Глава 11

Долинский оказывается прав. Конец марта балует нас необычным теплом, и первого апреля в общежитии выключают отопление, прикрываясь оправданием, что при таких температурах обогревать жилые помещения не положено. Но через несколько дней начинается похолодание: дожди, по ночам температура падает почти до нуля. Однако отопление больше не включают. Девочки жалуются, что дети ходят простуженные. И я тихонько радуюсь, что не уехала отсюда.

Моя зарплата уже вполне позволяет снять нормальную тёплую квартиру, не вынимая ни копейки из неприкосновенного запаса – денег, полученных после смерти Саши. Но я не тороплюсь.

Ведь дело не только в тепле. Я настолько привыкла жить здесь, что мне совсем не хочется уезжать. Если раньше я чувствовала себя пленницей и грезила о дне, когда меня отсюда отпустят, то теперь хочу, чтобы он как можно дольше не наступал.

У меня никогда не было родителей, но я всё детство о них отчаянно мечтала. Мирослав Данилович ласково называет меня дочкой, и я иногда зажмуриваюсь и фантазирую, что он и вправду мой папа, что это – мой дом и моя семья. Пусть не кровная, а приёмная, но всё-таки семья. И пусть это – самообман, но от этих мыслей мне становится теплее.

Что-то неуловимо меняется. Я даже не сразу замечаю, что биг-босс перестаёт придираться из-за ерунды и кричать на меня без повода. Он, конечно, периодически выражает недовольство, но делает это не так грубо и обидно, как раньше.

Иногда нам даже удаётся нормально разговаривать на отвлечённые темы. Он оказывается вполне живым, интересным человеком, а не роботом-психопатом, каким казался первоначально.

В Надюшке Долинский души не чает. С одной стороны, здорово, что моя кроха получает много внимания. А с другой, вся наша нынешняя жизнь – какая-то фальшивая, ненастоящая. Боюсь, что так же, как я фантазирую о семье и отце, Сергей фантазирует о дочери. Мы будто играем роли в спектакле. И рано или поздно нам придётся вернуться в реальность и отказаться от своих утопических мыслей…

Сразу после дня рождения Надюша начинает ходить в детский сад. Мирослав Данилович поначалу огорчается, что будет меньше видеться с малышкой. Но зато теперь она атакует его огромным количеством новых занятий. В садике дети ежедневно лепят из пластилина, рисуют красками, делают аппликации и поделки. Надюша в восторге и требует таких же развлечений дома.

- Что-то я не помню, чтобы мои сыновья в саду всем этим занимались, – удивляется хозяин, пытаясь малоподвижной рукой вылепить зайчику ушки.

- Ещё как занимались, – поправляет его сын с улыбкой. – И в саду, и дома. Только тебе вечно было некогда, и поделки с нами мама лепила. Забыл, как мы жёлуди в санатории за городом собирали?

Они часто вспоминают свою прошлую жизнь. И в такие минуты я чувствую себя неловко – будто подсматриваю и подслушиваю их тайны.

* * *

После Пасхи погода налаживается, становится теплее, световой день увеличивается. Цветут фруктовые деревья. Красота!

Сегодня мы гуляем сами. Биг-босс, который приноровился почти каждый вечер присоединяться к нам во время прогулки, несколько дней назад уехал по делам в столицу. Я слышала разговоры – кажется, наш аптечный склад расширяется до неимоверных масштабов: Долинский с друзьями-совладельцами выкупили полуразрушенную фармацевтическую фабрику и пытаются ремонтировать производственные помещения, искать специалистов и оборудование, возобновлять старые лицензии и получать новые.

Это кажется куда круче, ответственнее и сложнее, чем строительство отеля. Боюсь представить, каких вложений требуют такие проекты. Слышала, что часть необходимой суммы внёс отец Доценко – его бизнес пережил войну с минимальными потерями, и теперь он может себе позволить поддержать сына.

