Глава 10. Вера

У меня дёрнулся глаз.

Тётя Оля круто развернулась на каблуках и счастливо помахав на прощание засеменила в сторону лестницы. Было совершенно очевидно, что она торопится к ближайшему телефону, чтобы устроить ковровую бомбардировку новостями по всем родственникам до третьего колена.

Я тоже круто развернулась.

В сторону Северова, которого была готова прибить прямо в присутствии свидетелей.

— Ты с ума сошёл?!

— Как приятно, что мы перешли на “ты”.

Я поспешно отошла от Северова на шаг, вспомнив о субординации.

— Вы осознаёте, во что ввязались?

Я представила, что прямо сейчас, спускаясь по лестнице хирургического корпуса, тётя Оля уже нажимала кнопку быстрого набора своим пухлым пальцем с безупречным перламутровым маникюром. И практически физически слышала этот разговор: “Люда, ты сидишь? Сядь! Наша-то, партизанка… с целым подполковником… в кабинете на ключ…”

— Боже… — тихо выдохнула я, пряча лицо в ладонях. — Вы же понятия не имеете, что у меня за семья!

— Соколова, отставить панику, — оборвал меня Северов своим фирменным, не терпящим возражений тоном. — Во-первых, твоя родственница устроила тебе публичную казнь на глазах у подчинённых. Военная тактика учит: если союзник несёт потери, нужно перехватывать инициативу и бить врага его же оружием. Я перехватил.

— Из пушки по воробьям вы ударили! — прошипела я, покосившись на интернов, так и греющих уши в конце коридора. — И что теперь, правда собираетесь идти на юбилей моей бабушки?

— Разумеется, — ответил Северов без запинки. — Я же уже пообещал твоей тёте.

— А во-вторых?

— Во-вторых, не люблю, когда у меня за спиной тикают чужие часики. Сбивает с рабочего ритма.

И мой начальник вошёл в лифт.

— Едешь?

— Нет! — отчеканила я.

— И правильно, беги, Соколова, тебя пациент ждёт.

Двери лифта закрылись, отсекая меня от самоуверенности нового завмеда.

Я так и осталась стоять посреди коридора с зажатой в руке бутылочкой облепихового морса, отчётливо понимая: моя привычная, тихая больничная жизнь только что окончательно и бесповоротно полетела к чертям.

Северов был прав в одном: он перехватил инициативу, но вместо локальной победы устроил полномасштабную ядерную катастрофу, и разгребать эти радиоактивные осадки теперь придётся мне.

Словно в подтверждение этому из угла коридора послышалось БУМ — это один из интернов уронил стойку с рекламными брошюрами.

Я медленно повернула голову.

В глазах совсем молодой девчонки читалось глубокое, экзистенциальное почтение к старшему хирургу Соколовой. Шутка ли — спать с главным врачом в перерывах между резекциями желудка!

Парень же увлечённо делал вид, что информация в брошюре тянет на нобелевскую премию.

— Если хоть одно слово из того бреда, что вы сейчас услышали, выйдет за пределы этого коридора… Я лично заставлю вас переписывать все дневники дежурств за последний квартал. Вручную. Вопросы есть?

— Никаких вопросов, Вера Николаевна! — сказала девушка.

— Мы вообще глухие! И слепые! — подтвердил парень.

Я расправила плечи, нервным движением одёрнула халат, который после объятий Северова казался мне тесным, и решительно зашагала к лестнице.

Разумеется, к вечеру о скандальной новости знали все, включая поварих в столовой.

Господи, за что мне всё это?

Кое-как пережив остаток смены под перекрёстным огнём рентгеновских взглядов коллег, я вернулась в ординаторскую ближе к вечеру. Ноги гудели, голова раскалывалась, но стоило мне протянуть руку к остывшему чаю, как мой мобильный на столе истошно завибрировал, словно маленькая бомба замедленного действия.

На экране мигало одно-единственное, самое страшное на сегодняшний день слово: “Мама”.

Я судорожно сглотнула, сосчитала до трёх и нажала на зелёную трубку, прижимая телефон к уху.

— Да, мам…

— Вера! — голос мамы взорвался в динамике такой гремучей смесью восторга, упрёка и подступающих слёз, что я сразу поняла: тётя Оля постаралась на славу. — Вера, ты мне ничего не хочешь объяснить?!

Я зажмурилась, изо всех сил потирая переносицу.

— Мама, успокойся, пожалуйста. Всё совсем не так, как тебе расписала тётя Оля. Ты же знаешь её фантазию…

— Не так?! — перебила мама, и в её голосе звякнули знакомые учительские нотки. — А как? Вера, мне шестьдесят лет, у меня гипертония, а моя единственная дочь, оказывается, сожительствует со своим начальником.

— Мама, никто ни с кем не сожительствует! — я попыталась вернуть голосу твёрдость практикующего хирурга, но он не послушался. — Алексей Дмитриевич просто… пошутил, а тётя Оля додумала.

— Вера, ты меня за дуру-то не держи. Мужчины, а уж тем более подполковники и главврачи, так не шутят! Ладно. Платье у тебя есть?

— Мама, какое платье?! — взмолилась я.

— Красивое! Поедем завтра утром по магазинам! Я же знаю, что ни черта у тебя помимо хирургичек разных цветов в гардеробе нет!

Я представила шопинг с мамой — заслуженным педагогом с сорокалетним стажем. Как она коршуном кружит над вешалками, безжалостно отбраковывая любые намёки на оверсайз, джинсы и мой любимый минимализм. "Ну-ка примерь вот это, с люрексом и воланами, бабе Марфе очень понравится!"

— Мне Алексей обещал платье купить! — выпалила я.

Ну зачем, зачем я это ляпнула?!

Мама молчала секунды три, не меньше. Для её педагогического темперамента это был абсолютный, пугающий рекорд.

— Вера… — наконец выдохнула она. — Хорошо.

— Мама, я… — я судорожно глотнула холодный чай, едва не поперхнувшись. — Я имела в виду, что…

— Очень хорошо, Верочка, — перебила она меня, и её голос вдруг растерял всю прежнюю учительскую строгость, став мягким, воркующим и до ужаса довольным. — Настоящий мужчина. Вот сразу видно — полковник!

— Подполковник, мам, — машинально поправила я, обречённо привалившись лбом к прохладной дверце медицинского шкафа.

— Неважно! С таким характером — завтра же полковника дадут! — авторитетно заявила мама. — Если мужчина сам вызывается покупать женщине платье на семейное торжество, значит, он всё для себя решил. Раз решил, мы мешать не будем. Пусть покупает. Мужчина должен вкладываться в женщину, это я тебе как мать говорю. И Алексею Дмитриевичу передай: вся семья ждёт его с нетерпением. Ну всё, я в погреб.

— Погреб? — растерянно спросила я.

— Да, достану фирменную брусничную настойку бабы Марфы ради такого случая! Будем проверять твоего Алексея на прочность!

— Мама, постой!..

Но в трубке уже раздались короткие, безжалостные гудки.

Я медленно опустила руку с телефоном и уставилась в стену. В голове было абсолютно пусто. Масштаб грядущей катастрофы разрастался со скоростью агрессивной опухоли.

Надо пойти в кабинет Северова прямо сейчас, пока всё не зашло слишком далеко, и заставить позвонить моей маме с опровержением.

Пусть скажет, что у него внезапно образовался симпозиум в Хабаровске.

Или срочная командировка на Северный полюс.

Да что угодно!