Глава 6 · Вызов

Перед нашей тренировкой, до ужина, мы (я, Гаечка и Нага) собрали новообращенных адептов и разделили на две равные группы, чтобы тренировать их через день. Пришли не тридцать восемь человек, а на двоих больше. И это с учетом отвалившихся гнилушек.

Наверное, первая тренировка представлялась москвичам каким-то зверством. Потому ребята из списков, озвученных до ужина, пришли в полной боевой готовности и трепетали. Насмотревшись фильмов про боевые искусства, они думали, что участь учеников — получать затрещины и обливаться на тренировках кровавым потом.

Но вместо того, чтобы погнать по большому стадиону, Нага усадил их на покрышки, и своих, и моих, а сам уселся на старенькие маты. Я стоял рядом, скрестив руки на груди, и косился на дрэка, который пришел смотреть, не ушатаю ли я москвичей до полусмерти.

— Парни и девушки, мне не нужно почитания и превознесения, — сказал Нага. — Мне нужны ваши поступки и ваша работа, только ваша заинтересованность поможет добиться результата. Потому мне хотелось бы, чтобы мы были прежде всего командой друзей. Подчинения и дисциплины я требую только во время тренировок.

Я вглядывался в лица своих подопечных и пытался их запомнить, пока они представлялись. Пятнадцать человек от двенадцати до четырнадцати лет. Это то время, когда девочки резко вырастают и обгоняют одноклассников, которые догонят их только через год-два. Передо мной стояли угловатые парнишки, еще совсем дети, и девушки… Девушки в этом возрасте разные: от трогательных девчоночек до вполне оформившихся грудастых дам, хоть замуж их выдавай.

Нага сказал:

— Нас сильно много, потому группы придется поделить. Старших буду вести я, младших… — Он положил мне руки на плечи: — Павел, у девочек, у которых освобождение — Александра.

Кивнув и сжав кулаки, Гаечка вперилась в землю — похоже, она уже жалела, что ввязалась в это, я, наоборот, заглядывал в глаза подопечным. Многие ребята останутся на вторую смену и, если подружимся, потом будет намного легче, у меня появятся лидеры, которые будут управлять новенькими.

Гаечка забрала десять старшеклассниц, половина из которых была выше нее, и увела на базу. Она держалась невозмутимо, но представляю, как ей тяжело бороться с социофобией. Одни девчонки, да какие! И все недовольные, расстреливают взглядами меня и Нагу.

Еще раз окинув взглядом своих бойцов, я понял, что, в сравнении с Гаечкиной, задача у меня простая, пусть группа и не горит желанием заниматься, напоминает стайку засыпающих мальков. Хоть они все у меня были записаны — девять парней и шесть девушек — но я запомнил только огненно-рыжего паренька Василия, двух фигуристых девушек с меня ростом, грудастую звали Олей, длинноногую Наташей, и зеленоглазую девчулю с двумя медными косичками, вздернутым веснушчатым носом, Юленьку.

Бойцы представились. В группе была еще одна Наташа — печальная бледная девушка, похожая на привидение, и три Александра. Ну просто классика!

Я напомнил, каких принципов мы придерживаемся, рассказал свою историю, убрав жесть с отцом, оставив себя-толстого, и закончил так:

— Я стал другим человеком. Не боюсь принять вызов, меня уважают. Обещаю, что помогу вам стать такими же. Но, кроме этого, мне хотелось бы действительно услышать каждого. Надеюсь, мы подружимся.

Похожий на Буратино остроносый золотоволосый паренек, Саша, поднял руку и спросил:

— Павел, а вы… ты умеешь ловить крабов? А то Саня, — он указал на плечистого серьезного паренька, — хочет научиться.

Донеслись смешки, надзирающий директор так аж затрясся от смеха.

— Да, я умею ловить крабов.

— А если краб за руку цап? — спросил плечистый.

— Есть способ, чтобы не цап, — обнадежил его я.

— А нырять за жемчугом? — поинтересовалась глазастая Юленька.

— А акулы тут водятся? — пропищала самая маленькая девочка, Леночка. — Анна Антоновна говорит, что водятся, но мы не верим! Это она говорит, чтобы мы далеко не заплывали.

