Глава 10 · Зрелищ народу!

С тренировки мы шли вместе с Рамилем.

— Как дела с подопечными? — спросил я.

— С ними-то нормально, ну, так себе, — скривился он. — Нага оборзел. При детях стал права качать и обозвал меня салагой. Вот зачем? Не думал, что он такой козел.

Рамиль высоко ценил Нагу и слишком болезненно переживал его «предательство».

— Нага — гений педагогики, — сказал я, и Рам взбесился:

— Обзывать, унижать при других — это гений⁈ Меня теперь никто уважать не будет!

— Тш-ш! Ща объясню. Со мной Нага поступил так же: типа унизил и меня, и детей. Знаешь зачем?

Рам сосредоточенно раздувал ноздри.

— Смотри. Когда ты только начинал, дети тебя подкалывали и не очень слушались. А после Наги стали стараться — не заметил? Он стал вашим общим врагом, против которого они объединились вокруг тебя. Понял теперь?

Рамиль вскинул голову и воскликнул удивленно:

— Так он это специально, что ли?

— Ну да. После его наезда я предложил своим показать, кто салаги, и надрать задницы старшакам. Они теперь каждый день на тренировки ходят, только завтра выходной. Сделай так же, увидишь, что будет.

— Но я не готов их гонять каждый день! Надо отцу помогать на рынке, он меня прибьет, если я буду сбегать так часто!

— Каждый день — необязательно. Просто они будут больше стараться и лучше слушаться.

— Ясно. Завтра последняя часть звездных войн. Обидно, что заканчиваются. Крутая тема!

В голову пришла занятная мысль. Третья часть «Звездных войн» отлично смотрится и без первых двух — на себе проверял. Под моим внушением находится еще группа молодых людей, которая мало видела в жизни хорошего, а теперь у них только работа…

— Не видел, дрэк еще на месте? — спросил я у Рама, уже когда мы вышли из школьного двора.

— Не знаю. Но, по-моему, он тут живет.

— Я к нему. До завтра!

Рам пожал мою руку и дальше потопал один. Откажет мне дрэк, не откажет? В конце концов, у нас был спор, он проиграл и должен мне. Правда, так давно это было, уже и не помню, что должен. Еще неплохо было бы застать Илону Анатольевну, попросить кое-что узнать. Но в выходной она, скорее всего, с семьей.

Так и оказалось: дрэк был у себя, и он пошел мне навстречу. Правда, понегодовал малость, но он всегда таким был.

Ближе к ночи мне позвонила Наташка, сказала, что она съездила на рынок, выяснила, что по чем, и зачитала все, что она там узнала. Я сравнил с имеющимися условиями. А ведь не ошиблась сестрица: цены, которые озвучила она, оказались вполовину меньше тех, по которым отоваривался дед. И я понимал почему.

Поставляя моим друзьям вещи с Черкизона дед, по сути, занимается благотворительностью, тратил время, которого и так мало. Потому уходило у него на все про все часа полтора в неделю: приехал, закупился у известных оптовиков — и быстро на вокзал за своим товаром.

Цены каждый день меняются, условия у поставщиков — тоже. У него нет времени лазать полдня по рынку, вынюхивать, у кого дешевле. Наташа своей инициативой избавляет его от неприятной повинности. Потому я заказал ей то же, что и обычно, и пообещал передать двести баксов.

Помявшись немного, она вкрадчиво проговорила:

— Паш, можешь мне еще двести баксов выслать?

— Что задумала? Делись.

— Косметика. Я нашла фирменную косметику, которая на опте три копейки, а в магазинах стоит дурных денег. Хочу попробовать походить, попредлагать ее теткам. Тени, помады, карандаши, всякие женские штуки. Но поштучно ничего не продают, все только коробками, а это денег стоит. Если не пойдет, отработаю. Что думаешь?

Последняя фраза звучала почти жалобно: «Ну одобри мою идею! Ну пожалуйста! Она такая классная!»

Пока я думал, Наташка тарахтела:

— Я посчитала: если побегать месяц, можно заработать миллион! И до лета на него жить. А то я с голода помру.

Что-то такое я сам собирался ей предложить или даже предлагал, опираясь на опыт «Орифлейм» из будущего, но все уперлось в то, что не разбирается в косметике и некому было ее передавать.

