала:

— Здравия желаю, товарищ… э-э-э… господин э-э-э…

— Товарищ сенсей, — улыбнулся я.

Донеслись смешки, я продолжил:

— Нам с вами предстоит сложнейшее задание: разбить палаточный лагерь. Да-да, вы будете это делать сами. Кто-нибудь устанавливал палатку? Поднимите руки.

Походников оказалось двое.

— Забудьте свой предыдущий опыт, — обескуражил их я. — Палатки у нас будут армейские, размером с дом, в одиночку такую не установить. И вдвоем, и втроем не установить, нужна командная работа. Сейчас увидите.

Выгрузив ребят, автобус поехал назад, поднимая пыль и разгоняя мирно пасущихся кур.

— Пошли в лагерь. — Илья махнул рукой, и за ним потянулись старшие, а младшие, что занимались со мной, остались, Саня пловец взбежал на дюну и воскликнул:

— Ого сколько песка, как в пустыне! Круто! А крабы тут водятся?

— Водятся, — кивнул я. — Мы их будем ловить, сейчас идем в лагерь… А воспитатели где?

Кажется, я уже знал ответ на этот вопрос: все взрослые поедут следующей ходкой, как и Алекс, Тим и Любка с Чумой. Неправильно это, ну да ладно.

— Идем в лагерь! — скомандовал я.

Мы направились за толпой, которую вел Илья. Ия Киселева указала на дюну:

— А это дюна?

— Дюна.

— Точно не бархан?

— Точно, — кивнул я.

— А чем они отличаются?

— Барханы на юге, им тут холодно, — отшутился я. — А если серьезно, вроде тем, что бархан перемещается и на нем ничего не растет, они бывают только в пустыне.

Ох, и весело нам будет с палатками! Хуже всего, что не распределишь роли, когда половины отряда нет! Ну ничего, найду, чем их занять

— Пойдем купаться, — предложила Ия Киселева по пути в лагерь, поправляя солнцезащитные очки, съехавшие на кончик носа. — В автобусе было ужасно жарко и трясло!

— Я чуть в обморок не упала, — пожаловалась Юленька.

Сейчас шестнадцать ноль-ноль. Вторая партия приедет хорошо если полседьмого. До темноты останется два с половиной часа. Успеем разбить лагерь? Должны, если сразу приступить к делу и правильно распределить роли.

— Знаю. Я сам в том автобусе ехал, — признался я, глядя на вмятины в песке, оставленные десятками ног.

Ребята несли кто дорожную сумку, кто рюкзак, кто пакет с одеялами, бельем, полотенцем и средствами гигиены.

Увидев нашу слегка горбатую палатку, они ее обступили, загалдели, заглядывая внутрь и в окна.

Я сказал, что в палатках будут жить по возрасту, по десять-пятнадцать человек, написал возле конвертов палаток, разложенным по местам, где их будут ставить, номера отрядов, и ребята оставили рюкзаки там, где будут жить.

Предусмотрительный Леонид Эдуадрович взял с собой свисток, свистнул в него, подождал, пока все обратят на него внимание, и объявил:

— Пятнадцать минут на купание. Далеко в море не заходим, плещемся на мелководье. Выходим по сигналу и начинаем… — Он недобро посмотрел на старших, пытавшихся разжечь костер. — Начинаем обустраиваться, но позже! — Парни отошли от дымящего кострища, оставленного студентами.

— А теперь вместе со мной — в воду!

Илья поднял руку и сказал:

— Кто не хочет, ждем здесь.

Желающих не нашлось. Москвичи принялись радостно скидывать с себя одежду. Поглядывая на них, Леонид Эдуардович, Памфилов и Мановар отправились в воду играть роль живых буйков, за которые заплывать нельзя. Девочки раздевались медленнее, и я повел купаться первую партию, парней и Ию Киселеву.

Ия восторженно озиралась, потому оступилась, не доходя трех метров до воды; замерла, глядя себе под ноги. Села на корточки и принялась загребать песок, приговаривая:

— Ра́кушки… Вы посмотрите, сколько рА́кушек! — Она положила на ладонь маленькую раковину рапана.

