Глава 10
Полина
Долинский уезжает сразу после обеда. А я так и сижу в комнате и не понимаю, как мне быть дальше. Я в плену? Он хочет постоянно видеть мою дочь, чтобы вспоминать свою? И потому лишил меня права самой решать, где и как мне жить?
Боже, какой ужас… Если бы я знала, что всё дело в сходстве Надюши с его дочерью, изначально не согласилась бы сюда ехать. Он же неадекватный!
Понимаю его боль. Ему гораздо тяжелее, чем мне. Нет ничего страшнее, чем похоронить своего ребёнка. Но разве можно быть таким эгоистом? Как можно силой удерживать человека рядом с собой и при этом постоянно нападать ни за что и обижать, будто я ему – груша для битья?
Как мне сбежать из его плена? Я могла бы прямо сейчас вызвать такси и уехать, пока Мирослав Данилович отдыхает. Но Долинскому наверняка ничего не стоит заявиться в общежитие и увезти нас точно так же, как сегодня заставил вернуться. И я не знаю, как ему противостоять.
Вещи стоят упакованные и ждут моего решения. Просыпается Надюша. На улице темнеет. Так просто – одеться, спуститься, сесть в такси… Но я медлю. То ли смелости не хватает, то ли что-то удерживает здесь. Какая-то чертовщина.
Звонок курьера застаёт нас с дочерью в кухне. Парень вручает мне очень красивый букет тюльпанов, к которому прилагается маленькая открытка.
“Я был неправ. Хочу забрать свои слова обратно. Отдашь?”
Многократно перечитываю текст и поневоле улыбаюсь. Неужели Долинский способен признавать свои ошибки вслух? Я думала, что он – диктатор, который никогда ни с кем не считается и абсолютно всегда прав. Вспоминаю, что Анжела рассказывала о нём своей приятельнице. Этот жест не совсем соответствует тому образу, который она нарисовала.
Он меня вчера поцеловал! А сегодня эта открытка… Как это понимать и как реагировать?
- О! Цветы. Красивые, – Мирослав Данилович сразу обращает внимание на букет в вазе. – От поклонника? – подмигивает.
- Ну где там… Откуда поклонник? – удивляюсь, что он может допустить мысль, что я могу иметь с кем-то отношения. – Сергей прислал. Вернее, тут нет подписи, но думаю, что он. Больше некому, – последние слова произношу почти шёпотом.
Уже два года мне не дарят цветы. Теперь моя очередь носить букеты единственному человеку, которого люблю всю жизнь…
От воспоминаний о Саше глаза снова наполняются слезами.
* * *
С утра еду в отель. Отделочные работы в самом разгаре, постоянно возникают вопросы, требующие моего присутствия.
Стройки буквально везде. Город старается за короткие сроки вернуть себе довоенный облик. Из-за заборов и кранов он выглядит неуютно. Но куда страшнее и мучительнее было смотреть на разрушенные здания.
В моём родном городе кипит жизнь. Шаг за шагом она побеждает войну, стирает воспоминания о пережитом ужасе. Солнце светит, люди улыбаются. Они живут...
Прораб сегодня тоже улыбается, у него хорошее настроение. Он доволен тем, что у нас получается, придраться не к чему. Долинского с утра в офисе нет – некому кричать и мотать нервы. Так что утро и вправду доброе.
Мы ещё раз раскладываем доставленные из магазина образцы плитки, чтобы принять окончательное решение и сделать заказ. Я уже чётко представляю себе, как будет выглядеть интерьер.
- Тимофеич, там это, босс приехал, – сообщает молодой строитель.
- И? Требует меня? – отзывается прораб.
Чёрт… Я надеялась сегодня уже окончательно определиться и отправить заказ на склад.
- Пока нет. Просто спросил, на месте ли вы. Ну, я сказал, что вы плитку подбираете, и он к себе пошёл.
- Злой?
- Да не похоже.
Пользуясь тем, что биг-босс решил не мешать нам работать, быстро завершаем просмотр, я делаю заметки в ежедневнике, касающиеся заказа, и со спокойной душой выхожу на улицу.
Как бы всем хорошо и легко работалось, если бы не психованные крики Долинского… Интересно, каким боссом был его отец? Тоже придирался к подчинённым на пустом месте?
- Полина! – ну вот, стоило вспомнить, и он тут как тут.
Останавливаюсь и жду, чтобы сам подошёл. Мы впервые видимся после моего неудавшегося побега. Несмотря на цветы, я всё ещё сердита и пытаюсь найти выход из сложившейся ситуации.
- Полина, ты закончила?
Странный вопрос, учитывая то, что я была тут с утра, и он остановил меня уже почти на самом выходе.