Укладываю Надюшу спать и отправляюсь в душ. Долго стою под тёплыми струями, смывая напряжение и усталость. Детально продумываю завтрашний день, строю маршрут поездок по объектам. Их становится всё больше. Шевчук продолжает искать дизайнеров, а пока разбрасывает заказы по имеющимся, нагрузка растёт с каждым днём.

Отмокнув почти до состояния нирваны, накидываю халат, беру несвежую одежду и несу её в ванную, чтобы бросить в корзину для белья. Мысленно добавляю в планы на завтра ещё один пункт – стирку.

Дёргаю дверь и, не успев сделать ни шагу, замираю. Глазами выхватываю то, что мне видеть не следует, – крепкое красивое мужское тело. Аполлон – не иначе. Боже… Смущение обдаёт кипятком щёки. Пульс учащается. Застываю, каменею.

Мне бы закрыть злополучную дверь, сбежать и сделать вид, что я ничего не видела. Но ни руки, ни ноги не слушаются, а предатели-глаза настойчиво обшаривают взглядом каждый миллиметр накачанного спортивного тела.

Откуда он тут взялся? Должен был вернуться из столицы только завтра…

Долинский стоит, слегка подавшись вперёд. Опирается рукой о стену. Его отделяет от меня стеклянная перегородка. Она не полностью прозрачная, но я почему-то всё отчётливо вижу. А то, что скрывает мутное стекло, дорисовывает моя фантазия. Неужели я такая испорченная?

Меня ошпаривает новой волной кипятка, когда глаза фиксируют движения второй руки. Вверх-вниз, вверх-вниз. Смотрю как заколдованная. Никогда не видела, как мужчины делают это.

Так интимно, порочно и завораживающе… И очень горячо…

Кровь раскаляется, центр её кипения из грудной клетки опускается в область живота.

Ноги накрепко прирастают к полу, мыслей нет. Глаза продолжают следить за движениями руки, пытаясь зафиксировать мельчайшие детали. Долинский глухо стонет, и я, как загипнотизированная, слежу за траекторией мутно-белых брызг.

Он поднимает голову, и мы встречаемся глазами… Божечки… Я не успела сбежать!

Долгое мгновение мы смотрим друг на друга. В халате чувствую себя обнажённой. Я смущена. Мне стыдно и страшно. Но сдвинуться с места не получается.

Долинский рывком выбирается из ванны, делает несколько быстрых шагов ко мне, дёргает на себя и запирает за спиной дверь. Ещё мгновение – я сижу перед ним на стиральной машине.

В голове хаос. Как меня угораздило? Что я натворила? Что теперь делать? Как выпутываться?

Не знаю, куда деть глаза. Куда ни посмотрю – везде он. Обнажённый, красивый, идеальный. И… злой?

- Понравилось? – шепчет и ухмыляется.

Долинский дёргает пояс моего халата, под которым ничего нет.

Молчу, не в силах выдавить из себя ни слова. Мне страшно! А он распахивает полы халата и отстраняется. Разглядывает оценивающе. Затем снова приближается и проводит рукой там, где никогда не касался ни один мужчина, кроме Саши.

- Понравилось, – выносит вердикт низким шёпотом со зловещими нотками.

Боже, как стыдно… Что смотрит на меня, что касается, что догадался о моей реакции…

- Теперь твоя очередь. Покажи, как ты трогаешь себя. Поиграй пальчиками.

Это точно происходит со мной? Не реагирую на его просьбу. Не могу! Это за всеми допустимыми рамками! Безумие – не иначе… Мысленно умоляю его отпустить меня и клянусь, что больше никогда-никогда не буду подглядывать… Но вслух не могу выдавить ни слова.

Долинский берёт меня за руку и вынуждает коснуться себя.

- Ну же, давай. Я тоже хочу на тебя посмотреть…

Я… не могу делать это при ком-то! Невозможно! Это слишком интимно…

Хочу убрать руку, запахнуть халат и сбежать.

