Глава 11. Вера

Решимость нахлынула горячей волной. Я резко поднялась, одним махом допила остывший чай, с чувством вымыла за собой кружку и с глухим стуком водрузила её на сушилку в шкафчик. Внутренний хирург окончательно зашил разорванное самообладание и требовал немедленного реванша.

— Ты куда это намылилась такая воинственная? — лениво поинтересовалась анестезиолог Ира, не отрываясь от заполнения наркозных карт.

— К Северову, — без раздумий отчеканила я, нервно одёргивая халат.

Ира замерла, и ручка в её пальцах зависла над бумагой.

— Выглядишь так, будто решила потребовать повышение зарплаты.

— Почти.

Ира отложила ручку, подпёрла подбородок ладонями и подалась вперёд. На её лице крупным шрифтом отпечаталось извечное бабье любопытство.

— Соколова, колись. Так у вас с ним правда… это самое? Ну, шуры-муры.

Из всего нашего терари… то есть дружного коллектива, она была единственной, кто решился спросить меня в лоб, а не шкериться по углам, плодя умопомрачительные сплетни.

— Нет, — коротко ответила я, надеясь, что этого будет достаточно.

Она хохотнула.

— Ты, если что, кричи, я из операционной реанимационную бригаду вызову. С дефибриллятором.

— Обойдусь без спецэффектов, — буркнула я.

На волне чистого адреналина у меня открылось какое-то невероятное второе дыхание. Я буквально взлетела по лестнице, преодолевая ступеньки через одну, и вихрем пролетела по коридору административного крыла.

Пока я маршировала к заветной двери, у меня стойко развивалась паранойя: казалось, что на меня с осуждением и благоговением смотрят даже чахлые больничные фикусы в кадках. Встречные медсёстры здоровались со мной с такой чересчур вежливой, приторной предупредительностью, словно я уже была как минимум законной супругой министра здравоохранения. А пожилая анестезистка Марья Ивановна, встретившаяся у поста, и вовсе проводила меня настолько долгим, многозначительным и понимающим взглядом, будто я прямо сейчас шла подписывать декретный отпуск.

— Ничего, — подгоняла я сама себя, сжимая кулаки. — Сейчас я ему всё выскажу.

Я упёрлась в кабинет Северова.

Наконец я упёрлась взглядом в массивную дубовую дверь с табличкой, извещающей о чинах и званиях Алексея Дмитриевича Северова. Сердце в груди колотилось как сумасшедший отбойный молоток — то ли от скоростного подъёма на третий этаж, то ли от глухой злости, то ли от… нет, нет, точно не от этого.

Постучала.

Не отвечает.

Ушёл он что ли?

Ещё раз постучала.

Снова тишина.

Постучала ещё раз, уже сильнее, так, что костяшки пальцев заныли. Снова ни звука.

Злость мгновенно перевесила все приличия. Да он просто издевается! Слышит же, что стучат, и просто не открывает мне, гад невыносимый?

Я влетела в кабинет с гневной речью, готовой сорваться с языка.

— Северов, вы…

Но готовая разнести этот кабинет в щепки, я резко затормозила у самого порога.

В кабинете царил полумрак — плотные жалюзи были задвинуты, отсекая агрессивное весеннее солнце — только настольная лампа сосредоточенно светила на угрожающую кипу неразобранных отчётов, историй болезней и каких-то нормативных актов министерства.

Ну а сам виновник моего сорванного дыхания и хозяин этого рабочего беспорядка обнаружился на небольшом кожаном диванчике в углу. Северов лежал, зверски скомкав диванную подушку под головой. Он даже не удосужился снять белый халат!

Наш главврач выглядел измученным.

Настолько, что моя насупленная ярость мгновенно испарилась, оставив после себя странную, щемящую пустоту.

Во мне привычно и мгновенно переключился регистр — с разгневанной женщины на практикующего врача. Я ведь знала, какая колоссальная нагрузка рухнула на него с этим назначением.

Я не смогла просто уйти.

Сделав осторожный, почти невесомый шаг вперёд, я прислушалась. В кабинете было откровенно холодно — кондиционер работал во всю мощь, направляя поток ледяного воздуха прямо на спящего подполковника.

— Сумасшедший, — прошептала я с внезапным раздражением, в котором сквозило слишком много глухой, запрятанной глубоко внутрь нежности. — Двустороннюю пневмонию захотел.

Прокралась на цыпочках к столу и выключила лампу, погружая комнату в окончательные сумерки. Затем, стараясь не издавать ни звука подошвами своих медицинских сабо, подошла к дивану.

Взяла с подлокотника тёмно-синий флисовый плед и расправив его, решила укрыть нашего нового исполняющего обязанности главврача. Иначе наш непрошибаемый подполковник сам себя угробит.

Я потянулась вперёд, осторожно накидывая флис на его широкие плечи, стараясь даже дыханием не потревожить его сон. Но стоило мягкому краю ткани коснуться его груди, как сработал автопилот боевого офицера.

Всё произошло в доли секунды.

Северов среагировал мгновенно, без заминки на пробуждение.

Его правая рука молниеносно взлетела вверх.

Тяжёлые пальцы железными тисками перехватили моё правое запястье.

— Стоять! — рявкнул он хриплым со сна голосом. — Кто?!

— Я! — испуганно взвизгнула я, инстинктивно пытаясь отдёрнуть руку, но куда там.

Его глаза распахнулись, но взгляд на какую-то долю секунды оставался расфокусированным, диким. На дне этих серых глаз стояло глухое напряжение, от чего моё сердце испуганно зашлось в бешеном ритме. Он явно был не здесь. Не в мирной гражданской больнице.

