Глава 14. Север

Я осторожно провёл костяшками пальцев по её щеке.

Спит, Соколичка.

Вымоталась в ноль. Адреналин сошёл, оставив только усталость. А она всё равно чертовски красивая.

На подсознательном уровне она мне доверяет, раз уснула в моей машине.

Я выключил зажигание. Салон погрузился в глухой полумрак, подсвеченный только жёлтым фонарём над подъездом.

Повернувшись в кресле, я пару минут просто молча наблюдал за ней. Обняла свою сумочку, будто там лежал весь золотовалютный резерв страны. Или, как минимум, годовой бюджет нашей больницы.

Губы приоткрыты, ресницы дрожат.

Нежная, доверчивая.

Редкое зрелище.

Полезно ей иногда отключать свой аналитический центр. А то ведь работает на износ, вредина, а гонору столько, будто у неё в запасе ещё как минимум две жизни.

Я тихо выдохнул сквозь зубы.

А ведь стоит ей проснуться, как она снова станет колючей и упрямой, с языком острее скальпеля.

“Ты её у чьего-то ребёнка отобрал?” — вспомнил я её слова и усмехнулся в темноте. Табуреткой назвала. Мою машину.

Самую высокотехнологичную, быструю и крутую тачку в своём классе!

Наглая.

Хотя… после того, что она устроила в ординаторской, меня уже ничем не удивить. Когда Вера одним движением сдёрнула штаны и встала передо мной в этих голубых кружевных трусиках, я едва не сорвался. Хотелось прижать её к стене и показать, да блядь много чего хотелось ей показать.

Она думала, что вывела меня из равновесия. Что ж, пусть тешит своё девичье самолюбие, это укрепляет боевой дух.

Хотя, признаться честно, козыри Вера выложила на стол убойные. Кружево на ней было чертовски правильное. Такое, от которого инстинкты просыпаются быстрее, чем мозги.

И теперь она спит в моей машине.

Доверчиво. Беззащитно. И это ощущение мне нравится гораздо больше, чем должно.

Я отстегнул свой ремень, потом осторожно отстегнул её.

Она что-то неразборчиво пробормотала во сне. Кажется, моё имя.

Я улыбнулся. Редко улыбаюсь, но сейчас не удержался.

Вышел из машины, обошёл капот и открыл пассажирскую дверь. Навис над ней, полностью перекрывая выход.

Как было бы легко сейчас наклониться и…

— Конечная станция, — негромко сказал я.

Вера очнулась.

— Север? Куда?..

— Домой, — ответил я низко.

— А, — она резко распахнула глаза, пытаясь прийти в чувства.

Секунда — и вот она уже снова в боевом режиме: раздражение, настороженность, попытка отодвинуться.

— Спасибо за логистику, Алексей Дмитриевич.

Шустрая какая. Когда только проснулась я был Севером. Хрипло ещё так сказала, до мурашек по моей шее. А как пришла в себя — так сразу по отчеству.

Дистанцию выстраивает. Трусиха.

Она сделала попытку просочиться мимо меня, боком выскользнуть на сырой тротуар, но я даже с места не сдвинулся. Упёрся одной рукой в крышу БМВ, а вторую положил на край сиденья, прямо возле её бедра.

Джинсы. Как-то очень живописно представилось, как я их с неё снимаю.

Я сжал зубы.

Привык держать женщин на расстоянии вытянутой руки и менять их без лишних сантиментов. Мне никто не был нужен.

Но Соколову хотелось дразнить до исступления.

Хотелось подчинить себе этот упрямый взгляд, сорвать с неё наглую маску, вместе с одеждой желательно, и увидеть, какая она настоящая, когда не пытается защищаться.

Много чего хотелось с ней в главной роли. И далеко не всё из этого укладывалось в рамки приличий.

— Даже на чай не пригласишь? — я приподнял бровь, глядя прямо на её подрагивающие губы.

Осознаёт она вообще, насколько близко мы сейчас находимся к тому, чтобы довести её перформанс из ординаторской до логического финала? К тому, чтобы я прямо здесь, на этом тесном сиденье, показал ей, что бывает с девочками, которые швыряют штаны к ногам подполковника?

Она тяжело задышала, взгляд испуганно мазнул по моим рукам, заблокировавшим выход, а потом намертво прилип к моим губам.

В салоне стало душно.

Девчонка пахла какими-то весенними цветами, ночной грозой и стерильной чистотой, и держать дистанцию становилось слишком затратно по ресурсам.

— Нет у меня чая! — выдохнула она, и в её глазах мелькнула такая откровенная, паническая растерянность, что я едва не сорвался.

Осознаёт. Всё она чертовски хорошо осознаёт, а потому и пытается сбежать, пока я не перешагнул её последние границы.

Я смотрел на её подрагивающие губы и думал, как легко было бы сейчас наклониться, перехватить этот упрямый подбородок и вжаться в них жёстким, как я люблю, поцелуем. Забрать её дыхание, заставить подчиниться. Внутри ворочалось глухое, собственническое желание, от которого на скулах заходили желваки.

Я хотел её.

Сильно. До темноты в глазах. Так, как уже очень давно никого не хотел.

Но Соколова была слишком бледной. Лицо осунулось после тяжёлой смены, под глазами залегли тени. Выдала свой адреналиновый залп и осталась без сил.

Хватит с неё на сегодня.

— Беги, Соколова, — хмыкнул я, пряча ладони в карманы куртки и наблюдая, как она судорожно перехватывает ремешок сумки. — Но учти: этот раунд я тебе просто подарил.

Я медленно отстранился, убирая руки и открывая ей путь к спасительному тротуару.

Она вылетела из машины как ошпаренная. Рванула к подъезду, лихорадочно звеня ключами в темноте, словно за ней гнался отряд карателей.

— Я приеду в девять. Будь готова, — скомандовал я ей в спину.

— Не приезжай! — донеслось до меня из-под козырька подъезда, и тяжёлая железная дверь захлопнулась.

Я расслабленно наклонился на авто, прикуривая сигарету и глядя в окна третьего этажа. Когда там наконец загорелся мягкий свет, я выдохнул густой дым в небо и усмехнулся.

Всю ночь после в голове, сменяя друг друга, крутились две полярные картинки: вызывающий, дерзкий взгляд Соколовой в ординаторской, когда она устроила мне стриптиз, и её же спящее, абсолютно беззащитное лицо на пассажирском кресле.

Контраст, который выжигал мозги.

Я ведь всегда был одиночкой. Привык, что женщины со мной надолго не остаются. Просто потому что мне так было неудобно. Все эти истерики, скандалы… Нет, спасибо.

Но Соколова.

Эта егоза перевернула всё к чертям. Мне хотелось запереть её в своей берлоге и никуда не выпускать. Ну а там пусть и истерики и скандалы, лишь бы рядом была.

Утром я её набрал.

На шестом гудке трубку сорвали, и из динамика раздалось злое, заспанное и абсолютно прекрасное в своей ярости:

— Северов! Девять утра! У меня выходной! Ты в своём уме?!

Я невольно усмехнулся.

— Тридцать минут на сборы, — отчеканил я железобетонно и… довольно. — Опоздаешь хоть на одну — поднимусь и буду одевать тебя лично. Время пошло.