Глава 3. Вера

Следующие двое суток превратились в бесконечный конвейер. Привезли тяжелых после ночного боя, и теперь за них боролось я. Оперировала одного за другим.

И хорошо. Именно за этим я и приехала — помогать людям. А если вместе с этим ещё и не остаётся времени на самокопание по поводу развода, то это только положительный побочный эффект.

Я вышла из операционной когда на часах было начало пятого. Или конец третьего. Цифры сути не меняли.

Привалилась спиной к стене в пустом коридоре. Сил дойти до койки не было. Сил вообще ни на что не было — только стоять вот так, в тишине, и слушать как в ушах ещё звенит: “Шов, зажим, тампон”.

— Дошла-таки до кондиции.

Я бы вздрогнула, если бы силы были.

У окна, прислонившись к подоконнику, стоял Северов. В накинутом на плечи форменном бушлате поверх больничной пижамы.

— Вы почему не в палате, — сказала я.

Не спросила — просто сказала, потому что положено.

Он не ответил. Подошёл, оглядел меня с ног до головы.

— Режим…

— Плевать на режим, — он подошел вплотную и меня обдало его мятным запахом. — Ты на ногах не стоишь, Соколова. Иди сюда.

И Северов взял меня за плечи и притянул к себе.

Надо бы возмутиться, толкнуть его и вот это вот всё. Отругать, отправить в палату. Ишь чего придумал по ночам по коридорам шляться. А ещё напомнить про штамп о разводе… это уже самой себе, не вслух.

Но вместо этого я просто уткнулась лбом в его грудь. Такой запах приятный. Вообще всё было приятно. Объятия эти. Стук сердца. Забота в строгом низком голосе. И запах запах запах.

Всё приятно.

Это просто от усталости!

Хотелось надышаться им. Хотелось переместиться в горизонтальную плоскость и уснуть в его руках.

— Тихо, — выдохнул он мне в макушку, когда я слабо попыталась дёрнуться. — Просто отпусти всё на пять минут. Я тебя держу.

Я тебя держу.

Держу.

Держу.

Его руки на моих лопатках были горячими, а сердце под моей щекой стучало ровно и мощно.

— Почему ты здесь, Вера? — спросил он тихо. — В этой мясорубке. С твоими-то руками и этой аристократичной породой? Сбежала?

— Сбежала, — призналась я, сама удивляясь своей честности. — Там всё было… ненастоящее. Искусственное.

— Глупая ты, — он чуть сильнее сжал объятия. — Жизнь не бывает ненастоящей.

— Это здесь не бывает, я потому и приехала.

Я подняла голову.

— Завтра обещаешь отдыхать достаточно? — спросил он.

— Мы на войне, Северов, — улыбнулась я. — Здесь так-то нет никакого “завтра”.

— Для нас будет, — ответил он. — Я договорюсь.

Я тихо засмеялась.

Договорится он.

Его губы коснулись моего виска. Бережно. Нежно.

Стояли молча. За окном было темно — ни луны, ни звёзд, просто темнота и где-то далеко глухой звук которому здесь не удивляются.

Через пять минут — или десять, или двадцать, я не считала — я выпрямилась. Он сразу убрал руки. Как будто знал что я готова.

Мы не сказали друг другу ничего больше. Я ушла.

В модуле я легла не раздеваясь и уснула за тридцать секунд.

Снилось что-то тёплое. Я не запомнила что.

И утром я проснулась раньше будильника.

Это само по себе было подозрительно — после таких смен я обычно не просыпаюсь, меня поднимают. Но сегодня я лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок модуля, и почему-то не хотелось лежать дальше.

Привела себя в порядок. Выпила кофе. Вышла в отделение на час раньше положенного — просто так, помочь коллегам, разгрузить смену. Не потому что чего-то ждала. Например, встречи с одним очень заносчивым офицером.

Совсем нет!

Просто так.

И день у меня шёл легко.

Я оперировала — хорошо, быстро, руки слушались. Между операциями успевала помочь на перевязках, подхватить чужих пациентов, выпить целых два кофе пока горячие. Катя смотрела на меня с подозрением и молчала — видимо решила что я схожу с ума и лучше не мешать.

Может и так.

Обход я начала с дальнего конца коридора.

Здесь уже нет смысла себе врать — я оттягивала приятный и немного страшный момент встречи с Северовым.

Вот же гад, так скоро под кожу залез!

В общем я методично, по порядку, без спешки проводила обход больных, совершенно случайно оставив палату Северова напоследок.

И вот наконец.

Закусила губу. Напустила на лицо серьёзный вид.

Постучала. Вошла.

Койка была застелена. Чисто, аккуратно — как будто никого и не было.

Подоконник пустой.

Тумбочка открыта пустая.

И на душе стало как-то пусто.

Только слабый запах остался — мятный, почти неуловимый — и я не была уверена что он мне не мерещится.

Я постояла секунду. “Для нас будет “завтра”. Как же!

И так меня накрыло болью.

Вот вроде взрослая уже. Вроде и с предательством мужским знакома. И в жизни уж всякого навидалась.

А больно. Будто сердце сначала отогрели, а потом… сожгли.

И остался только пепел.

Пепел, который пах мятой.

— Северова перевели, — сказала Катя за моей спиной. — Ночью. Срочно. Я думала вы знаете.

Я не стала узнавать куда и что. Незачем. У меня была командировка до конца недели, обратный билет в Москву и ещё куча человек, которым я могла сейчас помочь.

Всё правильно.

Всё так и должно быть.

— Вера Николаевна...

— Следующий пациент, — перебила я. — Идём.