Глава 20. Вера

Отец Северова гостеприимно распахнул тяжёлую дубовую дверь, впуская нас в свой дом. Так это было волнительно. Как по-настоящему. Будто я правда невеста. Будто правда с родителями жениха приехала знакомиться.

В просторной, залитой солнцем столовой за большим раздвижным столом сидел тот самый засадный полк, о котором предупреждал Дмитрий Васильевич.

— Лёшенька, проходи, — сказала тётя Галя. — Девочки, познакомьтесь, это… Вера. Лёшина коллега.

— Невеста, тёть Галь, — хладнокровно поправил её Северов.

— А это девчонки, — натянуто улыбнулась Ксения Павловна. — Воздухом подышать приехали.

Угу. У нас же воздуха сейчас дефицит.

Ксения Павловна тут же мне всех представила. Я тут же молниеносно забыла как кого зовут. Но гарем был впечатляющий! Особенно впечатлила дочь тёть Гали — разговорчивая, с винишком в бокале, а ещё с татуировками и пирсингом в носу. Она посмотрела на наши с Северовым сцепленные пальцы и глубокомысленно изрекла:

— А нам напели, что ты женат на своей работе и загсы в гробу видел.

В комнате повисло молчание.

Северов наверное и не думал никак оправдываться, он сделал шаг вперёд, увлекая меня за собой, и сгрузил пионы прямо в руки засмущавшейся Ксении Павловне.

— Так в том и соль, — неожиданно для всех, в том числе и себя, сказала я. — Я и есть его работа. Мы же хирурги, хорошо друг друга понимаем.

— Вера, а вы давно вместе? — спросила блондинка, одетая в маечку с глубоким вырезом, кажется, Марина. — Что-то Лёша о вас ни разу не упоминал. Даже странно.

Лёша, значит. Интересно.

— Счастье любит тишину, — изрёк Северов.

Я кашлянула в кулак, чтобы не рассмеяться.

— Мы не хотели афишировать, — подхватила я, уверенно глядя блондинке прямо в глаза, хотя её груди в вырезе так и привлекали внимание. Даже моё.

Паника окончательно уступила место женскому азарту.

— И хорошо, — сказала Ксения Павловна, водрузив пионы в глубокую хрустальную вазу. — Это вы правильно.

И вдруг мама Северова подошла и посмотрела на меня в упор. В её добрых глазах за стёклами очков заплясали очень внимательные, рентгеновские искорки. Педиатр высшей категории включила режим детального осмотра пациента.

— Верочка, а кольцо покажешь?

Наступила гробовая тишина. Тётя Галя затаила дыхание, а Алина, Марина и как их там, подались вперёд, как гончие, почуявшие след.

Я изо всех сил впилась пальцами в руку Северова, мысленно умоляя его выдать хоть какую-нибудь правдоподобную версию. Ситуация стремительно катилась к анафилактическому шоку.

Подполковник даже бровью не повёл. Он посмотрел на мать своим фирменным, непробиваемым взглядом.

— Я вчера вечером сделал предложение Вере, мам, — спокойно, без единой лишней эмоции отчеканил Алексей. — Прямо в ординаторской, после тяжёлой пятичасовой операции.

Он мельком мазнул взглядом по моим губам, и в его глазах полыхнул такой откровенный, голодный мужской огонь, что я едва не забыла, как дышать.

Вот это было убедительно!

— Она переодеваться передо мной вздумала.

Вот тут уже я раскраснелась!

Какой же гад! Невыносимый! Нет ну надоо было это матери сказать?!

— Ну я посмотрел внимательно и понял, что если сейчас её из больницы не заберу, её заберёт кто-нибудь другой. Так что кольца ещё нет. И как видишь, мы сразу к вам приехали — знакомиться.

Гад! До чего же убедительно врет на полной скорости!

Он без зазрения совести забирал моё пространство сантиметр за сантиметром.

— В ординаторской? Между дежурствами? Как это романтично, — язвительно переспросила Алина-Марина-Малина, которая с татушками.

— Настоящая полевая романтика, — подхватила блондинка. — Без колец, без цветов, прямо в медицинских халатах… Лёш, от тебя я, конечно, чего-то подобного и ожидала, но чтобы девушка так легко согласилась? Вера, и вас даже не смутило, что всё так… на бегу?

