Глава 19. Вера

Я так и застыла на полувздохе с натянутой улыбкой и открытым ртом, чувствуя, как у меня волосы шевелятся на затылке от подступающего ужаса.

Мир на пару мгновений стих, звуки превратились в белый шум. Ощущение было, что меня погрузили в желе. Я почувствовала себя неповоротливой, тяжёлой, совершенно не способной к самостоятельному существованию.

— Невеста? — первой в себя пришла мама Северова.

— Ага, она у меня заторможенная слегка, работает много — все силы другим отдаёт.

Я медленно, будто со скрипом, повернула голову к этому генералу лжи и провокаций. Мой взгляд, по идее, должен был прожечь в его безупречном пальто сквозную дыру и испепелить негодяя, но сегодня решительно всё шло не по плану.

— Сынок, ты не шутишь? — Ксения Павловна сделала шаг вперёд, с надеждой прижимая руку к груди. — Ты же говорил, что…

— Какие уж тут шутки, мам, — Северов даже глазом не моргнул, его ладонь на моей талии сжалась ещё крепче, намертво блокируя любые попытки к бегству или сопротивлению. — Сам не ожидал, что встречу женщину, способную терпеть мой характер. Вот, привёз знакомить. Пока она не передумала.

Я уже передумала! Прямо сейчас передумываю! В эту самую секунду!

Но из горла вырвался лишь какой-то невнятный, сиплый писк.

За спиной Ксения Павловны три женщины вытянули шеи.

— Ну надо же... — выдохнула одна из пенсионерок, всплеснув руками.

— Сюрприз, тёть Галь, — весело отозвался подполковник. — Вера, это подруга мамы, тёть Галя аллерголог.

— Мы тут даже на стол не накрыли, а у тебя, оказывается, такие новости! — сказала вторая. — Надо салаты скорее резать!

— Вера у меня хирург. Привыкла резать. Сейчас поможем с салатами.

Резать? О да. У одного отдельно взятого подполковника очень хочется что-нибудь отрезать!

Ксения Павловна тем временем спустилась с крыльца.

— Вера, значит? — Она приближалась ко мне как неотвратимое возмездие, а Северов стоял за моей спиной незыблемой скалой, и его горячее дыхание обжигало мне макушку.

Я почувствовала себя Прометеем, к которому подлетает орёл. Кивнула и снова замерла, ожидая, что сейчас меня официально объявят самозванкой и выставят за ворота под конвоем.

Взгляд Ксении Павловны медленно скользнул по моей фигуре.

— Миниатюрная какая. Дай на тебя посмотреть! — тихо сказала она, протягивая ко мне руки. — Ну, здравствуй, Верочка. Добро пожаловать в наш сумасшедший дом. Мы тебе безумно рады!

Мама Северова ласково, но ощутимо потрепала меня по плечу.

У неё на глазах выступили слёзы.

— Ой дождались!.. Надо угли поставить. Невесту твою срочно кормить! Да и тебя, Лёш. Нет, ну затейник, даже не предупредил! Ну давайте заходите, сынок, покажи всё Верочке, не буду мешать.

Стоило Ксении Павловне скрыться в глубине дома, как я наконец обрела способность дышать. И двигаться. И… убивать!

Развернувшись в железном захвате Северова, я со всей силы упёрлась кулаками в его широкую грудь. Правда, эффект получился так себе — я будто попыталась сдвинуть с места железобетонную опору моста. Подполковник даже не покачнулся, только посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты... ты... — зашипела я тихо. — Какая, к чёрту, невеста, Северов?! Мы договаривались на “просто женщину”!

Ни один мускул не дрогнул на его лице, а в карих глаза плясали откровенно наглые, весёлые черти.

— Отступать поздно, Соколова. Ты уже в окружении. Это всё просто тактика.

— Тактика?! Ты во что меня втянул? Что мы делать будем, когда расстанемся? Твоя мама от счастья плачет!

— Всё будет хорошо, — Северов мельком мазнул взглядом по моим губам, и его ладонь на моей талии переместилась чуть выше, по-хозяйски погладив по спине через жилетку. — Скажешь, что я сволочь, бросил тебя у алтаря. Сбежал в тундру. К медведям. От такой дикой ответственности. Моя репутация выдержит, не переживай.

— Я тебя сама в эту тундру закопаю, — пообещала я. — Подарок где? Неси своё мясо. И пионы.

Я закрыла лицо руками.

Это катастрофа.

— Так-так-так, — раздался за спиной низкий мужской голос. — А это что у нас тут за пополнение?

Я обернулась.

По дорожке от веранды ко мне неторопливо шёл пожилой мужчина — высокий, крепкий, с таким же тяжёлым, всё подмечающим взглядом. Только в уголках глаз — сеточка добрых морщин, которой у сына пока не было. В руках он держал леску и рыболовный крючок.

