Глава 22 · Кавабанга!

Проснулся я по будильнику — забыл, блин, выключить! Впрочем, мы сегодня все равно собирались в огород.

Едва в голове прояснилось, как вспомнился сон. Или не сон? Уж очень он был реальный.

Стоя под холодным душем, я думал-гадал, что это было. Все равно никак этого не узнать. А если все-таки — не сон? Может, позволить себе поверить? Тогда жизнь обретет глобальный смысл.

Если поверить, то выходит, что я каждый миг меняю реальность, а значит, каждая секунда неимоверно ценна. Останови руку, занесенную для удара, или просто вовремя скажи правильные слова — и счетчик на табло прокрутится вперед. Получается, в моих руках судьба реальности? Или в руках каждого из нас, потому что я — всего лишь маленькая лошадка?

Никогда не был сторонником фатализма. Напротив, считал, что нужно меняться и менять, и презирал людей, которые ничего не делают и только ноют.

Сейчас же понимаю, что они такие, потому что им не дано иного. То ли воли у них нет, то ли сноровки. Это как без ног родиться — нельзя от таких требовать, чтобы они беговые рекорды ставили. Или, в отличие от ног, волю можно отрастить? Прокачать, так сказать. Но опять же, чтобы прокачивать, нужно себя заставлять делать не всегда приятные вещи, например, задыхаться и обливаться потом на тренировках, унижаться перед Людмилой Федоровной Жо.

А как заставлять, когда — нечем? Замкнутый круг получается: без помощи или волшебного пенделя они ничего не сделают, просто не смогут.

Погрузившись в мысли, я не заметил, как околел, и зубы начали отбивать дробь. Растерся полотенцем, отправился на аппетитный запах жарящейся стряпни, подгоняемый рычанием пустого желудка.

На кухне уже шуршала Наташка, нарезала соленое сало, а на сковородке скворчали гренки: черствый хлеб во взбитом яйце с измельченным укропом — привычный наш завтрак, дешево и сердито.

Часть гренок сестра отложила на отдельную тарелку и понесла матери, чтобы ее потом не ждать. Раньше начнем — раньше освободимся и пойдем оборудовать штаб. Ради такого приключения Боря и Наташка были готовы на все, даже подняться рано и стоять раком на даче, окучивая клубнику или собирая колорадского жука.

Греночки получились поджаристые, с хрустящей корочкой и привкусом укропа.

— Офигенно вкусно! — оценил я, когда сестра вернулась. — Спасибо!

Натка самодовольно улыбнулась. У Бориса был набит рот, и брат просто показал «класс».

— Че там мама? — прошептал я.

Наташка махнула рукой и скривилась, ответила так же шепотом:

— Страдает, сопли до пола. Ну блин, это ж она его бросила — и страдает. А тут бросили меня — и я в норме.

— Просто ты сильнее, — сказал я. — Бывает так, что мы сильнее своих родителей, хоть они и взрослые.

Ну все, самооценка Наташи взлетела до небес, и хорошо. Папаша сделал все, чтобы загнать ее под плинтус.

На дачу мы собрались быстрее мамы и полчаса ее ждали. Наконец она вышла из спальни, и глаза ее широко распахнулись. Еще бы — отряд «Тимур и его команда» был в сборе и жаждал трудовой деятельности. Обычно, чтобы загнать нас в огород, ей приходилось накануне полдня запугивать каждого, а потом выковыривать нас из щелей, куда мы забивались, желая в выходной развлекаться, а не работать.

Главное — правильно замотивировать команду.

— Мы готовы! — я приложил руку ко лбу, как пионер. — Товарищ командир, отряд в количестве трех человек поступил в ваше распоряжение!

Впервые за долгое время улыбка тронула мамины губы.

— Что ж, пошли!

И мы пошли, веселые и бодрые, а не как обреченные ягнята, приносимые в жертву колорадскому жуку. Вспоминая «Тома Сойера», я старался любую обязанность переплавить в приключение.

На место мы прибыли раньше, чем солнце выкатилось из-за горы. Еще не высохла роса и не смолкли соловьи, из лесу тянуло весенней свежестью, и махание тяпкой приносило особое удовольствие, замешанное на ностальгии.

Мне досталась грядка помидор, Наташке — молоденькая клубника. Борис на корточках выбирал сорняки из обработанной нами земли, мама окучивала картошку, которая уже начала цвести, а значит, скоро мы ее отведаем, с маслицем да с укропом, м-м-м!

Дело спорилось, и мать глазам своим не верила: дети помогают и не халтурят! И не из-под палки, а вроде как даже с удовольствием. Наверное, в ее мировосприятии сдвинулись тектонические плиты, и скоро жизнь поменяет полярность. А я, работая, представлял таймер из своего сна. Как же хотелось, чтобы это было правдой!