Но когда он отпускает мою ладонь, какая-то сила завладевает ею и пальцы совершают привычные движения.

Нет, это не я! Я не могу быть такой испорченной и развратной! Я – скромная девушка, у которой в жизни был один-единственный мужчина. Я никогда не заглядывалась на других и не смотрела фильмы для взрослых. Но почему меня так волнует происходящее?

- Давай, девочка, давай, – подбадривает меня шёпотом, ещё глубже загоняя в краску и усиливая внутреннюю истерику. – Ну же, покажи мне себя. Чёрт! Ты ещё красивее, чем я воображал… Нереальная и горячая.

Он думал обо мне? Представлял меня в таком виде? Я ему нравлюсь? Боже…

Его глаза чернее ночи. На лице читается восторг. И ещё что-то, будоражащее кровь… Он – колдун? Чувствую себя кроликом перед удавом.

Будто под гипнозом куда-то пропадает стеснение. Поддаюсь... Подчиняюсь… Долинский смотрит. Смотрит! Так остро… Голова кружится. Пропускаю момент, когда он убирает мою руку и заменяет её своей. Исследует беззастенчиво, будто у него есть на это право. И я ему позволяю…

В ушах гул. Ничего не соображаю. Чтобы не упасть, впиваюсь в его плечи и бесстыдно стону, когда меня подбрасывает волна ощущений.

Он же… Отстраняется и пробует свои пальцы на вкус.

Так грязно… пошло… волнующе…

Я смотрю на него… Не могу не смотреть! Это сильнее меня. Тянет к нему так, будто выпила приворотное зелье. Я под гипнозом?

Долинский наклоняется и проходится по шее губами, спускается ниже...

Перед глазами всё плывёт, будто в тумане. Мозг отказывается функционировать. Немного прихожу в себя, когда касаюсь спиной прохладной простыни. Вздрагиваю. Боже… Как я оказалась в его комнате?

Я знаю, что произойдёт дальше, и боюсь… Паникую… Кажется, в первый раз не было так страшно…

- Не бойся, я аккуратно, – шепчет наваливаясь.

Никакого времени на передышку или сомнения. Мелькает ужас от засевших в голове слов его секретарши. Зажмуриваюсь, готовясь к худшему.

- Поля, открой глаза, – приказывает, и я не осмеливаюсь ослушаться. – Смотри на меня!

Подчиняюсь. Сливаемся взглядами.

Он целует. Нежно. Мягко. Настойчиво. Развязно. Соприкосновение языков – особый вид единения и интима. Обмен дыханием и температурой. Тест на доверие.

Дискомфорт почти сразу исчезает, и я чувствую, как накатывают новые горячие волны. Долинский не торопится. Грубый и страшный мужчина нежничает, давая мне возможность привыкнуть к нему и поймать кайф.

- Малыш, иди ко мне, – хрипит на два тона ниже, чем обычно, переваливаясь на спину, сгребает меня в охапку обеими руками и прижимает к себе.

Я в ужасе… От того, что только что произошло. От того, что позволила этому случиться и, особенно, от того, что получила удовольствие. Чувствую себя предательницей. И вместе с тем, мне поразительно хорошо и спокойно…

- Со мной теперь будете, – говорит так же хрипло, поглаживая по спине.

А потом добавляет шёпотом:

- Согласна?

Язык парализован, я обхватываю широкую мужскую грудь рукой и прижимаюсь сильнее.

С ужасом думаю, что Саша с неба следит за мной и смотрит укоризненным взглядом на то, что я вытворяю… Но я так устала быть одна. А Долинский кажется таким сильным и надёжным. Мне необходимо хоть немного ласки и заботы. А он, оказывается, умеет быть очень нежным… И он есть здесь и сейчас, а до Саши – ещё целая жизнь.

Мысленно оправдываюсь и прошу у любимого прощения.

