Глава 17. Вера

Я стояла в примерочной в шикарном платье и судорожно соображала, что теперь делать.

— Вера, — весомо так, с лёгким предупреждением в голосе произнёс Северов с другой стороны шторы — единственного, что нас сейчас друг от друга отделяло.

По звуку его голоса я поняла, что у подполковника лимит терпения на исходе. Я обречённо вздохнула, опустилась на пуфик и натянула свои немножко потрёпанные белые кеды.

Ладно.

В конце концов, подумаешь!

Кого я пытаюсь обмануть? В белье он меня в ординаторской уже видел, так чего теперь стесняться?

Собрав остатки мужества, я резко отдёрнула плотный бархат и сделала шаг вперёд. В умопомрачительном вечернем шёлке изумрудного цвета и в кедах. Вид, наверное, был тот ещё, поэтому я упорно отказывалась поднимать лицо. Смотрела в пол, на стены, на широкую грудь Северова, который снял пальто и стоял теперь только в рубашке.

Я кожей чувствовала, как его сканирующий, потяжелевший взгляд медленно опускается по моей обнажённой спине, задерживается на разрезе у бедра, а потом возвращается к лицу.

— Берём, — выдохнул он.

— Алексей Дмитриевич! — я тут же вскинула голову и возмущённо посмотрела ему прямо в глаза.

— Берём, Вера, — повторил он спокойно.

Этот мужчина не собирался спорить. Он просто ставил перед фактом.

Я вспыхнула, развернулась на пятках, собираясь скрыться обратно в спасительной примерочной, но его тяжёлая, горячая рука легла мне на талию на долю секунды раньше, чем я успела сделать хотя бы шаг.

И между нами теперь было мало.

Мало всего.

Только тонкий шёлк.

— Подожди, — тихо приказал подполковник.

Он носом зарылся в мои распущенные волосы у самой шеи. Густой, горячий выдох обжёг кожу, и я… зажмурилась. Сладко, беспомощно, теряя опору под ногами.

О нет-нет-нет, Вера, стоп!

Ты что, только что закрыла глаза от удовольствия прямо посреди торгового центра?!

В панике я распахнула веки и уставилась в зеркальную стену напротив. И тут же поняла причину его манёвра. Вадим стоял всего в пяти метрах от нас, у противоположного стенда. Он делал максимально безразличный вид, якобы увлечённо рассматривая какую-то дурацкую блузку на вешалке, но его взгляд, полный уязвлённого бешенства, так и буравил мою обнажённую спину.

Молоденькая спутница что-то щебетала ему под ухо, но бывший её просто не слышал. Он захлёбывался собственной досадой. А Северов, чертяка такой, просчитал это в одно мгновение. И решил добить противника.

Его большая ладонь медленно, намеренно поползла вниз по шёлку, очерчивая изгиб моего бедра.

— Алексей… — испуганно выдохнула я, пытаясь отодвинуться, но его хватка была железной.

— Он смотрит, — обжигающе тихо, едва шевеля губами, произнёс Северов мне в самое ушко. Его щетина мазнула по моей шее, а ладонь легла на мою ягодицу. Уверенно, тяжело, абсолютно по-хозяйски, сминая тонкую изумрудную ткань.

У меня внутри всё просто взорвалось. Перед глазами поплыли цветные круги. Божечки-кошечки!

— Это лишнее… — прошипела я, замерев, не смея пошевелиться, потому что от каждого микродвижения сходила с ума.

— Не дёргайся… — провибрировал его низкий голос где-то у моего виска.

Он сильнее прижал меня к себе. Вроде бы ничего такого страшного и не сделал, но этот интимный жест — крепкое объятие — был настолько запредельным для меня, что я вцепилась пальцами в его предплечье, ища хоть какую-то опору в этом рушащемся мире.

— Алексей… — я почти не узнала собственный голос. Он прозвучал жалко, хрипло, как у девчонки, которая умоляет о пощаде. Вот тебе и роковая женщина.

— Дыши, Соколова, — тихо скомандовал подполковник, и я почувствовала, как его грудь за моей спиной тоже вздымается как-то рвано. Ему этот перформанс как и мне давался непросто?

Я посмотрела в зеркало и увидела, что Вадим в пяти метрах от нас побелел. Он резко отвернулся, схватил свою девицу за руку и буквально уволок её к кассам, не оглядываясь.

Губы Северова коснулись моего виска — не поцелуй, просто короткое, горячее, собственническое касание.

— Переодевайся, а то я зверски голоден.

