Глава 7 · Преддверие беды

Вот как радость одного человека может сделать другого счастливым? Эмпатия ведь через расстояния не передается! Она тут точно ни при чем. Прежний я не любил Наташку, я-нынешний очень к ней привязался. А после того, как увидел ее усердие в достижении цели, зауважал. Вот что значит человек, который нашел себя!

Захлебываясь от счастья, она рассказала мне, что прошла первое собеседование, где идет основной отсев! Еще финальное испытание, но теперь уже не будет сильно обидно — ей дали знать, что она не бездарность, есть над чем работать.

Раньше все беды с Наташкой случались от того, что в ней бурлили страсти, усиленные гормонами, и штормило. Андрей, кто бы к нему как ни относился, повлиял на нее положительно, успокоил. Будь у нее эмпатия, она не влюбилась бы в труса Влада и не связалась бы с похитителем девушек. Этот талант — мощный ограничитель, так что я за сестру почти спокоен.

Так проснулся я позитивно заряженный. Сегодня предстояло благое дело, обещающее москвичам море эмоций: ныряние с маской! После разговора с Наташкой мы с Ильей позвонили всем, у кого есть телефоны, кроме Райко, который пока решил залечь на дно, попросили завтра в девять прийти на базу с масками и ластами и сообщить тем, кто живет рядом. После этого желающие поедут торговать на рынок, все равно раньше десяти там делать нечего.

Собираясь на базу, я предвкушал. Все-таки дарить людям праздник приятно, ведь и тебе перепадает частица их радости.

Открыв подвал и ожидая наших, я подумал, а не взять ли хранившийся там Борин матрас по имени Навуходоносор, но не стал этого делать, потому что, во-первых, матрас Борин, и это же — во-вторых. Боря дорожит им, а москвичи могут навалиться на него на камнях, и считай пропало — дырка. Не составит труда выписать такой же из Москвы или заклеить его, но Боря расстроится.

Начали стягиваться наши. Илья с Яном не принесли ничего: маски и ласты родители увезли. Приехал Рамиль, у него были аж две маски: черная и синяя. Ну еще бы, семья большая, резвиться в воде хочется всем.

Гаечка притащила целый арсенал: две пары ласт, причем одни огромные, на взрослого мужчину, и две маски, у нее брат учится, приехать он должен в августе, потому набор остался невостребованным. По маске нашлось у Димонов и Мановара, у Дена — ласты. Последней пришла Желткова и торжественно предъявила маску с рассохшейся резиной.

— Люба, она же будет протекать! — сказала Гаечка совершенно без агрессии.

Видимо, она почувствовала себя в роли жертвы и пересмотрела свое отношение.

— Не будет, — буркнула Любка, ожидая нападения, но не дождалась.

Приложила маску к лицу, втянула воздух и убрала руки. Маска не прилепилась, упала на пол. Наверное, Любке просто нужен был предлог побыть с друзьями, и этот предлог вон он, валяется на полу.

— Паша, — обратилась ко мне Гаечка. — Только давай, чтобы тем лошадям — ни одной маски. Пусть смотрят и завидуют.

— Ты хочешь, чтобы они просто позавидовали, или тебе интересно их победить? — вкрадчиво спросил я. — Если второе, то заводила у них одна. Нужно расколоть коллектив и обратить на светлую сторону, кого можно. Кстати, сегодня «Звездные войны», идешь?

— Иду. Как ты думаешь расколоть бабский коллектив? Это же стервы! Они конченые.

— Придумаю. Кстати, в понедельник у них вместо тебя Антон Елисеевич. Сказал ему, что девки наглые, чтобы никакой им пощады.

Гаечка расплылась в довольной улыбке.

— Ха! Надеюсь, он справится.

— Не справится, так мы поможем. Ладно, я быстренько — к дрэку. Собираемся при выходе из школьного двора.

­— Паш, — окликнула она меня, когда я уже убегал, пришлось обернуться.

­— Когда вернемся, напомни про письма, пожалуйста.

— Какие… а-а-а…

Вспомнился клич, брошенный Тимофеем по телевидению, что мы, подростки, ищем подростков, которые хотят быть хорошими людьми, обязуемся научить и поддержать. Вот, сработало, первые ласточки полетели. Правда, лагерь отжирает большой кусок времени, ну ничего, справимся!

Мир должен жить. Моя дочь должна жить, а внук — увидеть свет.

Директор оказался на месте, подтвердил, что воспитатели предупреждены насчет масок, я поблагодарил его и побежал знакомиться с воспитателями, но самый младший отряд уже уходил. Придется их на море собирать. Разбившись по парам, процессия направляется из школьного двора к под предводительством блондинистой дамы с фигурой Фрекен Бок.