— Знаете, Марина, — я мягко улыбнулась, на ходу перехватывая инициативу и переводя дыхание. — Когда за спиной пять часов сложнейшей резекции, а человек перед тобой с нагрузкой ещё больше, но смотрит так, будто ты — единственное, ради чего стоит вообще просыпаться по утрам… Как-то глупо требовать ковровую дорожку и оркестр в кустах. Мужские поступки же измеряются не размером бриллианта, который можно купить в любом ювелирном. А вот готовностью взять ответственность здесь и сейчас — да. Для меня это гораздо ценнее.

Тётя Галя за спиной Ксении Павловны тихонько охнула и растерянно посмотрела на девушку с татуировками. Дочь — догадалась я.

А Северов… Боже, я кожей почувствовала, как его внутреннее напряжение сменилось расслабленностью. Его ладонь вдруг скользнула по моей талии — он по-хозяйски прижал меня к своему плечу.

Ксения Павловна, которая всё это время не сводила с нас своего рентгеновского взгляда, вдруг тепло, понимающе улыбнулась.

— Золотые слова, Верочка, — веско произнесла мать Северова, и в её глазах блеснули вполне искренние, материнские слёзы. — Нашёлся же наконец человек, который понимает, что за этой Лёшкиной броней нормальное сердце бьётся.

— Ксюш, командуй давай, — добродушно сказал Дмитрий Васильевич.

— Да, так, засиделись мы. Девчат, — она строго зыркнула на притихших Алину-Марину и своих более взрослых подруг, — марш на кухню, у нас ещё ни салат, ни горячее не готово.

В столовой поднялась суета.

Засадный полк из маминых подруг и их разочарованных дочерей неохотно разошёлся по делам, бросая на меня заинтересованные взгляды. Северов, уходя во двор — разбираться с углями и мясом, мельком мазнул пальцами по моей ладони, оставляя на коже ощущение обжигающего тепла, и одними губами шепнул: “Держись, Соколова”.

Через несколько минут мы с Ксенией Павловной уже стояли на большой светлой кухне. Из столовой доносился негромкий бубнёж Алины-Марины, которых припахали раскладывать салфетки, а здесь, в царстве помидорок, огурчиков и укропа мне выдали огромную деревянную доску, нож и миску с помытыми овощами.

Ксения Павловна, не прерывая процесса шинковки зелени, как бы между прочим, скользнула по мне взглядом поверх очков.

— Верочка, ты не думай, я не из любопытства ради… Но Лёшка ведь партизан. Из него слова про личную жизнь не вытянешь, всё на учениях да на дежурствах. А вы-то как познакомились? Тоже в ординаторской столкнулись?

Дмитрий Васильевич, который зашёл за шампурами, затормозил у нашего стола.

Я на секунду замерла с ножом, вспоминая, как первый раз увидела его. Уже после операции на самом деле. Потому что на столе он был просто пациентом, под наркозом, а вот в палате…там-то он и ворвался в мою жизнь, как стихийное бедствие.

— А мы в операционной познакомились, Ксения Павловна, — улыбнулась я. — Год назад, в Ростове ещё.

Дмитрий Васильевич удивлённо приподнял густые седые брови.

— Вместе оперировали? — спросил он.

— Нет, сомневаюсь, что смогла бы оперировать с вашим сыном, — засмеялась я, чувствуя как внутри меня включился азартный бесёнок. — Лёша под наркозом был, а я со скальпелем. А потом, пока он восстанавливался, все нервы мне вымотал.

На кухне воцарилась оглушительная пауза.

И я поняла, что сказала что-то не то.

— Так ты его оперировала? — Ксения Павловна вдруг резко побледнела и схватилась за сердце. Её голос мгновенно упал до шёпота. — Год назад?

Я медленно обернулась на родителей Северова.

Губы Ксении Павловны слегка подрагивали, а взгляд из рентгеновского мгновенно стал испуганным. Дмитрий Васильевич и вовсе переменился в лице — седые брови сурово съехались к переносице.