Тяжёлый бархат портьеры отрезал меня от внешнего мира.

А я только сейчас, оказавшись в относительной изоляции, в полной мере осознала, что меня от этого мужчины ведёт.

По-настоящему, пугающе ведёт — как от бокала хорошего вина, выпитого залпом на голодный желудок.

Я прислонилась обнажённой спиной к стене примерочной. Холод обжёг лопатки, но не помог протрезветь от Северова.

Я была им пьяна.

Боже, Вера, остановись. Включи врача. Включи циника. Включи… да хоть что-нибудь включи или выключи или перезагрузи.

Ты же это уже проходила!

Так ведь всегда бывает.

Ты в этом сценарии уже однажды сыграла главную роль.

Сначала влюбилась. И это не просто бабочки в животе — это тотальное, абсолютное безумие. Самый настоящий психоз, щедро спонсируемый эндорфинами.

Когда я встретила Вадима, мир вокруг до краёв залило мягким приторно-розовым светом. Это был ослепительный, звенящий карнавал, где каждый день казался ожившей голливудской мелодрамой.

Я засыпала и просыпалась с дурацкой улыбкой, телефон не выпускала из рук, карауля каждое “привет” как величайшее откровение. Самозабвенно, с упоением строила воздушные замки, возводя их до самого неба.

Какой прекрасной семьёй мы будем.

Как станем путешествовать.

Как построим дом.

Как заведём собаку.

Как родим детей.

Прекрасное было время. Безупречный период проб и ошибок, когда вы оба — словно лучшие актёры на кастинге — показываете себя исключительно с лучшей, парадной стороны.

Вадим казался мне благородным рыцарем без единого изъяна: его безупречные манеры, эти охапки роз, которые не помещались в вазы, его вечные клятвы, нашептанные на ухо под луной…

Всё казалось настолько каноничным, правильным, чистым, что критическое мышление отключалось напрочь.

И вот я растворилась в человеке без остатка, отдала ему ключи от всех своих ментальных комнат, подломила ради него свои границы и почувствовала себя на вершине вселенной. На вершине его Вселенной, но разве это имеет значение?

Мне казалось, что эта эйфория, этот сладкий, липкий туман в голове будет длиться вечно.

А потом… потом карета предсказуемо превратилась в тыкву.

Гормоны успокоились.

Сладкий туман рассеялся, обнажая уродливую реальность.

И оказалось, что прекрасный принц — обычный, эгоистичный, мелочный манипулятор, которому просто нравилось красивое отражение себя в твоих влюблённых глазках.

И ты вдруг замечаешь что по сексу вы не совпадаете. Что у партнёра куча мелких минусов которые медленно, по миллиметру, начинают портить твою собственную жизнь. Что ты подстраиваешься — потому что ты женщина, ты должна быть мудрой, гибкой, понимающей. Потому что так положено.

А потом ты находишь себя плачущей на полу в ванной с чужим телефоном в руках, потому что наконец нашла неопровержимые доказательства того, что человек, с которым ты делила жизнь, сердце и будущее, делил постель с кем-то другим.

И воздушный замок великолепного будущего, который ты так бережно строила, рушится, погребая тебя под грудой битых камней.

Я открыла глаза и посмотрела на своё отражение.

Платье выглядело роскошно, но под ним была всё та же Вера.

Раненая и напуганная.

Вадим тогда уничтожил мою веру в мужчин. Расстрелял её в упор сначала своим предательством, а потом и грязными придирками при разводе.

И я поклялась, что больше никогда, никогда в жизни не пущу в свою душу этот удушающий, слепой гормональный шторм.

Больше никогда.

Никакого "влюбилась — расслабилась — получила нож в спину". Никакой больше доверчивости. Я слишком хорошо знаю что бывает на той стороне красивого начала.

Я заколотила окна, выставила по периметру круглосуточную охрану из цинизма и трудоголизма. Так почему всё это не работает с Северовым?!

Он ворвался на мою стерильную и безопасную территорию, снося все приграды и оплетая меня своим очарованием.

Мужчина, который не строит воздушных замков, не дарит роз и не пытается казаться идеальным. Он просто берёт за руку и диктует свои условия.

Я открыла глаза, стянула платье и быстро оделась в привычное — джинсы, кофточка, жилетка.

Сейчас выйду и скажу ему, что всё это полный бред. Платье я покупать не буду, и к бабушке на праздник мы не пойдём.

Я вышла из примерочной.

— Готова? — спросил Северов.

Он стоял уже с пакетом.