Глава 27 · …репетировал школьный ансамбль

К котлам выстроилась очередь из голодающих с кружками, куда Оля и Наташа осторожно клали кашу. Ложки не забыли, и ребята рассаживались на покрывалах, тянулись к овощам и хлебу, переговаривались, жадно глядя на солнце, медленно катящееся к горизонту и окрашивающее розовым и небо, и воду.

Зачарованные зрелищем, москвичи замолчали.

В воздухе охотились на комаров стрекозы, вдалеке лаяли собаки, тянуло дымом. Самочкин с гитарой так и не сдвинулся с места, бренчал. Поклонницы принесли ему еду, но он даже не посмотрел на свою порцию.

Девчонки убежали, он немного поперебирал струны и отложил гитару, потянулся к еде. Король без свиты не король. Лихолетова вилась вокруг Тимофея, забрала у него кружку, сбегала за едой, вернулась, скрестив ноги, уселась рядом, заглядывая ему в рот и млея. Объект поклонения наворачивал кашу, не обращая на нее внимания, он, похоже, не понимал, что происходит. Я смотрел на него и жалел, что он приехал во втором автобусе, его силища понадобилась бы при установке палаток.

За мной решила поухаживать Гаечка, забрала мою кружку и встала в очередь. Что это с ней? Я ж не похож на Самойлова. За ней пристроился Алекс, но она демонстративно его не замечала.

Вернулась с моей едой к Тимофею и Лихолетовой, заманила меня туда. Тимофей съел свою порцию, вскочил, но Рая положила руку ему на бедро.

— Я схожу, сиди.

Как только она отлучилась, Тим ко мне придвинулся и спросил:

— Как там Наташа? Когда у нее экзамены? Или уже были?

— Завтра, — сказал я. — Творческое задание, второй отборочный тур… Ей что-нибудь передать?

Тимофей вздохнул. Подумал немного, но поборол искушение и мотнул головой.

— Не надо. Да, она мне нравится. Но не хочу навязываться. Нет ничего хуже навязчивых людей. У нее, наверное, море поклонников, куда уж мне.

— Тимофей, — я заглянул в его глаза. — Только не надо самоуничижения. Ты крутой. Даже не представляешь, насколько ты крутой! У тебя великое будущее, не менее великое, чем у нее. Плакаты с тобой девчонки будут на стену вешать, как с Рэмбо.

— Ты правда так считаешь? — искренне изумился он.

— Уверен, что так и будет. — Я хлопнул его по спине.

— И у меня есть шанс, что она обратит на меня внимание? — Тим воспрянул и расправил плечи.

— Конечно.

Не стал говорить, что на его месте я бы строил собственную жизнь, потому что увлеченность Наташей будет его мотивировать. Вернулась Лихолетова с его едой, протянула ему кружку.

Рядом с Гаечкой сели Димоны. Минаев так и сох по ней, но был настолько скромным, что проявился единственный раз — когда мы спасали голубя. Вот кому вряд ли что-то светит, ему надо учиться выходить из тени. Заставить внушением его быть другим я не могу, он должен пройти свой путь самостоятельно, вырастить силу воли, научиться ею пользоваться.

Любка и Чумаков выстояли очередь за едой и присоединились к нам. Юрка смотрел на девушку восторженно, и в глазах его плескался щенячий восторг. Любка постоянно поправляла отросшие черные пряди волос и вела себя… с достоинством, но — своеобразным, каким его себе представляла. Смотрелось так, как если бы училась танцевать толстенькая девочка без слуха. Ничего, научится. Юрке нравится, это главное.

Валентин Николаевич вышел к котлу, туда, где его будет хорошо видно, поднес рупор ко рту.

— Товарищи отдыхающие! Прошу минуту вашего внимания. Важная информация, чтобы по десять раз не переспрашивали, что, где, когда.

Гомонящие ребята притихли, Валентин Николаевич выждал время и продолжил:

— Сперва о нашем лагере. В палатках ночуют десять-двенадцать человек, то есть отряд. Каждый отряд обязан выбрать старшего группы и сообщить вашему куратору.

Это он хорошо придумал — назвать воспитателя модным словом.

— За порядок ответственен куратор и старший группы. Теперь правила. Правило номер один: не отлучаться, не поставив в известность старшего и куратора. Одним в море не ходить. Далеко не заплывать без тех, кто способен подстраховать, это парни и девушки из группы Павла. Не употреблять алкоголь. Не заниматься рукоприкладством, кроме специально отведенного для этого времени.