— Одобряю.

— Ура! Я знала, что ты поймешь!

— Отличное подспорье. Можно не только летом бегать, но и на выходных. И главное — относительно безопасно. Вряд ли женщина нападет и попытается забрать выручку.

— Так пришлешь денег? — повторила вопрос она.

— Пришлю. У деда пока займи, из моих отдашь.

— Люблю тебя, Пашка! — захлебываясь восторгом, прощебетала она. — Если буду мужа искать, только такого, чтобы был похож на тебя! А еще тут грандиозная выставка намечается, по картинам Сальвадора Дали или как оно у них называется. Все лето будет. Мелкому скажешь? Пусть приедет.

— Ага. Как раз Ян вроде десятого на прием к окулисту записан, прям в Московский институт. Было бы неплохо и Борю с Каретниковыми отправить.

Я позвал брата, передал Наташкино предложение, он заорал в трубку:

— Хочу-у-у! И в Третьяковку хочу! А то ремонт был, и я туда не попал.

— Он и сейчас идет, этот ремонт, — в ответ крикнула Наташка, я аж отпрянул, так и оглохнуть можно. — Но до фига всяких других выставок. Короче, ты приезжай. Я к твоему приезду все узнаю.

Борис заговорщицки улыбнулся:

— Ты че там, типа соскучилась?

— Не, заработать на тебе хочу. Посажу на Арбате, заставлю рисовать портреты.

Боря понял не сразу, а когда дошло, все равно не улыбнулся. Повисла пауза, ее нарушил я, забирая трубку.

— Все понятно, все сделаю. Боря, это межгород, дорого!

Наташа попросила шепотом:

— Только деду не говори, что эти двести баксов для меня, он меня никуда одну не отпускает.

— Ладно, передам письмом типа от жениха. Кстати, а где дед?

— Новости слушает! — ответила Натка. — А еще у меня завтра занятие с народной артисткой! Очень дорого. Но надеюсь, оно того стоит. Все.

— Пока, Наташа. Завтра позвоню ближе к ночи, расскажешь, что и как?

— Ну конечно! С кем мне еще делиться. Люблю вас! Пока.

Я малость обалдел. Любит нас… та самая Наташка. Не та самая — другая Наташка. Если взять ее двойника из реальности, где все плохо, будут две разные девушки. Возможно, они и дружить не смогут. Когда у человека все хорошо, он хочет поделиться счастьем. Когда наоборот, чужие улыбки обычно вызывают злость. Наташа счастлива, подозреваю, что и вокруг все счастливы — она несет это чувство в массы, как флаг. Или это чувства ее несут?

Что будет, если в ее жизни начнется черная полоса, например, не примут в театральный, не захотят давать роли, влюбится, а избранник окажется говнюком?

Стоит ли ей говорить, что внезапно проснувшаяся эмпатия — это дар, который пробудил в ней я? Тогда и остальное придется рассказывать, сможет ли она нести этот груз? Да и что это изменит? Заставит ее быть более ответственной? Вот уж вряд ли.

Завтра нам будет весело и интересно, а Петя Райко сам посадил себя на цепь, чтобы нас не подставлять. И, главное, не звонит, зараза! Может, он вырвется хотя бы завтра?

Я посмотрел на телефон, сгорая от желания его набрать. Нет, лучше днем, когда хотя бы отца гарантированно не будет дома.

* * *

Утром я первым делом набрал Райко. Трубку взяла его мать, и я сморозил стандартную детскую шутку как можно более писклявым голосом:

— Это квартира Зайцевых?

— Нет.

— А почему из телефона уши торчат? — И повесил трубку.

Пусть думает, что дети балуются.

Понедельник ли, воскресенье, новый год или Первомай — бизнесмен работает. Потому каждый день в девять утра Вероника уже была в пекарне, арендованной в АТП.

Админкорпус был закрыт, сторож на посту тоже не наблюдался — видимо, где-то дрых, а в роли охранников выступала стая собак, выбежавшая на рокот Карпа. Увидев меня, дворняги замахали хвостами — я привез им взятку в виде косточки, как и до этого.

Но ехать по территории АТП я все равно опасался, катил мопед рядом, направляясь на кружащий голову аромат выпечки.

