Глава 31. Вера

Всё-таки надо было настоять на своём и уехать, как только мы узнали, что мама Севера не приедет!

Но Северову неудобно было меня прогонять в ночь, а я недостаточно настояла, и получилось, что получилось.

Я заподозрила, что что-то неладно, когда он стоял над комодом, перебирая бельё, с таким лицом, будто ему предстояло не постель стелить, а разминировать поле.

Челюсть сжата. Плечи каменные. Взгляд тяжёлый, устремлённый куда-то мимо меня.

Я ещё бы поняла, если бы постельное было разным и он стоял выбирал, какое не жалко… Но оно всё было абсолютно одинаковым! Графитово-серым.

Вот тогда до меня и начало доходить, что человеку просто некомфортно!

Ну конечно, Вера. Конечно, неудобно! Он же двенадцать лет жил один. Один! У него тут стерильный, хирургический порядок: обувь по линеечке, чашки ручка к ручке, тишина. А тут я! Оккупировала его аскетичную ванную своими баночками, влезла в его привычный уклад, как слон в посудную лавку. А теперь ещё и кровать его собралась занять.

— Давай вот эту, — я показала на полосатенькую простынь и улыбнулась, стараясь как-то разбавить тяжёлую атмосферу.

Но она как-то не разбавилась…

Эх, надо было раньше настоять об отъезде! Он вынужденно притащил меня сюда — только ради спектакля перед мамой, а коли спекталь отменился, надо было уезжать!

А так выходит одна непокорная актриса осталась в театре. Стою теперь посреди его спальни и мешаю человеку спать в собственном доме.

Стыдно стало до мурашек. И что теперь делать? сейчас ведь будет как-то совсем глупо снова заводить песню о том, что мне лучше уехать.

Лёша стоял надо мной.

Огромный.

Брови к переносице сдвинул, желваки на скулах резко обозначились…

Такое мрачное выражение на лице! Будто ему только что сообщили, что надо экстренно возвращаться на работу.

Я закусила губу.

Север отвернулся к шкафу — за одеялом, кажется.

Спина напряжённая, будто он там гири поднимает, а не одеяло достаёт!

Ну и мне окончательно поплохело от чувства вины.

Господи, да он же еле терпит! Ему же наверное хочется, чтобы я наконец легла и перестала маячить перед глазами. Он ведь весь день пахал, а теперь ночью его вместо ортопедического матраса ждёт диван-инвалид!

Ну и что мне делать? Уехать он не даёт. На диван не пускает.

И тут меня осенило.

Гениально же!

— Ну давай тогда на одной кровати поспим! — выпалила я. — И твоей спине хорошо, и моей!

Ну хотя бы так. Хотя бы ему не придётся на диване корчится перед завтрашним рабочим днём.

Тишина.

Очень плохая тишина.

Северов медленно поднял голову и повернулся ко мне.

И вот тогда, глядя в его застывшее лицо, я услышала собственные слова со стороны.

“Давай поспим на одной кровати”...

Я. Ему. Предложила. В одной кровати. Поспать.

Кровь бросилась к лицу.

— Повтори, — сказал он.

— Что?

— Мне показалось, что ты только что предложила мне спать с тобой.

— Нет!

Я вспыхнула.

— То есть да! То есть спать! В смысле спать спать!

Его бровь чуть поднялась.

— Уточнение очень важное.

— В смысле… — я лихорадочно замахала руками, выпучив глаза. — В смысле чисто технически! Кровать большая! Мы взрослые люди! Каждый на своей половине! Как… как в поезде! В купе! Люди же ездят в купе с незнакомцами, и ничего!

Он молчал, продолжение диалога зависло над нами плотным туманом.

— Это исключительно ради твоей спины! — добила я сгоряча. — Как врач говорю!

Молчание становилось совершенно невыносимым, я уже примирялась, где там у него в спальне можно было провалиться сквозь землю, но тут уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Как врач, значит, — повторил Северов.

С хрипотцой такой повторил загадочной…

— Как врач, — обречённо подтвердила я, готовая забиться в самый дальний угол этой чертовой кровати и не отсвечивать до самого утра.

— Давай поспим в одной кровати, конечно, — согласился он легко, пожав плечами. — Как врачи.

И пошёл выключать свет!

А я осталась стоять с горящими щеками.

О боже. Что я натворила.

Как только он отвернулся к выключателю, я юркнула под одеяло и натянула одеяло до носа.

Свет погас.

Матрас с другой стороны прогнулся — Север лёг.

Всё. Капец.

Тишина.

И вот тут началось самое интересное.

Потому что оказалось, что я слышу его дыхание.

Чувствую тепло, идущее от его тела через… сколько там между нами сантиметров нейтральной полосы?

Я лежала по стойке смирно, боясь шевельнуться, и понимала: не усну. Никогда. Вообще.

Потому что все мои мысли, все до единой, свернули куда-то не туда.

Вот там, рядышком, лежит мужчина. Тот самый, чей шрам я час назад трогала пальцами. Тот, у которого под футболкой… нет. Стоп. Не думать.

Не думать про его мышцы литые.

Не думать про то, как он стоял на кухне и как у него дёрнулся кадык.

Не думать, что он в полуметре и одеяло у нас, вообще-то, одно на двоих.

Соколова, ты хирург. Ты взрослая женщина. Ты спишь рядом с коллегой из соображений производственной гуманности. Всё.

Спать.

Я зажмурилась изо всех сил.

— Дышишь как перед экзаменом, — раздалось в темноте.

— Ты следил за моим дыханием?!

— Я врач, — невозмутимо отозвался Северов. — Профессиональная деформация. И потом… другого пока не предлагают.

— Какого?

— Я бы с удовольствием твои стоны посчитал, Соколова, — хрипло выдохнул он в темноту. — Спи. Ради всего святого, просто спи.

Я задержала дыхание вовсе, не зная, как переварить эту информацию.

— Дыши.

Я не дышала.

— Соколова, ты сейчас либо начнёшь дышать сама, либо мне придётся проводить реанимационные мероприятия. И поверь, искусственное дыхание “рот в рот” в нашей текущей диспозиции закончится не так, как пишут в медицинских учебниках.

Я судорожно, со свистом втянула носом воздух, отчего грудная клетка резко взвилась вверх.

Задышала глубоко.

Как-то слишком. Кажется, у меня гипервентиляция.

— Обычно люди перед сном расслабляются, — спокойно сказал Северов.

— Я расслаблена.

— Нет.

— Да.

Северов сел на кровати.

— Всё-таки пойду на диван…

И тут я тоже резко села и вцепилась в него обеими руками.

— Извини, Лёш! Я не хотела тебя стеснять. Надо было мне домой поехать, надо было…

— Стеснять? — переспросил он.

— Ну да! Я же вижу, что тебе неудобно, что ты весь вечер как на иголках, что я тут всё заняла, и вообще…

Договорить я не успела.

Северов повернулся ко мне — резко, всем корпусом, и…