Глава 9

Сергей

Вторую годовщину смерти Аллы и Ангела я переживаю ещё тяжелее, чем первую. Год назад я рвал в клочья душу, устанавливая памятники. Самые лучшие, самые красивые… Я топил себя в огромном количестве забот, связанных с отцом и волонтёрской работой, в которую погрузился, спасаясь от депрессии и отчаяния. Мозг и тело были загружены по максимуму. Не помогало.

А на сей раз реальность в полной мере навалилась на меня и придавила своей тяжестью. Расплющила, раздавила, уничтожила…

Всегда казалось, что я – сильный и смогу выдержать любой шторм, преодолеть любую преграду, из любой передряги выйти победителем. Но смерть семьи сложила меня пополам. Разом потерять любимую жену и дочь оказалось слишком тяжёлым испытанием. Словно в отместку за какие-то грехи судьба оставила меня жить, и теперь я отбываю пожизненный срок в персональном аду...

Лишь сейчас я понял смысл фразы, которой заканчиваются все сказки: "Они жили долго и счастливо и умерли в один день". Когда человек уходит, самое страшное – что любящие его люди остаются и вынуждены как-то жить с образовавшейся пустотой.

Впрочем, жизнью это можно назвать с большой натяжкой.

Весь день я провожу на кладбище. Мой мир сужается до кусочка земли, обнесенного черной оградой. С гранитных плит на меня смотрят смеющиеся лица Аллочки и Ангелинки, моих любимых девочек, моего смысла жизни. Две соседние могилы – мама и младший брат…

Вот так, в течение всего нескольких месяцев от нашей большой счастливой семьи остались лишь мы с батей – сломленные, несчастные, пустые, потерявшие всё...

Мозг отказывался верить, душа рвалась вслед за ними… За два года мне удалось осознать, что моих самых дорогих людей больше нет, что они никогда не вернутся. Но смириться с этим не получается. Страшно понимать, что впереди у меня – долгая жизнь с этой болью. Но ещё больше пугает то, что однажды я привыкну и перестану её ощущать.

Последующие дни выпадают из памяти почти полностью. Я борюсь со своим горем и отчаянием так, как могу. Но ничего не выходит. Боль притупляется лишь на время. А потом всё равно приходится возвращаться в реальность и сходить с ума с новой силой.

Домой еду неохотно. Мне бы переночевать сегодня в офисе, но батя ждёт и волнуется. Ему наверняка тоже несладко. Правда, он там не один. А маленький Бельчонок ему точно не даст скучать.

При воспоминании о Надюшке по телу разливается тепло. Может, и вправду эта девочка связана с моим Ангелом?

С порога встречаю батин взволнованный взгляд.

- Я в порядке. А ты как? – всматриваюсь в его лицо, пытаясь понять, как он пережил эти дни. Кажется, неплохо…

- Точно? – напряжённым голосом вопросом на вопрос.

- Бать, я трезв, немного разболтан, но я соберусь. Не волнуйся за меня, – отвечаю, понимая, что требую от него слишком много. Как можно не переживать за единственного близкого человека?

Тяжёлые мысли прерывает детский визг. Надюша несётся мне навстречу. Приседаю – и она с разбегу запрыгивает ко мне на руки. Соскучилась? И я тоже… Вдыхаю её запах. Она даже пахнет, как Ангелинка! И пусть это самообман, но эта малышка для меня – лучшее лекарство от депрессии и боли.

- Надя вам напоминает вашу дочку? – голос звучит раскатом грома будто где-то далеко.

Сердце простреливает. Откуда она знает? Отец растрепал? Зачем? После войны мой круг общения изменился радикально, и я никому не рассказываю о своей семье. Это очень личное, болезненное, своего рода моя ахиллесова пята. Уж точно не для сплетен и обсуждения с посторонними.

Внутри закипает злость. Знакомое ощущение ярости, когда меня несёт, как лавину из жерла вулкана, и остановиться уже не могу.

- Это тебя не касается, – цежу сквозь зубы, чтобы не кричать при ребёнке. Да и обижать Полину в мои планы не входит. Сколько раз уже давал себе слово контролировать агрессию…

- Сергей! – одёргивает меня батя.

Бросаю на него злобный взгляд. Предатель! С ним я потом разберусь.

Мне всё-таки удаётся сдержаться и избежать усугубления конфликта. Но для этого приходится мобилизовать все силы и резервы, которые сегодня и без того ослаблены.