Насколько помню, ее звали Юлия Александровна.

— Юлия Александровна! Подождите! — окликнул ее я.

Женщина обернулась, сказав:

— Дети, остановитесь!

Лицо у нее было доброе, открытое.

— Ты Павел, как я понимаю?

— Паша! ­— пропищала малышка Леночка, с восторгом уставилась на мой пакет. — Я же сказала, что он принесет маску!

— Да, я Павел, — догнав их и останавливаясь, сказал я.

— Мне ребята рассказали, что ты пообещал им сегодня раздобыть маски и научить нырять. Мне Геннадий Константинович рассказал… детали. Про организацию вашу рассказал, я всецело одобряю ваши начинания, но половина детей не умеет плавать. Куда им нырять? Кто будет на ними присматривать и спасать, не дай бог беда случится. Пляж-то без охраны, спасателей нет, мы нарушаем все инструкции.

Я ее отлично понимал, на нас ответственность за жизни и здоровье детей. Но ведь так недолго превратить их отдых в концлагерь, во всем должен быть разумный компромисс.

— Ну ЮльСанна! — топнул ногой рыжий, как солнышко, Вася.

— Я буду не один, — уверил ее я. — Нас минимум семь человек, и все плавают, как дельфины. Учить будем по одному, под вашим надзором. Наоборот, с нами вам будет спокойнее.

— Ну, если так, то да. Спасибо, Павел.

Жаль, что Саня-пловец в третьем отряде, он от счастья прыгал бы до небес. Ну ничего, его от счастья отделяет минут десять! Наверное, по силе переживаний событие равно моей поездке на Филиппины, где я затрофеил бы лангуста. Только бы все получилось, и Саня поймал бы своего краба! А то бывает, что вода только кажется прозрачной, а когда начинаешь нырять, замечаешь какую-то взвесь, и с полутора метров дна не видно.

Мы немного прошли, и я кивнул воспитательнице на наших, столпившихся за воротами, возле проезжей части.

— Видите, какие богатыри. Вы, если что, зовите нас на помощь, и подстрахуем, и плавать научим.

— Спасибо, Паша! — расчувствовалась Юлия Александровна. — Но ведь тебе и второй с третьим отрядом нужны, там тоже есть дети, которых ты тренируешь.

— На море воссоединимся, — пообещал я и сказал громче, чтобы и наши слышали: — А сейчас разделимся. Трое идут со мной.

— Я! — подняла руку Любка и подбежала к нам, подошли Илья, Ян и Памфилов, представились по очереди.

Юлия Александровна объявила:

— Кто не умеет плавать, «Прогрессоры» вас научат. Так что сегодня наплещетесь!

Дети радостно загомонили.

— А еще у нас есть маски! — радостно объявила Любка, достав свою рассохшуюся.

Воспитательница повысила голос:

— Дети, разбились по парам! Проедет машина, и переходим дорогу.

Пропустив «Ниву» я вышел на проезжую часть, жалея, что нет красных флажков. Любка встала рядом с важным видом.

Возглавляемые воспитателем, дети начали переходить дорогу, как утята за уткой. Снова шевельнулось дурное предчувствие. Надо сегодня быть особенно внимательным.

Перейдя проезжую часть, отряд начал спускаться к морю по пыльной проселочной дороге. Я шел сбоку, рядом с Ильей и Яном, Любка и Памфилов — по другую сторону колонны, воспитатель впереди. В тихом безветрии шуршали наши пакеты, позвякивали маски, доносились голоса и далекий собачий лай, даже писк птенцов звучал оглушительно-громко. Ласковый порыв ветра принес морской аромат, и я улыбнулся.

Справа клацнул замок, будто выстрел, и черная калитка начала медленно открываться. Со двора, накрытого виноградной беседкой, вышел сперва один доберман на поводке, потом второй. Сделал стойку, натянул поводок. И лишь после этого появилась девочка лет двенадцати.

— Стоять! — крикнул я отряду. — Сгруппироваться!

Но моя команда вызвала обратный эффект: дети замерли, не понимая, чего от них хотят.

— Агрессивные псы! — скомандовал я. — Не бежать! Мы защитим!

Доберманы залаяли, заклацали челюстями и одновременно ринулись в атаку. Их юная хозяйка завизжала:

— Па-апа! — Она намертво вцепилась в поводки, но не устояла, упала животом на бордюр.

Один доберман вырвался и кинулся к детям. Кто-то остался стоять, девчонки, истошно завизжав, пустились наутек. Воспитатель и все наши рванули к собаке, а я отметил, что и второй пес освободился.