Несколько человек сели рядом с ней, а я только сейчас заметил, что полоса прибоя усеяна раковинами: мелкими светлыми, гребешками, перламутровыми обломками, «ноготками». Девчонка разбиралась в черноморских моллюсках лучше меня. Забыв о море, она рассказывала слушателям, где венус, где гребешок, где «ноготь русалки».

Я полез в море, чтобы проконтролировать парней. Они брызгались, падали в воду, роняли друг друга, орали морскими котиками, но далеко не уходили.

Вскоре к ним присоединились остальные, и вода вскипела от тел. От криков и плеска разлетелись все чайки и бакланы, а рыбы ушли на глубину и затаились.

Через полчаса мы погнали купальщиков на берег, как косатки гонят стаю тюленей.

В лагере уже ждал Леонид Эдуардович. Выдал двум старшим парням секаторы и кивнул в сторону лимана.

— Вам задание: срезать как можно больше тростника и сухой мягкой травы, она послужит настилом, чтобы вы не отлежали себе бока во время сна. Приступайте.

Младшим он нашел другое задание:

— Еду мы будем готовить на костре, и нам понадобятся дрова. Для розжига немного есть, но этого недостаточно. Леса тут, как видите, нет. Зато есть море, которое выбрасывает на берег целые деревья и поленья. Вам нужно собрать высохшие дрова, выброшенные морем. Девочки, вы идете на север. Мальчики — на юг.

— А нам что делать? — задумчиво проговорил Мановар.

— Устанавливать палатки, — сказал я и принялся загибать пальцы. — Учительскую. Две девчоночьи, они сами не справятся, и две — для младших отрядов.

Мановар закрыл лицо руками. Илья хмыкнул и пристыдил его:

— Это ты внутри не стоял, не держал эту мачту. Во где жесть!

Мановар принял вызов:

— Ну давайте я подержу центральную стойку, посмотрю, что там такого ужасного.

Я вызвался держать вторую. Илья с молотком захотел забивать колышки, девушки по-прежнему шли внутрь по команде и устанавливали боковые стойки.

Леонид Эдуардович, раскладывающий палатку, тяжело вздохнул, что-то в брезенте поковырял, выбросил какие-то ошметки и вполголоса сказал:

— Эту палатку прогрызла мышь и свила себе там гнездо.

Я подошел к нему, положил стойку.

— Сильно прогрызла? Крышу или бока? Если стенки — нестрашно.

— Да вот, — он сунул палец в отверстие. — И вот еще. Ходы прорыла.

— Если дождя не будет, тоже ничего страшного, — сказал я.

— Дождь недавно был, и хватит. Да? — жалобно спросил Илья.

— Да, — кивнул я без особой уверенности.

Начался бой с палатками. Держать центральную стойку и правда оказалось адски сложно. Устанавливаемая палатка сложилась, повалив Егора, но я устоял. Как титан, подпирающий небосвод, я задыхался, варился заживо, но держал стойку, а потом на помощь мне и Мановару подоспели парни из старших отрядов, и стоять в центре стало не так сложно, но жара и духота никуда не делись, я еле дотерпел, а потом вылетел из палатки весь мокрый. Зато теперь в тени лоха узколистного стояла еще одна горбатая палатка. Да, ее поставили не идеально, она провисала в середине, но стояла ведь!

Остались четыре штуки. К приезду второй партии москвичей мы установили три палатки, целая была только первая, наша, две другие были прогрызены мышами. Где они валялись, и сколько лет? Что эти палатки старше меня — это сто процентов. Вполне возможно, что они ровесницы Леонида Эдуардовича.

В четвертой палатке обнаружились осиные гнезда, слава богу пустые. Пятая оказалась целой, а шестая — еще и чистой. Из седьмой в стороны выбежали сороконожки или что-то, на них похожее. Восьмую мыши, видимо, захотели превратить в сыр, и преуспели.