Ставлю Надюшу на пол, рывком встаю и ухожу в ванную. Полина с дочкой исчезают за дверью своей комнаты. Поздно уже, ребёнку пора спать.

Зря я на неё вызверился. Она же не знала, что я запретил отцу болтать кому-то о моей семье.

Немного успокоившись после душа, ухожу к себе. Нужно выспаться, завтра меня ждёт напряжённый день. Началась какая-то нездоровая возня вокруг земельного участка, на котором находился батин загородный комплекс. Восстановить его в ближайшее время не смогу – не потяну по финансам. Но и продавать землю не собираюсь, а отжать тем более не позволю.

Интуиция мне шепчет, что придётся повоевать. Непорядочных дельцов хватает. И о махинациях вокруг дорогостоящей земли под разбитыми строениями я уже слышал. Потому Павел так торопится с покупкой разрушенного фармацевтического завода. Он хочет провести сделку быстро, пока не слетелось вороньё и не сбежались шакалы.

Войдя в комнату, по привычке бросаю взгляд на комод, где стоят фотографии моих любимых, и мысленно здороваюсь с ними. Но тут же замираю. Их кто-то трогал! И не просто трогал, а переставил совсем иначе, не так, как они обычно стоят! Хаос шокирует.

Полина! Так вот откуда она узнала про Ангела и её схожесть с Надюшей… А я плохо подумал на батю. Хорошо хоть не успел его отругать…

Она заходила в мою комнату и рылась в моих вещах? Снова закипаю. Пытаюсь гасить ярость, но получается плохо. Отчаянно уговариваю себя оставить разборки на завтра. Сегодня поздно уже, Полина укладывает Надюшу спать…

Мне почти удаётся успокоиться, уговорить себя переключиться на более важные на данный момент вещи. Снова перечитываю сообщение от знакомого из администрации, который маякнул мне о наезде на наше имущество. Но когда слышу звон посуды в кухне, сразу подрываюсь и мчусь устроить разбор полётов. Меня гонит агрессия, в которую за последние дни концентрированно трансформировалась боль.

Застываю в дверях в последней попытке нейтрализовать свой яд и умерить пыл. Полина наклоняется над посудомоечной машиной. В голову ударяют непристойные мысли, с которыми я борюсь уже почти два месяца. Злюсь… На себя – за эти мысли. На неё – за то, что такая привлекательная и крутится постоянно перед глазами, бессовестно дразнит… На жизнь – что снова и снова испытывает меня на прочность… И опять на Полину за то, что посмела влезть в мою душу и надругаться над памятью…

- Какого чёрта ты заходила в мою комнату? Кто тебе разрешал трогать мои вещи? Тебя не учили элементарным правилам приличия? – сразу перехожу в атаку.

- Я… меня… – вздрагивает от неожиданности и что-то блеет в своё оправдание. – Мирослав Данилович…

- Ты тут в гостях! Живёшь в комфортных условиях, на всём готовом, тебе помогают и доверяют. И вместо благодарности ты шныряешь по чужим комнатам, суёшь свой нос во все дыры, шпионишь?

Кажется, я говорю не слишком громко, но уверенности в этом нет. Меня несёт без возможности даже просто немного сбавить скорость.

Чего я добиваюсь? Не знаю… Может быть, наказать, чтобы впредь было неповадно… Причинить ей боль, чтобы хоть немного снизить остроту своей? Продолжаю обвинять и ругать.

Полина вылетает из кухни. Наверняка опять будет реветь полночи. А я как идиот буду сидеть под дверью её комнаты и убеждать себя, что мне плевать.

Опускаюсь на стул и проваливаюсь в трясину противоречивых эмоций. Внутренности всё ещё сводит от ярости, которая ищет выход. Голос совести привычно зудит, что я был неправ. И что-то новое, ноющее слева за грудиной, отдаёт необычной болью.

Хлопает входная дверь...

Что за чертовщина? Подскакиваю и выглядываю на лестничную площадку. Возле лифта пусто. Стучусь к Полине – тишина. Когда она обижена, то часто не реагирует на мой стук.

Приоткрываю дверь. В комнате темно. Бесцеремонно захожу внутрь. Не думаю о том, как объясню своё вторжение. В кроватке мирно посапывает Надюша. Её мамы нигде не видно.

Неужели ушла среди ночи? Что за фокусы? Раньше не замечал за ней таких приступов идиотизма. На улице – темень. Какого чёрта она попёрлась искать приключения на свою пятую точку?

Чем дольше Полина не возвращается, тем сильнее меня душит беспокойство и тем громче возмущается совесть. Обуваюсь, надеваю куртку и спускаюсь во двор. Куда она могла пойти? Где её искать?