Двери и окна были распахнуты, и аромат распространялся, наверное, аж до четырехквартирных домов, в одном из которых жила несчастная мать Барика.

В пекарне надтреснутым голосом пела, очевидно, Светлана:

— Как было тепло, что нас с тобой вместе свело…

Заверещал миксер, перекрывая голос.

Оказалось, работал не миксер, а тестомес. Света, шевеля губами, домывала посуду — в косынке и белом халате. Вероника, чуть пригнувшись, выставлял режим на пекарном шкафе. Все у нее было стерильно и аж блестело.

— Доброе утро! — поприветствовал их я, женщины ответили хором, синхронно повернув головы.

Вероника увлекла меня на улицу, а вчерашняя алкоголичка Светлана, покончив с посудой, принялась разбивать яйца, отделяя белок от желтка.

Я сразу перешел к делу:

— В среду павильон обещают сделать. Чтобы не было, как в прошлый раз, заблаговременно съезжу посмотрю, готов ли он, монтировать будем в четверг утром. Участок, выделенный под коммерцию, вы видели?

Я представлял, где оба участка.

— Да. Мы с юристом и с кадастровым инженером вчера ездили, все отмеряли. Паш, июль, сезон в разгаре, отдыхающие есть! Давай все-таки рискнем, еще поставим ларек на набережной. Лика согласна работать хоть каждый день. Света сможет, когда нужно, поторговать. Кстати, спасибо тебе за нее, она отличный работник.

— Да-да, сможет, конечно, а в сентябре вы сляжете с инфарктом. Потому что и так нужен еще один работник, Света — не продавец, а помощник кондитера. Когда у вас был выходной?

Врать Вероника не стала, задумалась. Я продолжил отчитывать ее, как маленькую:

— Вот-вот. Можно хоть десять павильонов ставить, но мы не потянем. Не надо жадничать, Вероника, пожалуйста. Если вы не послушаете меня, я буду вынужден жаловаться на вас Анне, чтобы заставляла вас отдыхать.

Вероника вздохнула, помолчала немного и сказала:

— Для меня это не адский труд. Мне нравится то, что я делаю. Наоборот, когда появилась цель, я стала чувствовать себя намного лучше, появился азарт!

Я просто стоял и смотрел на нее. Наконец проговорил… точнее, во мне заговорил взрослый:

— Не надо себя обманывать. Вы бледная, как петербурженка времен Достоевского. Отныне ваш выходной в понедельник. Со следующей недели. Ничего слушать не хочу. Буду платить взятку местному начальнику, чтобы запирал помещение. Хотя бы раз в неделю вы должны ничего не делать. Я совершенно серьезно, Вероника. Думайте, как делегировать полномочия и выкручиваться. Не хочу стать причиной вашей преждевременной кончины. Я сейчас совершенно серьезно.

Она тяжело вздохнула. Видно было — борются в ней сомнения.

— Значит, я должна быть в четверг на Ленина… Во сколько? — сменила тему она.

— Десять утра. Нужна презентация с розыгрышем, как в прошлый раз. И следующий понедельник выходной, не забывайте. Кстати, пусть юристка наша, как ее? Ольга Юрьевна? Вот пусть она тоже придет, а то только слышал о ней.

— Аня за нее поручилась, — смягчилась Вероника. — Ладно, Паша, спасибо, что заскочил. И за заботу спасибо. Одна только просьба: помоги сделать розыгрыш. Не потянем. Вообще времени нет! Ни у меня, ни у Лики.

— Попрошу ребят помочь, — пообещал я. — Что-нибудь придумаем! Точно вас не оставлю. В четверг поговорим детальнее

Пока я занимался делами, Илья, Тимофей и Гаечка делали праздник тем москвичам, что вчера не успели понырять.

Планы на сегодня, воскресенье, у меня были чисто организационные: заехать к Веронике, рассчитаться с Сергеем. Помню, когда я-взрослый помогал делать ремонт эзотерической теще, сменил три бригады строителей — они если не пили, так работали криво или — как Женя Космос и Олег Кунг-фу, которых мы с Канальей выгнали.

Когда принимал на работу Сергея, думал, будет так же. Но прошла неделя, и я насторожился: все нормально! Две недели — нормально! Полгода — все просто замечательно, и никакого подвоха!