— Тишина! — поднял голос я. — Отвечаю по порядку: крабов ловить умею. Жемчуга тут можно сказать, что нет, он мелкий, чуть крупнее песчинок. Акулы есть, но они маленькие, вот такие, — я развел руки, — и людей не трогают. Наоборот, это люди их ловят и едят.

— Акул? — округлил глаза Саша-Буратино.

— Кто выдержит, тот пойдет с нами в тренировочный лагерь на берегу моря. Будем жечь костер, ночевать в палатках, жарить акулу и купаться целый день. Видели когда-нибудь, как море светится?

Все выкатили на меня глаза, где читались вопросы. Во времена интернета почти все знают, что бывает такое явление — безлунными ночами, при отсутствии иллюминации светится планктон. При отсутствии оного сие сакральное знание доступно немногим счастливцам. Пришлось объяснять:

— В толще воды живут микроскопические рачки — планктон. Глазом их не видно, но, когда море нагревается, они светятся. Это незабываемо.

— А когда спортивный лагерь? — вытянул шею Буратино.

— Прежде вы должны доказать, что достойны, и продержаться две недели. Потому что жить будем в палатках, на жаре, на песке…

— Там пустыня? — не выдержала глазастая Наташа с двумя косичками.

— Просто берег песчаный, но для суховеев, которые поднимают песчаную бурую, этого хватает. Если кто-то сломается, обещаю отнестись с пониманием. Готовы приступать? Не сломаетесь?

Вместо того, чтобы орать, как американские солдаты или как продаваны на прокачке, дети засмущались. Две самые взрослые Оля и Наташа, жующие жвачку, смотрели разочарованно — мол, что за детский сад ты нам показываешь? Давай что-нибудь взрослое. Например, красивого тренера-здоровяка.

Директор топтался в сторонке, потирая подбородок и поглядывая на часы. Я провел короткий опрос, кто каким видом спорта занимался. Взрослая Наташа, которая с длинными ногами, и Юленька ходили на танцы. Буратино занимался фехтованием, и по сей день занимается. Плечистый бритый наголо паренек, Александр — плаванием. Остальные в последний раз физически напрягались на физкультуре в мае.

Так что, несмотря на щадящую нагрузку, завтра многих сразит крепатура.

Грудастая Оля надула пузырь жвачки, демонстративно его лопнула. Ну да, как же не проверить меня на прочность?

— А теперь выплевываем жвачку и начинаем.

Девушка состроила жалобное лицо, я отметил, что она подвела губы и глаза.

— Ну пожа-алуйста! Она у меня еще новая! Ну че те, жалко, что ли?

Я подошел к ней и молча заглянул в глаза, поднял голос на полтона:

— Пока вы на тренировке, вы выполняете мои требования. Не надо пробовать меня на прочность и прощупывать границы дозволенного. Не согласны? Нас и так слишком много.

Девушка Оля поиграла в гляделки и отвела взгляд. Достала жвачку, незаметно для остальных завернула в фольгу и спрятала. Так же сделала ее подруга.

Я думал, хоть немного их погоняю, но не получилось, потому что половина ребят не умела правильно приседать, стоять в планке, отжиматься, и первую часть занятия мы отрабатывали технику. Лучше всех справлялись девочки-танцовщицы, я постоянно их хвалил, и они аж расцветали. Зато остальные, осознавая, что и правда не получится стать каратистами за десять дней, все больше и больше тухли, все неохотнее занимались и меньше старались.

Ну какой подготовки ждать, если у них физруки сами ничего не понимают, как наш Виктор Аркадьевич, который вместо заминки в конце урока гонит нас на кросс.

Теперь основная часть урока: ударная техника.

Я вспомнил первые свои тренировки и показал удары в движении. Но в процессе выяснилось, что сперва нужно ставить удар и добиваться правильной стойки.

У Наги Амзатовича дела продвигались так же вяло, он застрял на элементарном. Один раз наши взгляды встретились, и столько боли я увидел в его глазах! Отвык заниматься с новичками, разбаловали мы его.

Закончить тренировку следовало в полдесятого, в отведенное время я уложился, хотя не дал и половины того, что планировал. Нага своих подопечных уже отпустил и поступил непедагогично, подошел к моей группе и сказал так, словно ребят тут не было:

— Ну что, салага, беда у тебя. Я все-таки привык работать с более податливым материалом.