Потом мы всей толпой пропалывали клубнику, обрывая усики, попутно поедая ягоды, и к обеду огород был в полном порядке. Правда, почва тут каменистая, мергель плюс известняк, и таких урожаев, как у бабушки, не получалось. Но многим выжить в девяностые помогал даже такой огород.

К обеду дело было сделано, мама осталась, а мы, забрав три созревших кабачка, рванули домой — перекусить и вить гнездо в подвале. Пока Наташка жарила кабачки, Борис проводил ревизию мелков, карандашей и красок — для росписи стен. Эх, в будущее бы его, где без легко достать баллончики с краской! Но приходилось работать тем, что есть. Тем более что нам сперва надо навести порядок, а только потом украшать место обитания.

Соорудив бутерброды с салом — ну а что, перекус — это самая приятная часть производственного процесса — мы выдвинулись к дому Илюхи. Прибыли туда первыми и минут пять ждали остальных. Сперва спустился Илья, принес ведро, веник и швабру. Потом подъехали Димоны с Рамилем Меликовым, каждый принес по ведру. Сразу же за ними пришла Гаечка с оцинкованным ведром и новеньким веником. Наташка сделала стойку на Гаечку и зашипела мне в ухо:

— А эта дура что, с нами?

— Это не дура, — ответил я все так же шепотом и представил одноклассницу: — Кто еще не знает, разрешите вам представить боевого товарища и соратницу Александру.

Гаечка по-мужски пожала всем руки, сестру проигнорировав. Ну вот, не хватало мне раскола в рядах зарождающегося сообщества! Надо сразу все выяснить, пусть выскажутся, а парней желательно куда-нибудь отправить.

— Илья, открывай, и заходите уже, — сказал я. — У меня тут на поверхности дела. Наташа, Саша?

Девчонки подошли, зыркая друг на друга недобро. Я подождал, когда парни удалятся, и спросил:

— У вас какой-то конфликт?

Наташка скрестила руки на груди и сказала:

— Да нет никакого конфликта, просто она… неадекватная.

— А ты скажи Карасихе, чтобы перестала дорываться, — парировала Гаечка. — Задрала уже.

— А ты чего Потаповых тарантулом пугала? Что они тебе сделали? Вот Катька и подписалась.

Ну начались детские разборки!

— Так нефиг наше место на плитах занимать…

— А где написано, что оно ваше? — уперла руки в боки Наташа.

Гаечка закатила глаза и сказала тоном, каким врач обращается к умственно отсталому:

— Это было два года назад, а Карасиху все не отпускает.

Ага, помним, плавали: «А еще он называл тебя земляным червяком». Среди девчонок тоже есть свои гопники.

Карасиху я помнил, такое не забудешь. Вспомнилось: «Почему если красивая, то дура, если умная, то уродина?» «Неужели нет исключений?» «К сожалению, есть: тупые уродины». Карасиха была именно такой: тупой уродиной. Помнится, она мечтала пойти в ментовку, чтобы безвозбранно бить людей, но что-то в той реальности не сложилось.

Наташка с Карасихой зналась, Гаечка — воевала, и мне предстояло погасить конфликт.

— Девочки, ша! — гаркнул я. — Наташа, ты знаешь, кто такая Карасиха. Так вот, ноги ее тут не будет никогда и ни за что. Точка. Тесли ты хочешь продвигать идеи этой отмороженной, то не здесь. Саша, если ты не готова расстаться с обидами, тем более что конкретно вам делить нечего, — я взмахнул рукой, — адью!

Развернувшись, я зашагал к подъезду. Девчонки постояли немного, посопели и пошли за мной.

За дело мы взялись сразу же и рьяно. Девочки и Боря заскребли вениками по бетону, Остальные принялись собирать мусор — загрохотали бросаемые в ведра обломки кирпичей и куски штукатурки. Это все добро мы относили на свалку. Пыль стояла столбом, набивалась в рот и нос, склеивала волосы. То и дело мы всей толпой выбегали наверх — продышаться. Две старушки, глядели-глядели, как «пионэры» трудятся, да не выдержали, вынесли нам компот и пирожки с капустой.

К пяти вечера дело было сделано: пол подметен, мусор вынесен, паутина снята, трубы, тянущиеся вдоль стен, очищены. Еще час ушел на влажную уборку, а в шесть пришли родители Бори с инспекцией. Кто их не знал — Гаечка, Меликов и Димоны — напряглись. Но тетя Лора всплеснула руками:

— Господи, какие вы молодцы! Сейчас мы с Леонидом Эдуардовичем принесем старый диван, а потом — чай с печеньем и конфетами! Отмечать новоселье!