— Что делаем? — спросил Илья, подразумевая повреждения.

— Устанавливаем, — ответил я. — И надеемся на сухую погоду. Если не хлынет дождь, никто ничего не заметит.

Но четвертую палатку мы поставить не успели, услышав крики. Я обернулся. К нам спешили москвичи, навьюченные кто чем. Некоторые несли под мышками матрасики, свернутые рулоном. А вон и Алекс, богатырь Тимофей и тетя Лора с Яном.

Дрэк, воспитатели… Любка с гордо вздернутым подбородком и чубатый Чума, сверкающий брекетами в свете заходящего солнца. Алекс и Тимофей шли рука об руку, но отчего-то между ними чувствовалось напряжение.

Закипела жизнь, застучал топорик, лагерь затянуло дымом костров.

Когда все собрались, я рассказал, как ставить палатки, и попросил новеньких поприсутствовать, чтобы потом они могли повторить последовательность действий.

Теперь внутрь к центральным стойкам пошли Тим и Алекс. Но специфики они не знали, потому стойки не удержали и упали, накрыв брезентом и себя, и нырнувших в палатку Гаечку с Лихолетовой.

Я прокомментировал:

— Все увидели, как сложно держать центр, потому делаете это вдвоем-втроем.

Со второго раза палатку установили. Пятую поставили с участием московских парней, они делали растяжки.

Получилось!

После этого Леонид Эдуардович свистнул и сказал:

— Теперь у нас конкурс, ставим палатки. Назовем его «Капитаны и юнги». Участвуют парни от четырнадцати лет и крепкие девушки. Делимся на две команды по десять новичков плюс два куратора.

Мы с Ильей пошли в команду, где оказался Саня-пловец, Тим и Алекс — в конкурирующую. Нам предстояло собрать палатки. Кто быстрее, тот молодец, кто проиграл, тот лох узколистный.

Свисток — и погнали. Алекс и Тим, особенно Тим, были крепче нас с Ильей, потому команда соперников управлялась быстрее. Но, когда уже два колышка вбили в землю, порыв ветра раздул палатку, как парус, а потом повалил, накрыв четверых человек внутри. Донеслась нецензурная брать.

— Следите за языком! — рявкнул дрэк, который все это время за нами растерянно наблюдал — он не предвидел, что будет так сложно.

В итоге моя команда победила, а наши спортсмены радовались так, словно корову выиграли. Ия Киселева и Юленька болели за меня и аж визжали от радости.

Каретников отвел дрэка в сторону, что-то ему втолковывая, тот с каждым словом становился мрачнее и мрачнее. Видимо, Леонид Эдуардович рассказывал о дырах в палатках. Точно! Они пошли осматривать дефекты.

От костров потянуло варевом, грудастая Оля и длинноногая Наташа куховарили, помешивали что-то в огромных казанах.

С горем пополам мы разбили последнюю палатку, и жизнь началась налаживаться. На подстилку недалеко от песка уселся смазливый паренек с гитарой — Самочкин. Интересно, это фамилия такая или прозвище?

Перебирая струны, он принялся крутить колки. Вокруг него с томным видом расселись девушки-москвички.

— Ща споет, — шепнул мне на ухо Ден Памфилов.

Мановар смотрел на Самочкина с завистью. Видимо, мечтал оказаться на его месте, окруженный девчонками, точно так же заглядывающими в рот. Алекс изучал паренька с интересом, но больше его волновал прекрасный пол. Причем на Гаечку и Лихолетову он тоже бросал жадные взгляды, даже на Любку косился.

Как и почти все подростки, мои ровесники стеснялись своих тел, потому сразу после купания оделись, в том числе девушки, оставив простор для фантазии любвеобильного Алекса.

Солнце зависло в нескольких сантиметрах над морем, и москвичи побежали купаться, кто в первый раз, кто — во второй, только Самочкин сосредоточился на гитаре и больше ничто его не интересовало.