Вот это неприятно было. Так не делают. Но отчитывать старшего коллегу я не стал, поискал взглядом дрэка, не нашел его, вскинул голову и проговорил:

— Птенцы, значит? Эй, птенцы!

Ребята, делавшие растяжку, выпрямились.

— Вы слышали, как вас назвали, вы согласны?

Ученики надулись, засопели шумно, но промолчали. Зато я не молчал, бросил Наге:

— А спорим, эти птенцы в конце месяца твоих уделают? Забьемся? Птенцы, порвем старшаков?

Я протянул кулак, ребята, отталкивая друг друга, полезли вперед, чтобы ударить по нему своим кулаком.

— Оценивать будем технику, — уточнил условия я. — Все-таки весовые категории разные.

— По рукам, салаги! — усмехнулся Нага Амзатович и пошел прочь.

— Офигевший, — прошипела ему в спину Оля.

Я осмотрел набычившихся подопечных и понял, что Нага очень мне помог — пробудил в ребятах корпоративный дух.

— Ну что, покажем им кузькину мать?

Ребята радостно закивали. Плечистый Саня-пловец вышел вперед и взмолился:

— Паша, а у тебя есть ласты и маска?

— Есть, а что такое?

— Я так хочу поймать краба или устрицу, что аж не могу! Но у меня нет снаряжения. А у кого есть, те жлобы, не дают. Дашь на денек, а?

Я недостаточно хорошо знал своих учеников, снаряжение мне самому дорого. Но нужно было налаживать контакты, потому я сказал:

— Во сколько у вас завтра купание? В десять? Если не будет на море волнения, я принесу ласты и маску, побуду с вами, пока вы плещетесь, а потом все заберу. Только сразу предупреждаю: нырять с маской нужно рано утром, когда вода прозрачная, иначе ничего не увидишь.

— Спасибо! А так разве не прозрачная? — удивился плечистый.

— Нет, — сказал я, собрался ответно удивиться, но понял, что в сравнении с речной или озерной, к которой они привыкли, вода еще какая прозрачная, просто кристальная!

— Санек найдет краба, это точно, — усмехнулась глазастая Юленька. — Где угодно найдет. Из земли выкопает.

Плечистый повернулся к отряду и предложил:

— А давайте каждый день тренироваться? Ни у кого ничего не получится, кроме нас! Всех победим!

Его предложение встретили с радостью. Мне тоже было приятно наблюдать их рвение, и я взял на заметку способ Наги сплотить коллектив.

Все это хорошо, но я не рассчитывал каждый день пахать! Похоже, поначалу придется, для блага дела надо, потом придумаю, как делегировать полномочия. Если в какой-то день не смогу, Рамиль меня подменит.

Прежде, чем их отпустить, я спросил:

­— Кто остается в августе?

К моей радости, Санек-пловец поднял руку.

После тренировки я рванул к Илье, чтобы позвонить Наташке и узнать, как прошло собеседование, потому что, пока доеду домой, меня разорвет от любопытства.

Но на выходе из школьного двора встретил ржущих, как лошади, кобылиц — подопечных Гаечки. Саши с ними не наблюдалось, хотя она должна была сопроводить их в школу. Пять кобылиц стояли возле ворот, а другие пять спрятались в курилке.

— Сенсей! — воскликнула фигуристая армянская красавица. — Научи, сенсей.

Меня обдало трупной вонью. На миг показалось, что вместо темных глаз — пустые глазницы, откуда на меня глядит темнота. Ненависть, жажда смерти…

Я выдержал взгляд, мысленно отказываясь чувствовать вонь.

На мне повисла темноволосая с каре:

— Не губи, сенсей.

Я сбросил ее с себя, глянул в курилку и спросил, с трудом подавляя раздражение:

— Так, красавицы, и зачем вам тренировки, отжиматься и потеть?

Блондинистая милаха объяснила:

— Мы думали, у нас будет нормальный тренер или ты. Или тот парень, который на шпагате сидел. Так-то нам не надо.

Я еще раз глянул в курилку и никого там не обнаружил.

— И освобождения у вас, как я понял, никакого нет. Согласен, красавицы, вам не сюда, вам — на дискотеку. Больше не приходите.

Я зашагал прочь. Похоже, звонок Наташе придется отложить.

— Ой-ой-ой, какие мы строгие!

— Бу-бу-бу… такая провинция! — проговорил кто-то из них с прононсом.