- Ну, что за сырость? – биг-босс спрашивает обеспокоенно. – Я тебя чем-то обидел?

Отрицательно мотаю головой.

- Не плачь. Нормально всё будет, – успокаивает непривычно мягким тоном.

Мне очень хочется ему верить. Но я боюсь. А если у меня не получится? Если меня сгрызёт чувство вины перед мужем?

- Можно я пойду к себе? – спрашиваю, пытаясь высвободиться из капкана объятий.

- Теперь твоё место тут, – безапелляционно. – Завтра вещи перенесёшь.

- А как же Надюша? – выдвигаю самый важный аргумент.

- Видеоняню куплю. Поля, не бойся, я тебя не обижу… И о Наде позабочусь.

Он говорит спокойно и уверенно, будто что-то обещает, а мне всё равно страшно…

Просыпаюсь одна. Долинский, как обычно, уехал на работу на рассвете. В чужой постели неуютно. Наваливается беспокойство. На комоде по-прежнему стоят фотографии. Семья хозяина комнаты смотрит на меня с немым укором. Под их взглядами жутко, чувствую себя преступницей, будто украла то, что принадлежит им. В глазах собираются слёзы.

В голове крутится глупая фраза из фильма. Не виноватая я! Он сам меня сюда принёс. Но ведь это случилось потому, что я за ним подсматривала? Если бы не это, то я бы тут ни за что не оказалась.

Торопливо вскакиваю и бегу к себе. Дочь ещё спит. К счастью, моё отсутствие для неё прошло незаметно.

Отправляюсь в душ. Нужно поскорее смыть с себя следы ночного бесстыдства. Как я докатилась до этого? Не понимаю…

Что теперь будет? Гложут сомнения, не совершила ли я ошибку, поддавшись на притяжение Долинского. Неизвестность пугает, но воспоминания приятно волнуют. Сердце сжимается. Противоречивых эмоций много, разобраться в них сложно.

“Со мной теперь будете”.

Что это значит? Что изменится для меня теперь? Я должна буду с ним спать? Для него это – просто секс? Ведь он не сказал ни слова о чувствах. Или всё-таки я ему нравлюсь, и он хотел бы попробовать настоящие отношения?

Переносить ли мне вещи? Или подождать его возвращения? Не хочется вламываться в комнату в отсутствие хозяина. Вдруг он снова будет недоволен? Что, если он просто ляпнул своё предложение под воздействием эмоций и уже передумал?

Как правильно поступить? Откладываю решение на вечер. Может, нам удастся с ним поговорить до этого и прояснить ситуацию.

Перестраиваю планы и отправляюсь в отель перед самым обедом в надежде, что биг-босс пригласит меня в ресторан. Он всегда меня зовёт с собой, если я приезжаю к ним в это время.

Но Долинского на месте не оказывается. Более того, Анжела говорит, что его сегодня ещё не было в офисе. Может, у него какие-то дела, связанные с фармацевтической фабрикой?

Объяснение выглядит логично, но всё равно уезжаю немного разочарованная.

На душе скребутся кошки. Чем больше я обдумываю ситуацию, тем больше нервничаю. Никак не получается найти компромисс внутри себя.

День проходит не слишком удачно. Я в напряжении, дёргаюсь, не могу сосредоточиться на работе. Мне всё не нравится. Злюсь на себя, на исполнителей. Возвращаюсь домой с пониманием, что завтра придётся начинать всё сначала.

На вечернюю прогулку с Надюшей Долинский не приходит. Это почему-то меня особенно сильно задевает.

“Поля, не бойся, я тебя не обижу… И о Наде позабочусь”.

И где его забота? Он передумал? Жалеет о том, что предложил мне? Жалеет о том, что произошло?

Впрочем, последнее – вряд ли. Он просто удовлетворил свои потребности. Я ему удачно подвернулась. Окажись другая на моём месте – тоже не побрезговал бы. Живая женщина – в любом случае лучше, чем рука…

И как мне после этого жить в их квартире дальше?