Запястье обожгло острой болью — хватка у подполковника была поистине медвежья. Но, глядя в его лицо, я вдруг отчётливо поняла, что визжать и дёргаться как раз больше не надо. Это только усугубит ситуацию.

— Алексей, тихо. — сказала я, испугавшись не на шутку, и пытаясь говорить максимально мягко — Это я. Это Вера. Всё нормально, ты в больнице, в своём кабинете.

Я замерла, не пытаясь вырваться, чтобы не спровоцировать новый виток его боевых рефлексов. Моё левое плечо упиралось в его грудь, и я физически чувствовала, как под плотной тканью рубашки гулко и часто бьётся его сердце.

— Я здесь, — повторила я совсем тихо, заглядывая в его лицо.

И тут его окончательно отпустило. Накатила реакция. Северов вдруг глухо выдохнул, подался вперёд и, вместо того чтобы отпустить меня, резко обнял свободной рукой. Подтянул к себе, на диван, сгребая в охапку, и буквально зарылся носом в мои растрёпанные волосы.

Это было грубовато, жёстко.

— Лёша, — выдохнула я испуганно, не до конца понимая, что происходит и как мы до этого докатились.

Но, видит бог, в его объятиях было… приятно. Настолько тепло, правильно и до умопомрачения приятно, что у меня на секунду ослабли колени, и я едва не уткнулась лбом в его шею, вдыхая знакомый запах мяты.

Впрочем, реальность вернулась неожиданно. Северов словно очнулся от оцепенения

— Соколова... Черт. Напугал?

— Вы мне чуть сустав не вывихнули, Алексей Дмитриевич, — сказала я, пытаясь выпутаться из его объятий

Жёсткое напряжение в его теле понемногу спадало, но хватку он не ослабил, просто теперь она превратилась в собственнические объятия.

Северов тяжело, шумно выдохнул.

— Зачем пришла, Вера Николаевна? — спросил он.

Я всё же отстранилась, и мы увидели лица друг друга во мраке комнаты — на улице стремительно смеркалось. На его лицо медленно возвращалась привычная, ироничная маска, хотя в глубине серых глаз всё ещё плавали грозовые тучи.

— Опять воевать? И по какому поводу у нас сегодня трибунал?

Я вспомнила причину своего визита, и остатки страха тут же сменились новой волной возмущения. Правда, орать, как планировалось изначально, в этом полумраке и после его пугающего пробуждения уже не хотелось

— Пришла сказать, что ваша тактическая инициатива обернулась полномасштабным бедствием. Моя мама в восторге от вашей идеи с платьем, — шепотом высказала я. — И, чтобы вы понимали всю тяжесть положения, в субботу нас ждёт баба Марфа и сорокаградусная брусничная настойка нашего покойного деда-артиллериста.

Я выразительно и сердито зыркнула на его пальцы, которые по-прежнему лежали на моих плечах, но Северов этот прозрачный намёк демонстративно проигнорировал.

Он слушал меня, не перебивая, и с каждым моим словом его ухмылка становилась всё более выразительной и довольной.

— Алексей, нам нужно это остановить, пока не поздно, — взмолилась я, теряя боевой запал. — Я еле-еле сейчас откосила от шопинга с мамой. Вы не представляете, что это за ад!

— Правильно сделала, — как-то ласково сказал Северов.

Сердце в моей груди до сих пор колотилось где-то в районе горла.

— В общем, сейчас вы звоните моей маме, или я сама придумываю вам срочную, неотложную командировку в министерство. Скажем, что вас вызвали на ковёр по поводу реформы здравоохранения, и…

— Отставить отмену, — Северов внезапно легко поднялся, вынуждая меня отступить на шаг назад.

Он выпустил моё запястье. Сбросив на диван флисовый плед, он подошёл к столу, одним точным движением сгрёб в карман халата ключи от машины и повернулся ко мне. В его глазах снова горело то самое невыносимое, чисто северовское превосходство.

— Что значит “отставить”? — опешила я, окончательно запутываясь в его логике.

— То и значит, Соколова. Меня после такого стресса спросонья успокоит только шопинг.

— Шо-шопинг?

— Шошопинг. План действий следующий. Прямо сейчас я сдаю текущую смену. Твоё ночное дежурство в пятницу, как я и обещал, уже переписано на Светлану. Заодно Звонарёва на ту же смену отправим — парню полезно провести ночь в приёмном покое, это развивает клиническое мышление. А сейчас я отвожу тебя домой — спать.

— Т-ты?

В голове из-за этого его “отвожу домой спать” услужливое воображение мгновенно нарисовало картинку, где мы с Северовым спим вместе. Причём в одной кровати. От этой мысли я замерла на месте, бешено хлопая ресницами и отчаянно пытаясь переварить услышанное, пока щёки заливал густой румянец.

Северов заметил мою заминку, окинул меня насмешливым, слишком понимающим взглядом и едва заметно качнул головой.

— Я, Вера Николаевна. Лично доставлю до подъезда, во избежание новых диверсий со стороны твоих родственников.

Он подошёл к двери и решительно открыл её. Его огромная, тёплая ладонь на секунду легла мне на поясницу, слегка подталкивая вперёд — властно, уверенно, не оставляя мне ни единого шанса на субординацию или возражения.

— А завтра утром, ровно в десять, я заеду за тобой, и мы поедем покупать тебе платье. Всё, шагом марш к выходу. Приказ понятен?

— Понятен, — машинально буркнула я, послушно вываливаясь в светлый коридор под пристальным, гипнотизирующим взглядом подполковника.

Северов защёлкнул замок кабинета, повернулся ко мне и коротко кивнул:

— На выход, Соколова. Нас ждут великие дела.