Донеслись смешки, отец Лекса продолжил:

— В конфронтацию с местными не вступать. Проштрафившиеся будут лишены купания и либо отправятся обратно, либо будут приговорены к ежедневной кухонной повинности. То есть следить за костром и варевом в течение всего периода. Теперь о распорядке дня. Подъем у нас будет в шесть утра. Полчаса на гигиену, затем первая тренировка, она продлится час.

— Че так рано? — пробасил парень с оттопыренными красными ушами, прыщи усеивали не только его лицо, но и спину, и плечи.

— Чтобы ты не занимался в самую жару, — парировал Валентин Николаевич. — После тренировки — купание в море. Завтрак ориентировочно в девять.

— А кто будет костратором? — громко спросил Памфилов, и лагерь покатился со смеху.

— Об этом позже, — сказал директор. — После завтрака — свободное время. Обед в четырнадцать. С пятнадцати до семнадцати — культурная программа по расписанию. Что вас ждет, вам будут говорить каждый день утром, это сюрприз. Поверьте, будет много интересного. Ужин с шести до семи, снова морские процедуры, а с восьми до девяти — тренировки. В заключительный день нас ждут бои за пояс чемпиона.

Кто-то зааплодировал, донеслись радостные возгласы — народ приветствовал зрелища. Тренеры появятся только завтра вечером и в последний день, все остальное время гонять народ будем мы с Тимофеем. Старшие, наверное, будут не в восторге, но Тимофей быстро их переубедит, а я добавлю его словам и действиям вес.

— По прошествии боев, — сказал Валентин Николаевич, — чествование победителей, дискотека до утра с праздничным костром и первобытными танцами.

Завизжали девчонки, захлопали в ладоши.

— На этом вводная часть закончена. Теперь — о том, что касается сегодняшнего дня. Матрасов у нас мало, они идут женщинам, детям и инвалидам. На песке спать твердо, потому рекомендую заняться обустройством палаток: выстелить пол тростником и сухой травой. К вашему приезду боевые товарищи немного позаботились о вас, но имеющегося недостаточно, чтобы мягко спалось. Это рекомендация, необязательная к исполнению, так как она касается вашего комфорта, а не безопасности. В течение часа вы должны выбрать старшего, распределить дежурных по дням, все необходимое есть у ваших кураторов. На этом вводная часть завершена.

— А тренировка будет? — спросил Саня-пловец.

— Сегодня отдыхаете, обустраиваетесь и наслаждаетесь жизнью. Еще раз: недовольство держим при себе. Все недовольные сразу же едут в школу.

Валентин Николаевич опустил рупор, и обитатели лагеря засуетились, забегали туда-сюда, разбились по отрядам, окружили воспитателей.

Самые младшие парни достались нашей Илоне Анатольевне, которая что-то им терпеливо втолковывала. Гаечка, доедающая свою кашу, вдруг вскочила и указала на море.

— Народ, посмотрите, какой закат! Это просто песня!

Половина детей занялась обустройством лагеря, вторая часть, настроенная на лирику, смотрела на горизонт, наливающийся багровым. Зловеще-красное солнце катилось по морю. Парень из старших взял с собой фотоаппарат, не «Полароид», а обычный советский, и фотографировал лагерь издали. Борин фотик я брать побоялся — все-таки дорогая вещь, жалко, если кто-то его умыкнет.

Боря обещал приехать в последний день с дрэком, сфотографировать победителей турнира и сделать коллективные фотографии отрядов. Наблюдая за ребятами, я жалел себя-взрослого: в детстве он был этого лишен, а учения — ну совсем не то, там муштра, а тут — свежий ветер свободы.

Может быть, кто-то вынесет отсюда любовь к природе, научится ценить прекрасное.

Тимофей вместе с нами созерцал закат, потягивая чай из кружки.

— Что-то есть в этом зловещее, — задумчиво сказал он, глядя, как багряное солнце тонет в море, помолчал немного и перескочил на другую мысль: — Мне с детства хотелось увидеть солнечную дорожку, как в фильмах показывают, и искупаться в ней, но солнце всегда садится вот в такую дымку, и блики размазываются по воде. Сейчас, видишь, тоже.

— Зловещим закат кажется, потому что красный — цвет нашей крови, цвет опасности, — блеснул знаниями я, используя знания взрослого.

— Бабушка в приметах хорошо разбиралась. Так вот, она говорила, что, если закат такой красный, это ветру.

— Тут всегда ветрено…

К нам подошла Лихолетова.

— Красиво, правда? Вообще обалдеть!

Она встала рядом с Тимом, но его волновал закат и моя Наташа, но не она. Или Натша — все-таки в первую очередь, а остальное фоном? Бывшая жена меня-взрослого любила Цветаеву и часто читала ее вслух. И одна фраза намертво въелась в мозг: «Вы когда-нибудь забываете, когда любите — что любите? Я — никогда». Наверное, я не люблю Веру, потому что забываю о ней, когда занят, а значит, могу забыть окончательно, и это хорошо.

