Глава 4 · Прекрасное далеко

Что мне пытаются показать? Если это не сон, почему я молод в столь преклонном возрасте? Мне должен быть шестьдесят один год! Я еще раз посмотрел на свои руки: мои, я помню рисунок линий на ладони. Но это не руки шестидесятилетнего мужчины. Или я просто путешествую, как бесплотный дух?

Не сводя взгляда с влюбленной парочки, я мазнул ладонью по кусту терновника — рука прошла сквозь ветки, ягоды и шипы. Я — привидение?

Вспомнился фильм с Патриком Суэйзи, и сделалось не жутко — весело, я был уверен, что это ненадолго.

— Марина! — позвал я дочь, имя само всплыло в голове, но она, естественно, не услышала привидение.

Ее зовут Марина. У меня есть дочь, и это все, что я знаю о себе из будущего. Остальные знания будто бы заблокированы. Есть ли еще дети? Кто моя жена — неужели у меня получилось построить длительные отношения?

Парень взял за руку мою дочь и повел к белой беседке смотровой площадки. В нынешнем тут пустырь, свалка и несколько недостроев. А в будущем вон, какую красоту навели! Прекрасное далеко!

Я двинулся за влюбленными. Когда они добрались до смотровой, солнце наполовину поднялось над горизонтом. Парень… как его зовут? Не вспомнить. Парень преклонил колено и, так же держа Марину за руку, достал из кармана коробочку.

— Будь моей женой, — проговорил он, открыл коробочку, где замерцало кольцо с крупным бриллиантом. — Пойдешь за меня? — повторил он уже более уверенно и повернул голову к восходящему солнцу.

Это было красиво: рождение новой семьи, рождение нового дня.

Парень потерся щекой о ладонь Марины. Она улыбалась… и плакала. И щеки ее блестели.

— Да. Да! Да! Да!

— Кто у нас будет? — Жених притянул Марину к себе и прижался ухом к ее животу.

— Он еще маленький, месяц только. Непонятно.

Марина всхлипнула, запустив пальцы в его волосы. Парень встал, и они принялись целоваться. Вот оно что! Вот как я стану дедом!

Странно воспринимать эту молодую женщину как свою дочь — она ведь старше меня нынешнего! Но младше меня-взрослого, что примиряло с фактом, что я скоро буду дедом.

А потом мир мигнул — и я в белой комнате, а дочь с женихом — на экране монитора. Черт побери! Одно дело смотреть, как на экране погибают незнакомые люди, другое — когда твой ребенок, да с другим ребенком внутри. Хотелось схватить монитор и расхреначить его об пол, только чтобы не видеть, как они гибнут. Они ведь должны вполне реально погибнуть в том промежутке времени!

Я уже шагнул навстречу, скосил глаза на таймер. До взрыва оставалось 32 секунды.

— Прячьтесь! Бегите! — крикнул я, естественно, в пустоту, отвернулся от монитора — слава богу, мне позволили это сделать.

В голове будто бы включился метроном, отрубающий головы последним секундам.

Звука не было, но я знал, что прямо сейчас моя дочь и неродившийся внук превращаются в пепел.

Перед глазами застыли цифры: 07. 07. 2040.

«Два с половиной года! Моя джекичановская активность дала миру два года», — вот что я подумал, проснувшись в поту, с сердцебиением. Значит, не зря мы затеяли странную возню с лагерем! И теперь очевидно, что чем больше людей я вовлекаю в свою деятельность, тем сильнее эффект.

Но радоваться не давало увиденное на мониторе: моя дочь погибла, внук погиб. Надо полагать, вместе со всеми, кто был мне дорог, в том числе с неизвестной женой. Наверное, мне позволили увидеть будущее с полным погружением, чтобы я не останавливался на достигнутом, двигал время на таймере дальше и дальше, не оправдываясь мыслью, что мы не доживем, а для незнакомых людей нечего стараться. Теперь же я страстно хочу, чтобы, когда закончится отмеренный срок, моя дочь продолжала жить! Хочу увидеть внука, и не одного.

За окном занимался рассвет. Мне спать бы и спать, но какой там! Мозг получил пищу для размышлений, и я принялся считать. Значит, в 2015 году, когда мне исполнится тридцать шесть лет, должна родиться моя дочь Марина. Жить мы будем здесь же… Или она будет жить в Николаевке.

Обалдеть! Это через двадцать лет! Через целую жизнь.