Охранник сообщает, что девушка вышла со двора, и показывает, в какую сторону направилась. Дальше камер нет.

Иду вдоль улицы, по пути заглядываю во все дворы. Злость уступает место растущему волнению. Ещё не хватало, чтобы с ней что-то случилось!

Она могла свернуть куда угодно, могла зайти в одно из работающих кафе или магазин. Мы могли просто разминуться. Мои поиски – такая же несусветная глупость, как и её побег. Но душа не на месте и требует активных действий. Или хотя бы их имитации, чем я сейчас и занимаюсь…

Дойдя до конца улицы, решаю вернуться. Нужно убедиться, что она всё ещё гуляет, и лишь после этого продолжить искать. Когда подхожу к дому, вижу знакомую фигуру, быстрым шагом направляющуюся ко входу во двор с неожиданной стороны. Ускоряюсь, но догнать получается только в подъезде.

- Полина! Что это за выходки? Ты совсем не думаешь о том, что гулять по ночам – опасно? – рычу первое, что крутится на языке.

Она оборачивается, замечает меня, лезет в сумочку и делает шаг в мою сторону.

- Вот! – тычет мне что-то.

Перехватываю её руку. Деньги? Какого…

- Если вы считаете, что я прожила и проела у вас больше, то скажите, сколько. Завтра я ещё сниму, сегодня уже лимит не даёт.

- Полина! Перестань заниматься ерундой! Зачем мне твои деньги?

Нет, ну какая дура! Причём тут деньги? Меня взбесило, что она рылась в моей комнате. У меня и в мыслях не было выставлять ей счёт.

- Вы упрекнули меня в том, что я живу у вас на всём готовом. Я – не нищенка, не голодранка и не собираюсь сидеть ни у кого на шее. Нужно было сразу оговорить, сколько я должна платить за вашу щедрость. Не беспокойтесь, завтра мы съедем, и вам больше не придётся тратиться на нас!

Она суёт пачку купюр мне в карман, разворачивается и бежит по лестнице вверх. Догоняю. Кажется, целую вечность не бегал за женщинами. Хотя какая это женщина? Глупая взбалмошная девчонка! Нет, чтобы признать свою неправоту и извиниться. Вместо этого целый спектакль устроила.

Толкаю её к стене, прижимаю, не давая сбежать.

- Полина, погоди!

Вырывается…

- Ты всё неправильно поняла!

Дышит тяжело. Наверняка от банкомата бежала. Не сдаётся, пытается вырваться на волю.

Глаза красные и припухшие от слёз. И всё равно красивая. Губы подрагивают. Меня ломает. В голове только пошлые мысли. Наваливаюсь, прижимаю к стене сильнее, лишая возможности шевелиться.

Что я творю? Совсем обезумел?

Вместо того чтобы отпустить и дать девушке возможность спокойно вернуться домой, впиваюсь в её губы.

Полина замирает, перестаёт сопротивляться. Пытаюсь углубить поцелуй и добиться ответа. Теряю бдительность, и она вырывается.

- Что… что вы делаете?

Бьёт меня кулаками в грудь, отталкивая.

Обалдеть…

Отстраняюсь. Она тут же устремляется вверх по лестнице. А я спускаюсь во двор. Мне срочно необходим свежий воздух. Нужно остыть и привести мозги в порядок… Иначе так и в психушку загреметь недолго.

Когда возвращаюсь, в квартире царит тишина. Кладу деньги в карман куртки Полины. Надо бы не забыть сказать ей об этом, чтобы не потеряла. Замираю возле её комнаты. Прислушиваюсь, не плачет ли. Тихо… Наверное, спит.

А мне уснуть не удаётся. Слишком много мыслей роится в голове. Слишком много противоречивых эмоций ведут ожесточённую баталию. Проигрываю сам себе, и это меня пугает больше всего.

На рассвете тихо уезжаю на работу. Надеюсь отвлечься и успокоиться.

Переключаюсь, но с покоем не складывается. Встреча со знакомым из администрации добавляет новых фактов, которые мне совсем не нравятся.

Я – адвокат. За почти десять лет практики видел разные кейсы, отстаивал интересы бизнесменов, в том числе и нечистых на руку. Меня трудно поймать на крючок в правовом поле. И те, кто пытается сейчас меня кинуть, это знают, поэтому ищут обходные манёвры и грязные схемы. Они надеются, что бизнесмен из меня куда хуже, чем юрист.