Мне посчастливилось найти краснокнижный вымирающий вид: строитель-универсал, мастер своего дела и просто хороший человек.

Он ждал меня и вышел навстречу, улыбнулся в седые усы.

— Хозяин пожаловал! Ну, идем, покажу, что мы сделали. Нам есть чем похвастаться!

Он распахнул передо мной дверь нашей с Борей будущей квартиры. Я прошелся по квартире, в которую вдохнули жизнь, заглянул на кухню, где появился самодельный, но очень аккуратный деревянный стол и два табурета. Поверх скатерти — тарелка, накрытая тарелкой, пахнет сдобой.

Все внутренние работы были завершены, пол отдраен, стекла вымыты. На окнах — самошитые темно-зеленые занавески и тюль. Старый письменный стол с желтыми отпечатками горячих чашек на помутневшем лаке. Аккуратно сколоченные деревянные полки и самодельная деревянная же двуспальная кровать!

Осенью, когда будем переезжать, я куплю сюда нормальную мебель. И у меня будет своя комната, и у Бори! Вспомнилась наша ужасная квартира, где Наташа, как собака, спала в кухне на продавленном раскладном кресле.

Мой первый маленький дом, уютное гнездышко. Моя собственная гавань, откуда меня не выселят, не прогонят, не будут навязывать идиотские правила. Я с младшей школы мечтал о своей комнате, эта мечта перекочевала во взрослую жизнь. Но собственного дома у меня так и не случилось, а теперь вот он!

Я обошел гостевой дом, осмотрел его с любовью, и сердце наполнилось теплом. Сергей, довольный моей реакцией, наблюдал за мной и улыбался покровительственно, по-отечески. Дал насладиться зрелищем и предложил:

— Пойдем, покажу, как парни цоколь оштукатурили. Помещение, где ты планировал спортзал.

Однако к дому мы не пошли, Сергей повел меня к фисташке, в которой заливались цикады — ее я обещал предыдущей хозяйке не губить. Дерево распушилось и имело форму шара. Сергей улыбнулся небу и раскинул руки.

— Эх, я бы здесь жил, на холме! Какие виды! Сколько простора! Представь, как было бы здорово поставить тут, в самой высокой точке, беседку. Такую, как у татар, чтобы лежать в ней и пить чай. Лежишь, а вокруг птицы заливаются, кузнечики стрекочут.

— Отличная мысль! — оценил я его идею.

Цоколь был готов наполовину: стены оштукатурены, стяжка на полу, окна. Просторно, все поместятся. Пока нам и на базе хорошо, но подвал — помещение ведомственное, и нас дважды оттуда пытались выгнать, рано или поздно его для нас закроют.

Попрошу Борю повторить рисунки, чтобы не так долго привыкать к смене места.

— А где Егор и команда? — спросил я.

— Отпустил их на море ополоснуться, они с пяти утра тут, пока не так жарко. Скоро придут.

— Идемте рассчитаемся.

Благодарный Сергею, довольный результатом, я готов был выложить любую сумму, которую он назовет, и расставался с деньгами с радостью. Мы вернулись в гостевой дом, Сергей открыл тетрадь с расчетами и озвучил сумму.

Только я закончил передавать ему деньги, как с улицы донеслись голоса.

— Парни! — крикнул Сергей в открытую форточку. — Зайдите-ка на минутку.

Алтанбаевцы ввалились шумной толпой: Егор, Крючок, Заславский, Зяма, Хулио и Пончик. За несколько месяцев они отъелись, порозовели, раздались в плечах, обзавелись нормальными, не заношенными вещами и уже не выглядели неблагополучными.

— О, зарплата пришел, — потер руки Егор.

— Давайте сегодня в кино пойдем, — предложил я, наблюдая за их реакцией.

— Че с тобой? — округлил глаза Зяма. — Мы че, девка, чтобы в кино нас приглашать?

— Ну, как хотите, — усмехнулся я.

— Честно, просто впадлу ехать, — признался Заславский, зевая во весь рот.

— Никуда ехать не надо, — сказал я. — В нашей школе детский лагерь, слышали?

— Ага, все море забили эти головастики, — кивнул Зяма.

Я продолжил:

— Дрэк им киносеансы устраивает по вечерам. Сегодня «Звездные войны». Кто не хочет, не ходите, кто хочет — пожалуйста.