Дмитрий Васильевич. Сомнений не было — это была старшая, выдержанная годами версия Северова.

Он остановился передо мной, оглядел с ног до головы — придирчиво, по-хозяйски — и тяжело вздохнул.

— Дочка, ты эта... — он понизил голос, заговорщически наклонившись. — Ты не обижайся. Но ты зря приехала.

Я моргнула.

— Простите?

— Зря, говорю, — он сочувственно покивал. — Их вон уже трое сидит, — он кивнул в сторону двери в дом, куда ушли все женщины. — Жена моя, Ксюша, прости господи — каждый выходной кого-нибудь да притащит. Невест Лёшке сватает. А он, бедолага, как приедет — так и сбегает через час на рыбалку со мной. Прячется.

До меня начало доходить.

— То есть вы думаете, что я…

— Хорошая ты девочка, — перебил он ласково. — Симпатичная. Но не трать ты время, честное слово. Лёшка — кремень. Один как перст. Никого к себе не подпускает. Так что давай я тебя по-доброму к воротам провожу, пока Ксюша не начала свою спецоперацию, а то она тебя за стол усадит и три часа не выпустит. Намучаешься. А Лёшка всё равно сбежит.

Я не выдержала и фыркнула.

— Дмитрий Васильевич, — сказала я. — Я не свататься пришла. То есть... — я запнулась, вспомнив легенду. — Ну, то есть как раз свататься. Но не… В общем, меня Алексей сам привёз.

Старик замер.

Он смотрел на меня долгую секунду — недоверчиво, будто я сказала что-то на чужом языке.

— Сам? — недоверчиво переспросил он. — Лёшка сам привёз?

— Ага, с вами познакомиться.

— Так ты не одна из дочек ксюшиных подруг?

— Неа, — я покачала головой.

— Ну дела, — пробормотал он. И уже совсем другим тоном, живым, проснувшимся: — А ты вообще кто будешь, дочка? Чем занимаешься?

— Я хирург, мы с Север… с Лёшей вместе работаем.

Пауза.

Дмитрий Васильевич медленно поднял брови.

— Хирург, — повторил он. — Ты?

Я тяжело вздохнула. Ну начинается. Всегда одно и тоже.

— Я.

— Вот это вот всё — хирург? — он обвёл крючком мою фигуру сверху донизу.

— Метр шестьдесят два, — отчеканила я устало. — Знаю. Все знают. Спасибо, что напомнили.

Но старик вдруг широко, по-мальчишески улыбнулся — и в этой улыбке я наконец узнала редкую, скупую усмешку его сына.

— А тебя скальпель в операционной в сторону не перевешивает?

Я засмеялась.

Именно это мне сам Северов сказал, когда мы в первый раз встретились. Там, в Ростове. Волнение отступило, уступая место чистому медицинскому юмору.

— А я в хирургичку грузики накладываю, Дмитрий Васильевич. И подставочку специальную санитары моют и подкатывают к столу. А если пациент крупный — вроде вашего сына — так мне ещё и две ступеньки ставят. Иначе приходится оперировать на цыпочках.

Отец Северова замер на мгновение, переваривая ответ, а потом двор огласил его громовой, одобрительный хохот.

К нам подошёл Северов-младший.

— Пап, — они пожали руки и Северов передал отцу мясо. — Вера, моя невеста, вы уже познакомились видимо.

Одной рукой он удерживал охапку пионов, другой собственнически притянул меня к своему боку.

Я прерывисто вздохнула, упёршись бедром в его бедро.

— Даже так? — спросил Дмитрий Васильевич.

— Одобряешь? — вкрадчиво произнёс Алексей, а его пальцы на моей талии чуть сжались, сминая ткань жилетки.

— Одобряю, — веско обрубил Дмитрий Васильевич, пряча крючок в карман. — Только одного не пойму: как ты, такой дуболом, умудрился такую девчонку умную подцепить? Она же хирург, Лёшка! У неё же голова работает.

— Спасибо, батя, — усмехнулся мой Северов.

— Ладно, пошли в дом, Верочка, ты рыбу ловить умеешь? Этот, — он кивнул на Севера, — в рыбалке ни черта не смыслит.

— В детстве с отцом ловила, — искренне улыбнулась я, хотя краем глаза уже заметила, как тюль на окне первого этажа подозрительно дёрнулась.

Северов перехватил пионы поудобнее и переплёл свои длинные, сильные пальцы с моими. Ладонь у него была огромная, горячая и надёжная. Я попыталась слабо дёрнуться, но он лишь сильнее сжал мою кисть, потащив меня к крыльцу вслед за отцом.

— Первую линию обороны ты взяла без единого выстрела, Соколова, — обжигающе тихо, прямо мне в макушку выдохнул Алексей, пока мы поднимались по деревянным ступеням. — Но не расслабляйся. Нас раскусят на первом же кабачке, если ты продолжишь коситься на меня как на классового врага. Улыбайся, невестушка.