До обеда ломаю голову над головоломкой, срываю настроение и недосып на Анжеле. А потом звонит батя. Он никогда не отвлекает меня в течение рабочего дня без особых причин.

- Сын, борщ сегодня особенно удался. А ты несколько дней, судя по всему, ничего толком не ел. Приехал бы к обеду, – несёт какую-то ахинею.

- Батя, у тебя всё в порядке? – пытаюсь понять, в чём дело. – Говори прямо. Мне сейчас не до разгадывания загадок.

- Говорю прямо. Приезжай сейчас. Время обеда. Поешь, поговорим.

Я никогда не обедаю дома, и отец это хорошо знает. Он не хочет озвучивать по телефону причину, но я ему зачем-то понадобился?

Что там у него происходит?

Собираюсь и еду домой. Лучше я лишний раз прокачусь по городу и потрачу несколько часов времени на обед с батей, чем потом буду жалеть, что не уважил старика.

Возле подъезда стоит такси. Обхожу его и на крыльце натыкаюсь на Полину. Она катит коляску с Надюшей. Дорожная сумка и большие пакеты уже стоят внизу. Уезжают? Неужели она настолько обиделась после вчерашнего?

- Куда ты собралась? – спрашиваю грубее, чем следует.

- Возвращаюсь в общежитие, – вскидывает нос вверх. – Спасибо вам за гостеприимство. Деньги я переведу на счёт вашего отеля, если лично вам они не нужны.

- Потом обсудим, – рявкаю.

Мне не до сантиментов. Нужно поскорее добраться к бате и убедиться, что с ним всё в порядке.

- А сейчас разворачивайся и поднимайся наверх, – преграждаю им дорогу, поднимаю её сумку и перекидываю лямку через плечо.

- Не надо мной командовать, я не собачка. Меня такси ждёт, – отвечает резко.

Ох, девочка, ну зачем ты мне нервы треплешь? Я и так сегодня на взводе.

Достаю портмоне и вытаскиваю крупную купюру. Подхожу к таксисту и протягиваю ему.

- Свободен!

Он тут же понимающе кивает и заводит двигатель.

- Что вы себе позволяете? – возмущается Полина. – Хорошо, я вызову другую машину!

Достаёт телефон, запускает приложение. Подхватываю её вещи и несу к лифту. Возвращаюсь и закатываю на первый этаж коляску с Надюшей. Вздорная девчонка ругается и пытается мне помешать. Велик соблазн послать её к чёрту, и пусть катится, куда хочет. Но я упрямо стою на своём. Я не хочу их отпускать!

- Ты никуда не поедешь. По крайней мере, не сегодня.

Заношу в лифт сумки, закатываю коляску и жду, когда Полина войдёт следом. Это полный треш…

Лифт начинает пищать из-за того, что двери открыты слишком долго. Я опять злюсь и предвижу, что могу сотворить какую-то дикость. А она всё стоит и не заходит. Ну вот какого лешего испытывает моё терпение?

Позволяю дверям закрыться и поднимаюсь наверх. Не оставит же она Надюшу? Хотя, что уж там… Легко вызовет полицию и обвинит меня в киднэппинге. И по закону будет права.

Полина приходит спустя минуту, хватает Надюшу и прячется в своей комнате. Не скандалит, не отстаивает своё право на свободное передвижение – и то хорошо. Смирилась? Или выжидает, пока я уйду, чтобы сбежать?

Общий стресс, бессонная ночь, неприятности с рейдерами, попытка ухода Полины. Я почти созрел крушить всё вокруг. И сдерживаюсь только ради бати.

Он молча наливает мне борщ. Наблюдаю за его действиями и не могу не порадоваться, что за последние месяцы он сделал большой рывок вперёд. Ещё совсем недавно положить в тарелку еду было для него неразрешимой проблемой.

- Ешь.

Немногословен – значит, недоволен мной. Это злит меня ещё сильнее. Какие ко мне могут быть претензии?

- Батя, что случилось? – проглатываю первую ложку. – Не верю, что ты меня дёрнул ради борща. Хотя он и впрямь зачётный, почти, как мама варила.

Он молчит.

- Или это из-за Полины с Надюшкой? Чтобы я их остановил? – высказываю единственное предположение.

- Она ведь не просто так сорвалась возвратиться в общежитие? – по привычке отвечает вопросом на вопрос. – Что у вас вчера произошло?

Отец устраивается за столом с огромной чашкой чая, от которой пахнет мятой. Спрашивает строго, как в детстве, когда я творил какую-то дичь.