- Да, у меня сегодня по расписанию ещё один объект.
Работы там не много по сравнению с отелем. Но и стоимость того контракта несравнимо меньше.
- Поехали пообедаем, а потом я тебя подвезу, куда скажешь, – говорит так, будто мы – закадычные друзья и через день обедаем вместе.
Напрягаюсь. После поцелуя, его вчерашней выходки и цветов я совершенно не знаю, чего от него ждать. Рядом с ним всегда активизирую все защитные системы, мысленно разбрасывая по периметру противотанковые ежи.
Интересно, если я скажу “нет”, то он меня усадит в свою машину силой?
- Нет, силой не усажу, – поспешно отвечает.
Я что, озвучила свои мысли вслух?
- Но поинтересуюсь причиной отказа, – уверенно продолжает биг-босс.
- У меня нет времени. Говорю же: мне надо на другой объект, – лелею надежду, что он наконец от меня отстанет.
- Мы быстро, у меня тоже скоро встреча с поставщиками.
- Если я просто скажу, что не хочу, то вы всё равно будете настаивать? – предпринимаю последнюю попытку отказаться мирным способом.
- Конечно, буду. Тебе нужно нормально поесть, особенно если ты не домой едешь, а на другой объект. Вон, тощая какая. Где силы брать для работы?
Ну конечно… Это у него вместо комплиментов?
- Поговорить с тобой хочу, – будто не заманивает на обед, а отдаёт приказ.
- Когда я ем, я глух и нем, – выпаливаю поговорку, которая ещё со времён детдома крепко въелась в подкорку.
- А как же “А Васька слушает да ест”? – парирует Долинский.
Приходится согласиться. В конце концов, мне любопытно, что он собирается сказать. Кроме того, необходимо разведать обстановку относительно перспективы моего возвращения в общежитие.
Мы едем в тот же ресторан, что и в прошлый раз. Похоже, биг-босс тут частый гость. Администратор, увидев нас, расплывается в улыбке. К нам тут же спешит официант, которому Долинский бросает короткое:
- Мне как всегда. А даме… – и не дожидаясь моих пожеланий делает мне заказ.
Хочется возмутиться и заявить, что я это сегодня не хочу. Но у меня нет цели разозлить его, поэтому я решаю промолчать.
- Я хотел с тобой поговорить, – нарушает он тягостное молчание. – Ты видела те фотографии в моей комнате.
Не реагирую. Трудно понять, к чему он клонит.
- Я был женат, у меня была дочь. И она была очень похожа на Надюшу. Как две капли воды.
Насчёт последнего утверждения я бы поспорила, но это не принципиально.
- Её звали Ангел, Ангелина. Они с женой погибли в первые дни войны… Спрятались в подвал во время обстрела, но перекрытия не выдержали… Кто же знал заранее, что нужно было строить бункер?
Он опускает голову и сжимает глаза, касается руками висков, трёт их. Ему очень больно… Знаю, говорить о тех, кого забрала у нас война, адски тяжело.
- Я думал, что умру. Был зол на судьбу за то, что меня не было вместе с ними, и они ушли без меня. Знаешь, как выглядит детский гробик? Маленький такой… как будто игрушечный.
Он замолкает. Я мотаю головой. Не могу такое представлять! Даже думать об этом невыносимо… Зачем он мне всё это говорит? И себе душу травит.
- После похорон я, не заходя домой, пошёл в военкомат. Потом ранение. Думал – всё, скоро встречусь со своими. Но Доценко не дал, хотя я так просил его отпустить меня! Всегда смеялся над фразой “врач от Бога”. Думал: какая чушь! Я же материалист. Но это именно о нём, Павел – гений. Как будто во время операции у него за спиной стоит сам Бог и управляет его руками. Я не верю в мистику. Но знаешь, сколько людей он буквально с того света вернул, как меня?
Перед глазами всплывает знакомый блондин. Всегда вежливый, спокойный. По нему не скажешь, что он какой-то особенный, со звездой во лбу.
- Когда я был в госпитале, маму осколком убило. Она из магазина возвращалась… Батя постарел как-то сразу, сильно сдал. А когда мой младший брат Алексей погиб, то его инсульт срубил. Видимо, это было последней каплей. После этого я понял, зачем меня судьба оставила в живых – кто-то должен был о бате заботиться, он совсем один остался… Вот как-то так…
- Мне очень жаль, – единственное, что удаётся выдавить из себя.
Такие истории, увы, не единичны. И каждая из них наполнена невыносимой болью. Но тем, кто остался, нужно как-то жить дальше… Ради детей, ради будущего.