— Да по фиг… сопляк, кто его спросит. Строит из себя…

Надо было отговорить Гаечку брать под опеку этих пригламуренных кобылиц, мающихся от безделья. Ускорил шаг, а когда скрылся из вида, побежал, предчувствуя неладное. Гаечка должна была сопровождать девчонок до входа в школу, но ее нет. Почему?

Только бы не драка! Впрочем, если бы Саша кому-то двинула, кобылицы побежали бы жаловаться, а так вроде целые были. Правда, тех, кто в курилке, я не рассмотрел. Или не побежали бы жаловаться, если первые начали, да вдесятером — на одну?

Двор Илюхиного дома я пересек бегом. Серый кот рванул в серые сумерки.

Дверь в подвал была распахнута. Закрыв ее за своей спиной, я сбежал по ступеням, топая специально громко.

Никто не отреагировал.

— Саша? — позвал я. — Са-аш?

Да что ж такое? Последние ступени я перепрыгнул и побежал по матам, не разуваясь. Сашка лежала на диване и ни на что не реагировала. Играла «Агата Кристи».

Да что ж…

— Са-аш! — гаркнул я, и девушка вздрогнула, подняла голову и сразу же отвернулась, прохрипела:

— Уходи, пожалуйста. Со мной все нормально.

— Ага, вижу.

Я сел рядом с Гаечкой на диван, она шарахнулась и отвернулась. Я заметил, что у нее красное лицо, нос и глаза — она точно плакала.

— Довели лошади московские? — Я тронул ее за плечо. — Прости, что не отговорил.

Она мотнула головой, не признавая свою слабость.

— Я их встретил на пути сюда. Они меня тоже чуть не довели.

Саша молчала, шумно сопела. Наконец выдала:

— Я больше не буду ничего ни у кого вести! Сама, дура, виновата. Переоценила себя. Прости, что… — всхлип, — что подвела. Секретарем буду, вести — нет.

— Я выгнал лошадей из нашей организации, — сказал я. — Ибо не фиг портить нам рабочий настрой и, вообще, атмосферу. Гнилье поганое!

— Спасибо, — прошептала Саша. — Все равно не буду. Уроды. Ненавижу.

Что произошло, спрашивать я не стал — захочет, сама расскажет. Но, скорее всего, не захочет, Гаечка гордая и посчитает, что пожаловаться на унижение — признать свою слабость и пережить его повторно.

Сжались кулаки. Гаечка у нас зубастая, раньше Карасиха с Шипой ее гоняли, теперь же она в авторитете, никто ей пикнуть против ничего не смеет. И вот вернулось осознание, что она — всего лишь слабая девочка, пусть и сильная. Да, такой вот казус.

Хотелось обнять и пожалеть подругу, но мне казалось, что ей это не понравится. Ей понравилось бы, если бы я оставил ее в покое и дал прореветься.

— Ну ничего, — сказал я, — придумаю, как наказать эту стаю гиен.

— Спасибо, — шепнула Гаечка.

Злость Гаечки, ее негодование передалось мне, и разгулявшаяся фантазия подсовывала красочные картины возмездия, например, что я даю им установку «засранки». Еле себя остановил — ну а вдруг внушение уже на расстоянии действует, и все десять девушек слягут с животом.

Гнилушка в той компании одна, остальные — просто девчонки-подростки, которые самоутверждаются единственным доступным им способом — за счет того, кто не может ответить. Моя Наташка еще год назад была такой же, достаточно вспомнить, как она над Ликой Лялиной издевалась, и над Любкой, и над Звягиным из параллельного класса. Теперь же, уверен, она никогда не обидит слабого.

Просто вынести вредных девчонок за скобки — самое простое решение. Гораздо более сложное — придумать, как заставить их вести себя по-человечески. Провести внушение? Или есть более человечный способ? Если он не найдется, придется пожертвовать малым ради большего.

Как там Наташка? При мысли о ней сердце забилось чаще, и я побежал к Илье. Сейчас уже сумерки, сестра должна быть у деда.

Наверняка она уже отзвонилась маме или Боре, но мне хотелось из ее уст услышать, как все прошло.

***

Как дела у Наташи, как она будет справляться с даром, сможет ли стать Пашиной соратницей, получится ли у нее поступить в театральный университет, здесь: https://author.today/reader/570381/5417675