Я тоже никуда не пошел, вытянулся на пляжном полотенце, слушая визг и плеск. Вот теперь все так, как надо! Все довольны, фигуры по шахматной доске расставлены.

— Мусорный ветер, дым из трубы, — запел Самочкин, и меня накрыло волной ностальгии, просочившейся из будущего.

Пока не совсем стемнело, растащили тростник по палаткам, застелили одеялами. Его оказалось очень мало, чую, завтра москвичи побегут прореживать растительность лимана.

Положив руки под голову, я наблюдал за обитателями лагеря, иногда переводя взгляд на стрекоз, которые одурели на закате. Казалось, от движения их крыльев воздух шелестел и появлялся ветерок.

Возле палатки Каретниковых Ян и Ия разложили на полотенце ракушки, а теля Лора учила делать из них бусы, нанизывать ракушки на леску, просверливать дырочки цыганской иглой.

Самочкин пел. Чумаков распушал хвост перед Любкой, та благодарно хохотала. Мановар тоже достал гитару, крутил колки, косясь на конкурента. Тимофей, видимо, втихаря отправился в заплыв, и Лихолетова в длинной футболке поверх купальника поджидала его на берегу, ходила по песку туда-сюда.

Алекс со старшими москвичами играл в пляжный волейбол, Гаечка стояла в стороне, наблюдала, и в свете заходящего солнца ее волосы казались медными.

Мяч в очередной раз упал, Алекс пожал руку парням, подошел к Гаечке и приобнял ее за плечи, склонился, что-то шепнув.

Ах ты зараза! Просил же не трогать наших девчонок! Похоже, придется напомнить об этой просьбе… Нет, сперва понаблюдаю, как далеко он зайдет — вдруг просто будет со всеми флиртовать.

Зазвонил колокольчик в руках длинноногой Натальи, игравшей роль поварихи.

— Друзья! — прокричала она. — Пожалуйте к столу! Сегодня у нас рисовая каша с тушенкой!

Светловолосая девушка, дочь Нины Игоревны, как раз закончила нарезать зелень с овощами, а полная девушка кавказской наружности — раскладывать хлеб по салфеткам на покрывалах, которые должны заменить нам столы.

Я перевел взгляд на Алекса и Гаечку — девушка шагала впереди него, не проявляя трепета. Задержалась возле Самочкина, уселась рядом и подхватила знакомую песню:

— Распиши горизо-онт кострами новых зарниц…

Обескураженный Алекс сместился к грудастой Оле, заговорил с ней, но поймал мой взгляд и виновато улыбнулся, покосился на Гаечку, которая, оскорбляя тонкий слух Самочкина, как умела, пела «Алису». Странно, не замечал за ней такой раскрепощенности.

Или она просто дразнит Алекса безразличием, сообразив, что перед ней начинающий, но уже вполне успешный ловелас?

Из палатки в компании Валентина Николаевича вылезла альбиноска Нина Игоревна и прокричала:

— Господа, к столу! А потом нас ждет незабываемый вечер! Кто-нибудь видел, как светится море? Нет? О, я вам завидую! Можно получить разрыв сердца от восторга! Подходим, берем миски…

— А где миски? — растерянно спросила Ия Киселева.

Все принялись их искать. Не нашли, что неудивительно: невозможно упомнить все, когда столько целей и задач и, соответственно, вещей.

Бедный Геннадий Константинович! Вместо того, чтобы ехать домой отдыхать, он, закатив глаза и беззвучно шевеля губами, укатил на своей машине в школу за мисками, а нам пришлось пока вместо тарелок использовать кружки, благо они огромные.

Вот и первая недоработка. Надеюсь, последняя, дальше все пойдет гладко, в удовольствие и главное — не случится дождя. В палатках — проеденные мышами дыры, размокнут вещи, отсыреет тростник, и придется горе-походникам возвращаться в школу.

В будущем я уже посмотрел бы прогноз погоды в интернете, а так оставалось только гадать. Прогноз погоды говорили только на следующий день, а если озвучивали его на неделю, то ошибались с большой вероятностью.