— Лёша сказал... он говорил, что в Ростове у них были обычные плановые учения, — тихо произнесла мать, и её рука медленно опустилась на стол в поисках опоры. — Что он просто задержался по службе на пару недель из-за отчётов...

Внутри у меня всё похолодело. Мысли, до этого весело кружившиеся, с размаху врезались в глухую стену осознания.

Его родители не были в курсе...

Этот невыносимый, упрямый, скрытный подполковник ничего им не рассказал. Хотел поберечь нервы родителей, а я…

— Дмитрий Васильевич, Ксения Павловна, я... — я растерянно перевела взгляд с бледной матери на помрачневшего отца, чувствуя, как у самой перехватывает горло. Азартный бесёнок внутри меня сдох, поджав хвост. — Я думала, вы знаете. Извините, я не должна была…

— Дочка, — перебил меня Дмитрий Васильевич. — Говори как есть. Что там в Ростове случилось? Нам он ничего не рассказал. Живой, здоровый, приехал на своих двоих — и ладно. Какая операция была? Как всё прошло?

Я сглотнула вязкую слюну, лихорадочно соображая, как смягчить удар, но оставаясь в рамках врачебной правды. Но скрывать что-то от двух врачей было делом заведомо проигрышным.

— Осколочное, — тихо ответила я. — Срочная госпитализация к нам в отделение. Осколок зашёл нехорошо, близко к крупным сосудам, пришлось оперировать ночью, экстренно. Извлекали под общим наркозом. Я была ведущим хирургом на смене. Долго. Но всё прошло благополучно.

Ксения Павловна судорожно выдохнула, закрывая рот ладонью.

— Господи... — прошептала она, опустившись на стул. — Осколочное... А мне по телефону улыбался, шутил, про погоду в Ростове рассказывал... Дурак, Лёшка, какой же дурак…

— Ксюша, отставить, — хмуро, но как-то очень бережно прикрикнул на неё муж, кладя свою тяжелую руку ей на плечо.

Он перевёл взгляд на меня.

— Значит, ты его вытащила, Вера?

— Это моя работа, Дмитрий Васильевич, — тихо сказала я, чувствуя, как у самой внутри всё дрожит от этого накала искренности. — Да и заслуга скорее ваша — характер у вашего сына действительно... запредельный. Он через три часа после наркоза рвался встать. Пришлось пригрозить, что привяжу его к кровати и вколю релаксант.

Отец Северова коротко, глухо хмыкнул, хотя глаза его оставались серьезными.

— Это он может. Упрямый как баран, весь в деда…

В этот момент скрипнула дверь веранды, и в кухню вошел ничего не подозревающий Северов. В руках он держал совок для золы.

— Я там угли раздул, можно мясо... — начал он и осекся.

Алексей мгновенно считал изменившуюся диспозицию. Бледная мать со слезами на глазах, суровый отца и я, стоящая у стола с ножом и видом нашкодившего интерна.

— Какие плановые учения, а? — спросил Дмитрий Васильевич. — Думаешь, мы не имеем права знать, что у нас сын в больнице?

Тактический просчет, Северов! Пятиминутку надо было проводить тщательнее!

— Всё уже зажило, — спокойно, без тени оправдания ответил Алексей, хотя голос его стал тише. — Зачем маму волновать? Обычная царапина, ничего серьезного. Вера хорошо зашила.

— Царапина? — Ксения Павловна всхлипнула. — А если бы не Верочка?!

Мама Северова подошла вплотную к сыну, схватила его за грудки и, всхлипнув, уткнулась лбом в широкую грудь.

Северов вздохнул, его суровое лицо смягчилось, и он бережно обнял мать своими огромными руками.

— Ну всё, мам, всё... Живой же. Вот он я, стою. Пахну шашлыком. Хватит сырость разводить, невесту мою пугаешь.

Дмитрий Васильевич тяжело вздохнул, качая головой.

— Мы же не хрустальные, сын. Ну в самом деле, хотя бы после можно было сказать.

И он вышел на улицу, увлекая за собой утиравшую слезы Ксению Павловну, чтобы дать ей успокоиться на свежем воздухе.

Мы остались на кухне вдвоем. Северов медленно и угрожающе повернулся ко мне.

— Прости-и-и… — пискнула я.