Заиграла гитара. Я сразу понял, что исполняет не профессионал, обернулся. Наш Мановар, сев подальше, между палатками, раскрыл тетрадь с аккордами и перебирал струны, шевеля губами — репетировал перед выступлением.

Увидев, что появился конкурент, Самочкин уселся на свое место, недобро покосился на Гаечку, которая фальшивила и портила ему кайф, заиграл «Wind Of Change», но тут сам опростоволосился, потому что играл он, конечно, хорошо, но пел — не очень, особенно паршиво брал ноты. Эту песню Гаечка знал, и спикировала на Самочкина, запела.

Самочкин закатывал глаза, но терпел. Бедный эстет! Эго ждет страшное испытание: сейчас одна Саша поет, а вечером будет перекрикивающий друг друга хор. Кто громче орет, тот и молодец.

Я наблюдал за ребятами. Девочки под предводительством Ии Киселевой делали бусы из собранных ракушек бусы, нанизывая их на леску; с ними с удовольствием сотрудничал Ян, у него руки росли из нужного места, он любил мастерить, и у него хорошо получались всякие поделки, в том числе — мелкие детали. Вот бы ему толковый конструктор или пазл!

Десятого августа у него консультация у хирурга в Москве. Как было бы здорово, если бы ему починили глаз. Но после отказа в областном центре шансы упали, однако они все-таки были.

Поглядывая то на меня, то на Гаечку, Алекс-мажор флиртовал со всеми подряд, включая Нину Игоревну. Девчонки же, увидев, что возле Самочкина уселась Гаечка, приревновали кумира, облепили его и стали подпевать, он как раз Цоя играл.

Не желая быть частью свиты, Саша переместилась к Мановару, и они вместе начали разбирать то, что он повторял. Егор с удовольствием отдал ей гитару и выступил в роли учителя. Гаечку словно Казанова покусал, она улыбалась всем парням, в том числе Егору, флиртовала с ним, причем весьма умело — как подменили нашу Сашеньку, и я не мог найти причину. Взыграли гормоны? Вот так внезапно?

Только у Любы с Чумой все было хорошо. Что мне нравилось, Юрка не распускал руки и принял Любкины правила игры, значит, разговор об аисте можно отложить.

Алекс наконец добился успеха и собрал возле себя стайку девчонок, которые заглядывали ему в рот, но лишнего себе не позволял, просто красовался. Может, для него главное — быть в центре женского внимания, и в кусты он никого тащить не будет? Посмотрим.

Ко мне подошел Памфилов и заговорщицки прошептал:

— Мне одному кажется, что московский дрэк мутит с альбиноской? Она так к нему льнет, так льнет!

— Он не псих, — мотнул головой я. — Его сын мой приятель, он в августе приезжает. Не станет Николаич на глазах у сына роман крутить.

— Да ну, посмотри на них!

Нина Игоревна что-то рассказывала Валентину Николаевичу, изредка касаясь плечом плеча, и, вроде как увлекшись рассказом, трогала его за руку.

— Надо девчонками показать, они в таком лучше разбираются, — сказал я.

Сгущались сумерки. Небо сменило цвет на ярко-синий и медленно темнело, а на востоке уже стало черным. Линия заката еще розовела, словно светился раскаленный край горизонта.

Кто-то играл в карты, кто-то гулял по берегу туда-сюда. Самочкин пел, его окружили плотным кольцом, звучали все новые и новые голоса. Алекс где-то раздобыл мяч, и, пока еще было что-то видно, учил девочек и примкнувших парней играть в волейбол.

Взрослые расселись вокруг костра, кидали туда собранные на берегу деревяшки — чтобы огонь не гас, ведь где огонь, там и свет.

Заскучавший Ден предложил:

— Пойдемте глянем, светился ли вода, а то луна вылезет, и все испортит…

Мы втроем направились к черной воде, дышащей теплом, и заметили приближающийся очень странный силуэт, Памфилов аж попятился и стойку на него сделал, прошептав:

— Это что за на фиг?

Силуэт приближался — квадратный, перекатывающийся, металлически дребезжащий т отфыркивающийся, как еж.

Ден попятился, мне самому стало не по себе: ночь, безлюдный пляж, прет на нас эдакое чудо-юдо…

— Это же ваш директор мешки тащит! — воскликнул Тимофей и рванул навстречу ему.

Памфилов бросился ему помогать, а я скинул шлепанцы и вошел в воду по щиколотки, шевельнул ногой — вокруг нее вспыхнули голубые огоньки.

Есть свечение! Повезло москвичам! Их ждет неописуемый восторг!