- Ешь, пока горячее, – меняет тему. – Тут вкусно готовят, я всегда здесь обедаю.
После этого разговора аппетита нет. Но Долинский настойчиво следит за моей ложкой и вынуждает есть через силу. Невыносимый человек… Даже сейчас ему непременно нужно навязывать свою волю.
- Не уезжай от нас. Надюшка на батю хорошо влияет. И на меня тоже. Знаю, характер у меня мерзкий, но постараюсь держать себя в руках. Ещё долго будет холодно и сыро. В общежитии скоро отключат отопление. Зачем рисковать здоровьем ребёнка?
Жую молча. Мне нечего ему ответить. Мне не очень нравится, что моей дочери отведена фактически роль куклы для двух взрослых людей… Вдобавок одного из них я явно раздражаю, и он терпит меня только ради Нади. Сколько это будет продолжаться? Задыхаюсь в этой западне.
- Вы с малышкой своим присутствием постоянно напоминаете мне, что жизнь продолжается.
Интересно, “вы” сказано фигурально или он на самом деле имеет в виду и меня тоже?
Разговор оставляет странный осадок. С одной стороны, я теперь знаю о трагедии семьи Долинских, знаю причину их заинтересованности в Надюше, лучше понимаю вспыльчивость и нервозность Сергея. Я чувствую его боль, и мне очень жаль этого красивого, сильного, но очень несчастного мужчину.
А с другой, я по-прежнему остаюсь в неведении, что нас с дочкой ждёт впереди. Отпустят ли нас, когда станет тепло? Или станут удерживать, когда я захочу уйти? Ведь это не может продолжаться бесконечно…
* * *
Восьмое марта начинается для меня со слабого стука в дверь. Надюша под утро спит очень чутко и сразу просыпается.
- Девочки, я еду в столицу по делам, тороплюсь. У меня для вас кое-что есть, – Долинский довольно бесцеремонно вваливается в наше сонное девичье царство.
В руках у него два букета мимоз и какие-то коробки. Ничего себе! Биг-босс помнит, какой сегодня праздник?
- Это – моей принцессе, самой красивой на свете девочке! – вручает малышке цветы и куклу в игрушечной коляске.
Знаю, этот подарок стоит целое состояние. И мне неловко, что он потратил столько на мою дочь. Но Сергей так искренне широко улыбается, будто не он, а ему вручили роскошный подарок.
Надюша не знает, за что хвататься. Цветы приводят её в восторг, она тут же тычет нос в пушистые шарики. А кукольная коляска – её голубая мечта. Она во время прогулок с завистью поглядывает на девочек с такими игрушками. Неужели Долинский успел обратить на это внимание? Я планировала купить ей такую колясочку, как только станет чуть теплее.
- А это тебе. Если будут вопросы, вот телефон парня, который поможет разобраться, – Долинский протягивает мне коробку и кладёт поверх визитку.
Своим глазам не верю. Это подарок мне?
Благодарю и тороплюсь открыть. Чувствую себя маленькой девочкой, которой от Деда Мороза досталось нечто необычное.
В коробке оказывается… ноутбук. И судя по тому, что значится на прилагающейся к нему книжечке, параметры у него тянут на целое состояние и даже больше.
- Но это… Это слишком дорого! Я не могу принять такой подарок!
Я всего несколько дней назад пыталась всунуть ему куда меньшую сумму, но он отказался.
- Не говори ерунды. Новая модель, много оперативки, хорошая видеокарта. Оптимально для твоих дизайнерских программ. И весит не очень много – можно спокойно носить его с собой.
- Но у меня есть ноутбук! Я догадываюсь, сколько этот стоит. Такой дорогой подарок я не могу принять!
Правда, мой старый был куплен ещё за два года до войны, и теперь с трудом справляется с серьёзной графикой, но пока работает. Менять его в мои планы не входило, потому что я догадываюсь, сколько стоит такая роскошь!
- Это не обсуждается, – выдаёт Долинский свою коронную фразу.
- Но я не могу…
- Полина, пожалуйста, сделай мне приятно. Я уже сто лет никому ничего не дарил.
И что я могу ему на это ответить? Он – самый настоящий манипулятор!
- Лёне позвони, – кивает на визитку. – Он тебе всё установит, поможет перенести информацию. И да, его услуги уже оплачены. Так что не стесняйся. Он нуждается в этом заработке, не лишай парня работы.
И мне бы возмутиться и настоять на своём. Такая дорогая вещь – непозволительный перебор! Но… То ли меркантильная часть меня просыпается из спячки и требует жертвоприношения, то ли здравый смысл объявляет выходной. Я не решаюсь спорить с этим мужчиной и почти безропотно принимаю его подарок.