— Крутяк! — обрадовался Зяма и аж распрямился. — А можно? Дрэк пустит?

— Пустит, я с ним вчера договорился.

Алтанбаев заинтересовался:

— Че, в натуре, в нашем кинозале такие сказочки?

— Да. Я поговорил с дрэком, он готов вас пустить, но, если сидеть будете на галерке и не клеить московских девчонок.

— В натуре, там же бабы! — обрадовался Крючок, получил затрещину от Алтанбаева.

— Сказали же: к девкам не лезть. Так че, когда кино-то?

— Сегодня в семь вечера. Тренировки нет, работать вы закончите, и приходите. Только не шумите сильно.

— На такое кино и я сходил бы, — прогудел Сергей.

— Так и вы приходите! — улыбнулся я. — Со Светланой.

Понч похвастался:

— Она нас так кормит, что скоро ожиреем и работать не сможем.

Я смекнул, что феерическое появление Светы оказалось к месту. Детей у нее, похоже, нет, вот материнский инстинкт и нашел точку приложения.

— Спасибо, братан! — Крючок полез ко мне брататься-обниматься.

Скорее всего, появление Алтанбаева произведет фурор среди девушек, например, среди тех же ненавидимых Гаечкой кобылиц, и московские парни сплотятся вокруг общей угрозы, что очень хорошо. Обычно такие конфликты заканчиваются набегами местных на чужаков и массовыми драками. Но поскольку местные авторитеты ручные, кровопролития не будет, зато появится солидарность в рядах трудящихся…

— Март, — позвал меня Егор как-то жалобно, я посмотрел на него. — Как там Наташа? У нее все получилось? А то не пишет, а куда звонить, я не знаю.

Крючок и Понч вытянули шеи. Точно Наташка — роковая женщина. Она излучает живое тепло, и слишком много желающих погреться у ее огня.

— Учится у репетиторов, света белого не видит, — ответил я. — Ну все, вечером увидимся!

Потом я поехал на дачу. Тимофей не стал оттуда уезжать, побоялся оставлять Лидию и детей, работал у них нянькой. Но я ехал не к нему. И не к Лидии, хотя сегодня у нее выходной.

Первым меня встречать выбежал Лаки. Ну и конь вымахал! Чуть с ног не сбил. Потом из летней кухни вышел Тимофей. До чего же он похож на сенбернара! Огромный, неторопливый и такой же добрый. Светка от него не отлипала, и сейчас была с ним. Но, увидев меня, завизжала и побежала обниматься. На пороге появилась Лидия.

— Где Ваня и Коля? — спросил я.

— На море пошли, — ответила она.

Ходить вокруг да около я не стал, объявил:

— Сегодня в семь часов в нашем кинозале будут показывать «Звездные войны». Приходите. Все бесплатно.

— Да-а! — закричала Света. — Классно, а то жутко скучно. Пойдем с нами в шашки играть! Меня Тим научил.

Лидия поковыляла ко мне.

— Я слышала, будет второй ларек?

— Будет, на Ленина, — ответил я.

— А продавец вам нужен? У меня на примете есть порядочная женщина. Правда, в возрасте, пятьдесят пять лет ей. Со мной в садике нянечкой работала.

— Здорово! — искренне обрадовался я. — Но раньше четверга ларька не будет. В среду мы с Вероникой с ней поговорим.

Рекомендации Лидии я был склонен верить, но все равно следовало посмотреть на человека — вдруг лицемерная гнилушка в доверие втерлась?

* * *

Насчет алтанбаевцев я зря переживал. На «Звездных войнах» им было не до девчонок. Они буквально вмерзли в сиденья и разинули рты от восторга. Взрослые парни забыли, как дышать, настолько их захватило зрелище. Света тоже притихла, держа Лидию за руку. В напряженные моменты она прижималась лицом к ее руке и зажмуривалась. Ваня и Бузя не дергались, они ведь мужчины!

В дальнем ряду последнего ряда, прильнув друг к другу, сидели Светлана и Сергей.

Домой я возвращался перед закатом с чувством выполненного долга. И думал, что зрелища народу так же необходимы, как и хлеб. Казалось бы мелочь, ничего мне не стоящая, а сколько счастья у людей!