Диван был не просто старый — «времен Очаковских и покоренья Крыма», продавленный, с жирными пятнами, он стоял у Каретниковых на лоджии и готовился на помойку, но обрел вторую жизнь. Все радостно на нем расселись. Каретниковы принесли термос чая, бумажные стаканчики, и начался пир, только Боре было не до еды, он метался от стены к стене, восклицая:

— Вот тут, где штукатурка, я нарисую Шреддера!

— Почему это? — удивилась Гаечка.

— Потому что он крутой, — отмахнулся Боря и метнулся к другой стене. — А черепахи — тупые идиоты, которые ему мешают. А сюда лучше плакат, тут потому что кирпичи. У кого есть, только большой?

Ни у кого не оказалось плаката нужного размера, только те, что были в журналах. Тогда Борис почесал в затылке и сказал:

— Ладно, на обоях что-нибудь нарисую и прицеплю сюда.

— Ван Дамма! — предложил Димон Минаев.

— Шварца, — прогудел Чабанов. — Как на наклейке, с красным глазом!

— Может, Хищника? — не стал мелочиться Илюха.

— А может, Памелу Андерсон? — мечтательно сказал Рамиль и руками пред грудью изобразил то, чем Памела знаменита, но вспомнил про взрослых Каретниковых и прижал уши.

— Брюса Ли! — Гаечка изобразила стойку каратиста.

— Что Боря решит, то и будет, — отрезал я.

Домой мы ушли без пятнадцати семь — чтобы маму не волновать, — унося с собой удовлетворение от хорошо выполненной работой.

Понедельник, 31 мая 1993 г.

Все было штатно: с утра подготовительные по русскому, вторая пара — геометрия. В принципе, можно было не штудировать учебник: того, что давала Инна Николаевна, вполне хватало.

Глядя на меня, Наташа решила серьезно готовиться к экзаменам — то ли со мной соревновалась, то ли и правда у нее в голове что-то перевернулось. Она изъявила желание ходить готовиться даже несмотря на разбитое лицо. У нее тоже были две пары, и мы условились встретиться после занятий, чтобы вместе пойти домой. Я освободился первым и замер под расписанием, ожидая сестру у выхода.

Мимо промчались семиклассницы, Лиса-Алиса мне приветливо помахала, пригладив лаковую челку. По лестнице спустился Каюк, подошел ко мне, мы пожали друг другу руки, он встал рядом, задумчиво помолчал-помолчал и выдал:

— Знаешь что? Я не хочу!

— Чего не хочешь? — удивился я и на всякий случай насторожился.

— Вичка умерла, — сказал он — меня аж передернуло.

Неужели Вичка — Наташкина подруга? Видел же ее на днях, была бодра, весела и полна жизни.

— Плечко? — переспросил я, ушам своим не веря.

— Угу. Утром у них в гараже нашли. Они ж соседи наши. Так вот — я не хочу, чтобы меня съели черви!

Казалось, его голос отдает сыростью кладбищенской земли, затхлостью вскрытого склепа. Словно он побывал в чумном городе и выжил. Будто корабль утонул, а он один выплыл и, бессильный, валялся среди трупов.

Аж нехорошо стало, зябко, и я передернул плечами.

— Правильно, — одобрил я его выбор и попытался вспомнить, умирала ли Вичка в той реальности.

То ли память подвела, то ли нет, не умирала, я бы такое запомнил.

— А отчего умерла? — спросил я, уже догадываясь.

Каюк посмотрел на сбегающую по лестнице Наташку, подождал, пока она подойдет, и объявил:

— Вичка… того.

— Не поняла… — не глядя на него, сказала Наташка.

— Сторчалась. Померла, в общем, Вичка твоя.

Цыкнув зубом, Каюк поплелся прочь. Наташка непонимающе захлопала ресницами.

— Гонишь? — бросила она ему в спину. — Охренел так шутить?

— Похоже, это правда. Зачем ему врать.

Наташка раскрыла рот, ушла в себя. Осознав услышанное, укусила себя за руку, и в глазах заблестели слезы. Я молчал. Пусть осмысливает бренность бытия.

— Мы ж недавно виделись… — прошептала она. — Ей пятнадцать лет, как же так⁈

— Передоз. Или вкололи дрянь, которую сварили неправильно. Юрка сказал, ее утром нашли. Значит, она в сейчас в морге, и похороны нескоро. Идем домой. — За руку я увлек сестру на улицу.

Школьный двор мы прошли молча. Вырулили на трассу, побрели домой, и тут сзади донесся свист.