Отчаяние, как яд, расползается по крови. Ругаю себя за то, что не устояла перед Долинским.

- Дочка, Сергей тебя обидел? – за ужином участливо спрашивает Мирослав Данилович. – На тебе лица нет.

- Нет, всё в порядке… – мотаю головой для убедительности. – Просто с работой сегодня не всё гладко. Тяжёлый день выдался.

- Если обидит, не стесняйся сказать. Устрою ему взбучку.

Просто киваю в ответ…

Мне очень хочется пожаловаться и поплакать у него на груди. Он бы меня наверняка пожалел и успокоил. А ещё, он хорошо знает своего сына и, возможно, дал бы мне какой-то совет. Но не стоит вмешивать пожилого человека в мои проблемы.

Биг-босса нет до позднего вечера, и я отправляюсь спать в отвратительном настроении. Чувствую себя грязной и использованной… И почему-то очень жалкой.

Хорошо за полночь оглушительно хлопает входная дверь. В прихожей что-то с грохотом падает, раздаётся нецензурная брань. Набрасываю халат и выскакиваю посмотреть, что случилось.

Возле входа обнаруживаю Долинского, пытающегося развязать шнурки. Он пьян, руки не слушаются. Опускаюсь на корточки, чтобы помочь ему разуться.

- Полина! Иди к себе! – резко окликает меня Мирослав Данилович.

Никогда не слышала, чтобы он так командовал. Вскакиваю и пячусь.

- Я сам разберусь, иди к себе, – повторяет немного мягче.

- Но как же? – сомневаюсь, что ему под силу справиться.

- Иди. В крайнем случае, поспит как собака на коврике, раз посмел нажраться как свинья.

Не решаюсь спорить с хозяином. Долинский бормочет что-то невразумительное. Прячусь за дверью.

Что у него случилось? Что-то праздновал? Или наоборот? Боже… От предположений становится не по себе.

* * *

Утро встречает меня головной болью. Выползаю на кухню, но ещё из коридора отчётливо слышу, как хозяин ругает там сына. Долинский тоже не молчит, рявкает периодически отцу в ответ.

Возле входа на кухню замираю. Войти не решаюсь.

- Тебе давно нужно было продать этот участок, если ты уверен, что не сможешь там заново выстроить дом и жить, – выговаривает Мирослав Данилович. – Зачем таскаться на руины и раз за разом травить себе душу? Только хуже себе делаешь.

- Батя, я не могу… Это всё, что у меня осталось от жизни. Понимаешь? Вот эти руины и есть проекция меня! Я устал уже тебе об этом повторять.

Слышу за дверью какое-то движение и убегаю в ванную, чтобы меня не поймали на подслушивании.

Ставлю стирку, навожу марафет. Тяну время в надежде, что биг-босс уедет в офис. Он и так сегодня задержался.

Не хочу встречаться с Долинским, боюсь его сейчас. Но ещё больше меня пугает то, что он мне скажет. Он ведь передумал… Я это знаю, чувствую. И дело не в том, что я мечтаю об отношениях с ним. А в том, что безумно унизительно и обидно будет услышать, что он погорячился или вовсе не это имел в виду.

Слышу голос Надюши. Она проснулась и с кем-то вовсю болтает. Дольше в ванной сидеть нельзя – нам пора собираться в детский сад. Но за дверью сразу натыкаюсь на биг-босса, будто он меня намеренно караулил. Хочу обойти его, но он берёт меня за руку и не пускает.

- Полина, погоди.

- Я спешу. Мы в садик опоздаем, – бормочу, пытаясь освободиться.

- Не проблема. Накормишь Надюшу завтраком дома и позвонишь воспитательнице, что приведёшь в группу чуть позже, – тут же предлагает решение.

Но почему я должна перестраивать свои планы ради него?