И опять наложилась память взрослого, принесла цитату из Гумилева, которую я частенько примерял на себя: «Только змеи сбрасывают кожу, чтоб душа старела и росла, мы, увы, со змеями не схожи, мы меняем души, не тела». Возможно, Гумилев тоже из тех, кто держит мир на своих плечах, потому что менялся и рос, и из средненького таланта разжег костер, воспылавший до небес.

Или все-таки сон? Все-таки сюр в увиденном был: я не ощущал себя шестидесятилетним! Мои руки были, как у молодого человека лет тридцати. Или это искажение восприятия?

Я не находил себе места, крутился волчком, отчаянно пытаясь заснуть, потому что очень хотелось с кем-то поделиться. Ну а вдруг повезет, и меня перенесет в гости к Ноо? Но, естественно, спать не получалось, и я искренне завидовал посапывающему Борису.

Летом у него получалось работать практически каждый день, и он был безмятежно счастлив. До трех-четырех вечера он торговал возле кондитерской, потом ехал домой, или на тренировку, или на море, а вечером рисовал. Дела у него шли неплохо и тому доказательство — новые вещи. Например, вот эта футболка со Сталлоне, аккуратно развешенная на стуле.

Наташку из болота я вытянул, и она нашла свой путь. Борис тоже нашел. О них можно не волноваться. Если нужно, подталкивать, поддерживать, и они не собьются с пути.

Мысли снова и снова возвращались к будущему, где я был призраком.

Поняв, что только зря изведусь, я поднялся, на цыпочках прошел в ванну, чтобы освежиться и начать функционировать, но воду еще не дали. Однако у нас всегда имелся запас в виде двух ведер и таза. Оттуда я и облился ковшом, почистил зубы и пошел на кухню, жадно косясь на телефон. Как же хотелось позвонить Илье и все ему рассказать! Как все-таки здорово, что я ему открылся, нести такой груз в одиночестве очень сложно, а Илья проникся и готов стать верным соратником.

Но на часах только пять утра! Придется потерпеть до восьми тридцати — в это время Илья просыпался.

Чтобы не слоняться без дела, я открыл ежедневник, а то в последнее время стал забывать важное. В планах на сегодня был только московский лагерь. А именно — распределение по группам и вечерняя тренировка. Надо предварительно переговорить с директорами, обсудить, когда лучше проводить тренировку: перед ужином или после фильмов, когда станет попрохладнее. А может, вообще перенести сеанс на обед, когда даже на море ходить жарко, а в кинотеатре прохладно.

Да, наверное, так оптимально: сеанс после обеда. Купание перед ужином. Тренировка в полдевятого, когда как раз пища утрамбуется. Ну а потом — душ, стакан кефира перед сном — и на боковую.

К тому же так тренировки не будут совпадать с нашими, и не пойдут сплошным потоком. Проводить их будем на спортплощадке, потому что больше негде. Надеюсь, директор выделит несколько убитых матов для уличной эксплуатации.

От нечего делать я накидал план будущей тренировки и подумал, что Любку мы переведем к девочкам-москвичкам, потому что она не тянет и не стремится развиваться, ей главное — быть рядом со мной. Вспомнилось, как за ней увивался Чума, и она принимала его ухаживания. Вот бы у них произошел контакт! Они друг друга с полуслова понимать будут, и Любка обретет уверенность, потому что появился кавалер, и Чума будет стремиться к большему, выровняется.

Еще к участку будущей автомастерской начали тянуть электричество. На следующей неделе Леха займется постройкой двух ангаров. Деньги на это все он будет брать с прибыли, так что этот источник заработка закрыт как минимум на полгода, зато потом как развернемся!

Надо позвонить ему. На часах семь — уже можно, он как раз встал и разминается перед поездкой на работу. Я набрал номер по памяти, и Каналья сразу же ответил — по всему видно, что проснулся.

— Ты говорил, что есть время подумать насчет бро́ни участков. Я подумал. Мне нужно десять штук.

Каналья на том конце провода присвистнул.

— Это же целый гектар!

— Тебе тоже советую парочку на себя оформить.

— Ты уверен, что выкупишь так много? — осторожно произнес Каналья.

— Нет, но постараюсь. Другого такого шанса не будет, поверь!

— Ладно. Только это… сейчас-то я забронировать могу, но потом их нужно оформить на разных людей, чтобы не отжали. Ты к тому моменту будешь еще без паспорта. Подумай, кому ты доверяешь.

