Глава 9. Вера

— Тётя Оля? — растерянно выдавила я, глядя на стремительно приближающуюся сестру моей мамы.

— Верочка, ну наконец-то! — звонко, на весь холл провозгласила она. — Телефон недоступен, на посту говорят, что ты на обеде… Я в приёмном еле узнала, к кому идти! Господи, Вера, на кого ты похожа? Осунулась, бледная как смерть, кожа да кости! Ты себя в зеркале видела?

— Тётя Оля, пожалуйста, потише, я на работе… — попыталась вставить я, но куда там.

— Да какая работа, Вера?! Ты из своих операционных вообще вылезаешь? Мама твоя дома сидит, переживает, плачет в подушку, но молчит, жалеет тебя! А вот я тебе скажу честно и прямо: никаких детей мы от тебя так и не дождёмся! Часики-то не просто тикают, они уже набат бьют, старородящая и так уже будешь! Пора семью заводить, а ты всё с аппендицитами своими обнимаешься!

Вот талант у неё так сформулировать, что мне самой от себя становилось тошно… Фирменный семейный абьюз. Много и недорого.

Только я открыла рот, чтобы сказать, что у меня операция, пациент при смерти, министерская проверка или ещё какой-нибудь рабочий катаклизм, как произошло то, что моё замученное дежурствами сознание могло предположить только разве в бредовом сне.

Нет.

Я вообще такое не могла предположить!

Большая, тёплая ладонь Северова мягко, но поразительно решительно легла мне на талию.

На талию!

Прямо поверх белого хлопка халата.

Одним коротким, собственническим движением он притянул меня к себе, намертво ломая всякую субординацию.

А я даже рот не успела открыть, чтобы остановить эту катастрофу!

Я спиной вросла в его идеально отглаженную рубашку, под которой перекатывались жёсткие мышцы, и мгновенно уловила горьковатый мятный запах его парфюма. Пальцы Северова между тем уверенно и абсолютно по-хозяйски зафиксировали меня на месте, не оставляя ни единого шанса на побег.

Сердце сделало оглушительный кульбит, пробило рёбра и застряло где-то в районе горла.

Это же тётя Оля!!!

Она ведь всё, абсолютно всё поймёт неправильно.

А потом это “неправильно” красочно додумает, дорисует, приукрасит, преувеличит…

Затем она сама в эту сказку поверит.

И на десерт самое худшее — она с упорством маньяка начнёт её всем рассказывать.

— Добрый день, — спокойно, с безупречной, чисто мужской уверенностью произнёс подполковник прямо над моим ухом.

Голос у него был низкий, с лёгкой бархатистой хрипотцой. И, надо же, тётя Оля от этого звука мгновенно притихла.

Перерезать словесный поток моей родственницы одним лишь видом — это, знаете ли, высший пилотаж, доступный, как видимо, только старшему офицерскому составу.

Обличительный запал тёти Оли угас за долю секунды. Взгляд профессиональной сплетницы молниеносно прошёлся по безупречной северовской выправке, зацепился за суровый шрам на шее и, наконец, намертво прилип к его руке, которая вполне определённо покоилась на моём животе.

Я медленно повернула голову к Северову, глядя на его суровый профиль снизу вверх круглыми от шока глазами.

Провокация? Насмешка? Спасение? Или он просто перегрелся на новой должности и сошёл с ума?

— Ну зачем же так критично, уважаемая, — невозмутимо продолжил Северов, глядя поверх моей макушки прямо на тётю. Он чуть заметно улыбнулся, и его большой палец медленно, интимно погладил мой бок.

Моя челюсть всё-таки окончательно отъехала вниз. Вот это наглость!

— Алексей… — проблеяла я с чувством. — Дмитриевич.

— Алексей?.. — растерянно переспросила тётя. — А вы…

— Мы над демографической проблемой работаем, вы за часики не волнуйтесь, они тикают, куда надо.

Я поперхнулась воздухом.

— А то, что Вера много времени проводит в больнице, нашей личной жизни вообще не мешает, — как ни в чём не бывало добивал тётку подполковник. — Наоборот, добавляет определённой остроты. Сами понимаете — закрытые кабинеты, дежурства…

В коридоре повисла звенящая, тишина. Интерны у лифта, кажется, вообще забыли, как дышать, жадно впитывая подробности личной жизни нового завмеда и его хирурга. Завтра об этом будет знать вся больница, включая санитарок в морге.

Тётя Оля медленно открыла рот, переводя взгляд с Северова на меня и обратно.

— Вера… — только и смогла выдавить она, окончательно растеряв весь свой запал.

А этот гад, сохраняя маску идеального джентльмена, небрежно протянул ей свободную руку для рукопожатия. При этом ладонь его сместилась чуть вперёд, плотно и весомо легка на мой живот, отчего я инстинктивно втянула его до самого позвоночника. Боже, да у меня кожа горела сквозь халат от его прикосновения!

Тётя Оля машинально, как загипнотизированная, протянула руку в ответ.

— Лёшенька, значит… — выговорила она, судорожно сглотнув и безуспешно пытаясь переварить услышанное.

Она вопросительно, с намёком посмотрела на меня, но я предпочла притвориться изящным гипсовым изваянием. Очень качественным, реалистичным изваянием, правда, с пунцовыми щеками и бешено колотящимся пульсом.

Но тётя Оля не была бы тётей Олей, если бы не взяла себя быстро в руки и не пошла в атаку.

— Ну надо же… — она многозначительно всплеснула руками, а я как-то нервно дёрнулась. — А Верочка-то партизанка! Мать родная не знает, дома ни слова!

— Очень…. скромная, — ответил Северов.

— Ну, раз уж у вас всё так… серьёзно и активно, то это просто знак свыше!

Она полезла в свою пудровую сумочку и с победным видом извлекла оттуда плотную глянцевую открытку, украшенную золотым тиснением.

— В эту пятницу у нашей бабы Марфы юбилей! Восемьдесят пять лет исполняется, круглая дата! Вся родня съезжается. Банкетный зал “Золотой телёнок”, приходите к пяти вечера. Обязательно вдвоём!

— У меня дежурство! — пискнула я

— Обязательно придём! — громогласно пригвоздил Северов одновременно со мной

— Вот и ладненько! — просияла тётя Оля, словно лично выполнила годовой план по демографии в отдельно взятом районе…