— Наташа! Постой! — крикнули сочным басом.

Мы обернулись. Наташку перекосило, она вцепилась в мою руку. И радость на ее лице, и растерянность. К нам широким шагом шел высокий патлатый парень в джинсах и джинсовой же ветровке. В руках он держал три крупные розы, обернутые прозрачной пленкой.

Немного подумав, сестра решительно сказала:

— Валим! — И поволокла меня прочь.

— Кто это? — спросил я, уже догадываясь.

— Влад. — Удивительно, как ей удалось прорычать слово, где нет звука «р»?

— Да подожди! — донеслось сзади.

— Не звони мне больше! — крикнула она не оборачиваясь и побежала, отпустив мою руку.

Судя по шагам позади, он рванул ее догонять.

Огромных усилий стоило не поставить ему подножку. Я посторонился, пропуская его. Нельзя вмешиваться. Что делать дальше, должна решать Наташа, это ее жизнь. Надеюсь, она примет правильное решение. Вот только надежда, промелькнувшая на ее лице, когда Влад ее окликнул, меня смущала.

Влад настиг ее, рывком развернул, схватив за плечи, что-то горячо зашептал.

— Трахаться не с кем? — прошипела Наташка, встала на цыпочки, глядя ему в глаза. — Гоняй Дуньку Кулакову!

Он опять зашептал, попытался ее прижать к себе. Она позволила это сделать, а потом вывернулась.

— Если бы хотел — нашел бы способ!

Стряхнув его руки, Наташа зашагала прочь, Влад догнал ее, снова развернул. Сестра толкнула его в грудь, замахнулась:

— Отвали, я сказала! Еще раз подойдешь — ударю! Видеть тебя больше не хочу. Ссыкло. Подкаблучник! Гнида!

Сплюнув, она зашагала прочь.

— Потаскуха! — заорал Влад, бросил розы и принялся их топтать. — Да на хрен ты кому теперь…

Я как раз проходил мимо, со всей дури ткнул его локтем в «солнышко», еле сдержался, чтобы башкой об колено не приложить. Вместо того, чтобы ответить, Влад покорно сложился.

— Это ты шлюха, — бросил я и отвесил ему оплеуху. — Только подойди к нам — сядешь. Понял?

Он никак не отреагировал, хватая воздух разинутым ртом. Я думал, когда очухается, он захочет реванша, погонится за нами, но нет. Влад был типичным слизняком и маменькиным пирожочком. Выпрямившись, он в последний раз пнул розы — они-то точно не ответят — и гордо понес себя прочь.

— Нахрен тебе этот слизняк не уперся, — сказал я, подойдя к Наташе. — Горжусь тобой.

— Ненавижу! — Глаза ее метали молнии, грудь вздымалась. — Предатель! Как узнал, что папаня свалил, так приполз. Падла. Правильно ты его! Только мало.

— Ты молодец. Не каждый бы смог.

— Вот теперь я его бросила! — с гордостью сказала сестра.

Всю дорогу Наташка боролась со слезами, и домой мы шли молча.

В квартире Наташка закрылась на кухне, я улегся на свою кровать, все пытаясь вспомнить, что случилось с Вичкой в той реальности, но в памяти был пробел. Зато я точно помнил: Каюк оправдал свое прозвище и не дожил до восемнадцати. Так ли будет здесь? Появилась крошечная надежда, что он возьмется за ум.

Посидев на кухне и, видимо, проревевшись, Наташка крикнула:

— Я узнаю, что с Вичкой. — И убежала, хлопнув дверью.

Мне предстояло десять бестолковых дней. Потом — последний экзамен, и двенадцатого — судьбоносная встреча с тетушкой-проводницей, которую я в глаза не видел и пока не представлял, как убедить ее в том, что подросток, который за пределы города никогда не выезжал, может развести бурную деятельность в огромной и опасной Москве.

Ну а пока — обустраивать подвал, тренироваться и рыбачить, чтобы заработать еще хотя бы пять долларов. В любом случае первая поездка в Москву будет пробной. Смотаюсь с небольшой партией товара, прихватив на продажу что-нибудь условно-бесплатное. Например, можно скупить по дешевке орехи, которые у местных годами лежат на чердаках, никому ненужные. Или насобирать гальки на берегу и сдать аквариумистам, у нас ведь полно мелких разноцветных камешков, в том числе белых мраморных.

Так выражение «деньги лежат на земле» обретает прямое значение. Спасибо великое моему приятелю Витале, который все это рассказал. Вот уж правду говорят, что самое большое богатство — люди, которых мы встречаем.

Интересно, почем камешки можно продать аквариумистам?..