- Я взбесился, что она залезла в мою комнату и копалась в вещах, рассматривала фотографии.

- А ты до сих пор ей не рассказал об Ангеле? – отец удивлён. Неужели не понимает, что я не могу ни с кем делиться своей болью?

- Нет, ты же знаешь, я не хочу распространяться.

- Ну и напрасно. Раз привёл девушку в дом, то должен был объяснить. Кстати, это я послал её в твою комнату, забыл там очки. Так что вряд ли справедливо обвинять её в незаконном проникновении на твою священную территорию. Думаю, вошла, увидела фотографии на комоде и не смогла побороть любопытство. Не вижу ничего криминального. Так что зря ты на неё напустился. Можешь меня отругать, что послал её туда, не подумав.

Отец выгораживает Полину так, будто это не я – его сын, а она – его дочь.

Полина действительно что-то бормотала вчера про батю, но я не понял, к чему это было. То ли оправдывалась она невнятно, то ли я не способен был её услышать.

Доедаю обед. Мне пора возвращаться в отель. Через два часа у меня назначена ещё одна встреча.

- Сергей, хватит мучить и себя, и девочку.

- Ты о чём? – делаю вид, что не понимаю.

Не готов я это сейчас обсуждать. Даже сам с собой – не готов. Страшно. Чувствую, что чека из гранаты уже выдернута, и рвануть может в любой момент. Но всё ещё нахожу в себе силы сопротивляться. Хотя вчерашний поцелуй на лестнице показал, что держать себя в руках мне становится всё труднее.

- Отпусти себя и живи дальше.

Мотаю головой. Знаю, к чему он клонит, и считаю это утопией.

- Думаешь, это так просто? После всего… – мне даже представить такое страшно. – Да я от одной мысли об этом чувствую себя предателем! А я всегда был кем угодно, но не предателем, понимаешь?

- Я не думаю, а уверен, что жизнь продолжается, – отец будто не слышит меня. – И Алла вряд ли хотела бы видеть, что ты мучаешься. Она любила тебя и хотела, чтобы ты был счастлив. Если судьбе было угодно оставить нас с тобой живыми, то это неспроста.

- А ты… Ты живёшь? – спрашиваю осторожно.

- Я… Пытаюсь. Завтра вот обещал Надюхе пирог испечь, если, конечно, они не сбегут от меня по твоей милости... Ни черта в этом не смыслю, буду Полину терроризировать. Но не падать же лицом в грязь перед мелочью!

- Как вариант – закажи в кондитерской, – усмехаюсь.

Малышка крутит из бати верёвки только так. А ему это на пользу. Надеюсь, что рано или поздно он за ней по детским площадкам начнёт бегать. Вон, кулинарное мастерство осваивает.

Кухня – это что-то запредельное для меня. Я способен максимум на яичницу, и та через раз пригорает.

- Не прокатит, я уже пробовал.

- Неужели спалила?

- Похоже на то, – батя оживляется и улыбается. – Заявила теперь, что будет мне помогать. Видимо, контролировать процесс – чтоб не надул её. Мелкая, а сразу видно, что женщина… Маринка меня так же в бараний рог скручивала… Ты от разговора-то не уходи! – вспоминает спустя несколько секунд. – Вижу, как ты на Полину смотришь. Не рви себе душу, может, что-то путное выйдет. Она сама – такой же комок оголённых искромсанных нервов. Может, вместе вам полегче будет и как-то срастётся…

- Бать, я боюсь…

- Боишься? Ты? Это говоришь мне ты, мой бесстрашный сын? Разве ты когда-нибудь чего-нибудь боялся?

- Насчёт бесстрашия ты загнул. И мне… действительно страшно. Вдруг я не смогу?

- Не попробуешь – не узнаешь. Полина – хорошая девочка.

- Вот именно, что девочка. Слишком молодая. На десять лет почти моложе. Думаешь, я ей нужен такой? Со своими проблемами… Я же ей только жизнь испорчу. Ей бы нормального парня.

- Глупости. Десять лет – нормальная разница. И малышка так к тебе тянется. Что ты себя в монахи записал и состарил раньше времени?

Я – однолюб. В моём сердце нет места для двух женщин… Я не способен разорваться на части! Но и отпустить Полину не могу. Уже не могу… И дело не только в Надюшке.

- Вот если испечёшь пирог, то я подумаю, – отшучиваюсь.

Я совершенно не умею ухаживать за женщинами. Особенно такими – молодыми и красивыми. Забыл, как это делается…