— Подумаю, — вздохнул я. — А ты поищи пока работников на будущую точку.

— В процессе, но не фатально. Потому что Алишер — тоже неплохой учитель для новеньких и отлично разбирается в вопросе. Нам с ним очень повезло. Кстати, твой перевод инструкций эксплуатации пролил свет на некоторые нюансы, спасибо.

— Рад, что было не зря, — откликнулся я и подумал, что опять все свелось к моей недееспособности из-за возраста.

Участки оформим на бабушку, на деда — это однозначно. На того же Каналью, на меня, чтобы поручителем выступила мама, на Борю — так же, как мы оформляли дачу. Если два на одного человека, это ведь не страшно.

— Ну ты даешь. Ладно, побежал я.

— Удачи!

Только я договорил, как прозвучал еще звонок.

— Привет, сынок, — проговорила мама бодрым голосом. — Отчитываюсь: помирились мы с Васей! Так что не переживай. Утром он меня выслушал, я разложила все по полочкам, и он понял, что я права, и правильнее было договориться с Ромой по-хорошему. Не получилось. Вот, сегодня иду подавать в суд на раздел имущества. — Она вздохнула. — Вася адвоката нашел хорошего. Иду на консультацию. Но и так понятно, что отец может обжаловать решение суда очень долго.

— Радует, что денег у него нет, и взятку давать нечем, — обнадежил ее я. — Не переживай. Будет сложно, нервно, но в конце концов наладится. Главное не поддаваться на провокации.

— Очень надеюсь, что Рома не придет к нам жить. Это будет невыносимо!

— Не переживай об этом. Ему девок будет некуда водить. — Сам я не был уверен в сказанном.

Каждый раз, когда думаю, что отец дошел до дна, демонстрируя ужасы социопатии, в дно стучат.

— Сегодня у Наташи первое прослушивание…

— Ой, да полночи не спала. Если не поступит, это будет кошмар!

— Поступит. Вот увидишь. Сегодня вечером позвонит счастливая.

Так за разговорами и прошло время. Наконец я позвонил Илье и выпалил в трубку:

— Илюха! Два с половиной года, прикинь!

Молчание в трубке говорило о том, что Илья медленно переваривал услышанное. Наконец сказал радостно:

— Лето сорокового года?

— Седьмого июля! — сказал я. — Причем я видел свою дочь. Ей было двадцать пять лет…

Из гостиной вышел заспанный Боря, похожий на встрепанную сову, и прохрипел, зевая:

— Ну зачем же так орать! Разбудил, вот. Какую дочь?

— Сон приснился, — почти не соврал я и спросил у него: — Потом поможешь сделать фоторобот? Вдруг сон вещий.

Боря мгновенно оживился, закивал, я продолжил, обращаясь к брату:

— Скоро тебя ждет работа: надо будет разрисовать еще один ларек.

— Всегда готов! — козырнул Боря и прошагал в ванную.

— Приезжай, поговорим, — предложил Илья так радостно, словно это он мир спас. — Меня аж разрывает! А после пойдем в школу заниматься организационными вопросами. У нас сегодня две тренировки: наша и у москвичей. Еще надо решить, как ребят распределять по группам.

— Это как раз несложно. Ладно, уже лечу!

Я постучал к Борису в ванную и крикнул:

— Ты сегодня куда? Со мной или на рынок?

— На рынок, — отозвался Боря. — У меня все неплохо идет. По пять тысяч в день, прикинь, иногда больше. Сто тысяч в месяц! Сто штук!!!

— Что купишь?

— На видик буду копить, — радостно сказал он и показал мне нарисованный морской пейзаж, светясь от гордости: волна разбивалась о камень на тысячи брызг-осколков, золотящихся в свете солнца.

Перед тем, как умчаться, я с замирающим сердцем набрал гинекологическое отделение, где лежала Наташа.

Никто трубку не взял. Наверное, на пересменку попал. Ждать было совершенно невыносимо, и я позвонил в регистратуру. Там ответили, и я сразу перешел к делу:

— Скажите, пожалуйста, работает ли у вас Крюкова Екатерина Юрьевна?

— Заведующая гинекологией?

— Да.

— Ее сейчас нет. В отпуске. Выйдет через неделю.

— Спасибо! — поблагодарил я и повесил трубку, готовый танцевать от радости.