Глава 34. Север

Она села на переднее сиденье, и в машине распространился еле уловимый цветочный аромат.

— Ремень, — прорычал я.

Она пристегнулась. Молча.

Удивительно просто!

И за всю дорогу ни одного язвительного замечания. А мне ещё казалось, что она молчит только на операциях.

Ну и хорошо.

Пусть лучше молчит, ведь как только рот открывает, мне его сразу закрыть хочется.

Своим желательно.

Я выехал со двора, чуть сильнее обычного нажимая на газ.

Не потому что торопился.

Потому что хотелось куда-то ехать.

Вперёд.

Подальше от этой тишины, в которой слишком хорошо слышались мои собственные мысли.

И побыстрее.

Утро было серое, мокрое. Мокрое как…

Я снова прибавил газу.

Вера рядом в окно уставилась. Красивая, злая, застёгнутая на все пуговицы. Безупречная.

Хотелось коснуться. Просто взять её за колено, по бёдрам провести… И одежду эту лишнюю — всю! — содрать, убрать нахер.

Я же теперь уже знал, каково это.

Знал, а потому думать ни о чём другом не мог!

Я резко перевёл взгляд на дорогу.

Хватит.

Но как назло — светофор. Красный.

Остановились.

Тишина в машине как-то сразу набрала вес. Двигатель работал. Радио я не включил. Надо было включить.

Но какое?

Новости?

Музыку?

Детские песни?

Последнее, конечно, было бы честнее всего. Я как раз себя чувствовал сейчас, как ребёнок, который потерялся где-то в детском саду.

— Из района сегодня везут двоих, — сказал я, потому что говорить о работе было безопаснее.

Она сразу переключилась.

Конечно.

Вера могла за секунду перестать злиться, если перед ней появлялась угроза человеческой жизни.

Жаль, что я не мог каждый раз на разговор с ней подкатывать с человеком на носилках.

— Тебе скорее всего достанется операция.

— Хорошо.

Ну да, хорошо, что я её оставил в покое ночью. Хоть выспалась, хирургичка моя.

— Ты же выспалась?

Блядь.

Зачем я это спросил?

План был простой: довезти до больницы, обсудить работу, не трогать тему вчерашнего вечера. Сработал план примерно столько же, сколько мои попытки сделать вид, что она мне безразлична.

То есть никак.

— Простите?

Она даже не подняла головы.

— Выспалась, спрашиваю? К операции готова?

Она усмехнулась.

— Не выспалась, Алексей Дмитриевич. А к операции готова.

По отчеству. Значит, обиделась.

— А почему не выспалась? Подушка неудобная?

Она медленно подняла взгляд.

— Подушка отличная, Алексей Дмитриевич.

Пауза.

Я ждал.

— А вот атмосфера в доме подкачала.

— Атмосфера, значит, не понравилась?

— Ага, не располагает, знаете?

Я молчал.

Ладно.

Всё это не работает.

Я притормозил на обочине.

Отстегнулся. Вышел из машины под этот хлёсткий утренний дождь, обогнул капот и рванул на себя пассажирскую дверь, где сидела Вера.

— Лёш, ты чего? — испуганно спросила она.

— Из машины выйди, Вера.

— Что? — растерянно спросила она.

— Пересядь назад, разговаривать будем.

Я не стал ждать, пока её гордость начнет формулировать протесты. Перегнулся через неё, стараясь не вдыхать её притягательный аромат, а то разложу прямо здесь.

— Я сама! Сама! — пискнула она, когда я начал подхватывать её под коленями.

Ладно, сама так сама.

Вера вышла и послушно пересела назад.

Я залез следом.

В салоне мгновенно стало темно, тесно и адски жарко.

— Алексей Дмитриевич… — выдохнула она, упираясь ладонями мне в грудь.

Но я уже поцеловал.

Какая же мягкая, сладкая, вкусная.

Блядь, и двух километров не смог проехать без её губ. Знал же вчера, что как раньше не получится. И медленно не получится.

Нахрапом не хотел? Хотел, чтобы она осознала всё?

Ну щас устроим ретрит по осознаниям.

Экстренный!

— С ума сошёл?! — спросила она, отстраняясь

— С ума, Вера. Со вчерашнего вечера, — перебил я её и снова накрыл её губы своими.

Забрал её всю себе. С её злостью, с её обидой, с её невыспавшимися глазами. Всю.

— Атмосфера тебе не понравилась? — рычал я ей в шею, пока мои пальцы нащупывали край её юбки и задирали ткань вверх.

— Северов… нам… на работу… — лепетала она, запрокидывая голову и судорожно выгибаясь, когда моя ладонь скользнула по её бедру выше, сминая тонкое шелковое бельё.

— К чёрту работу, — отрезал я, нащупывая пальцами её влажную плоть.

Гладкая. Мягкая.

Она была готова. Чертовски, безумно готова — вся эта её злая защитная броня плавилась от моих движений. Когда я надавил пальцем, куда надо, Вера громко, всхлипывающе ахнула и впилась ногтями мне в спину через рубашку.

— Лёша… Господи, Лёша…

Я ввёл в неё один палец.

Узкая…

Мокрая…

Горячая…

— Смотри на меня, — потребовал я глухо, вводя ещё один палец. — Смотри, Вера.

Она открыла темные, абсолютно пьяные глаза.

Я добавил нажим большим пальцем, сменяя ритм на дикий, сокрушительный. Вера судорожно вздохнула, её бёдра качнулись навстречу моей руке.

— Вот так, давай, девочка. Прекрати стесняться. Тут только мы с тобой.

Она забилась в моих руках, выгибаясь дугой.

— Вот так, кончай… Кончай, Вера.

Она замерла прямо в моих руках.

Её внутренние мышцы сжимали мои пальцы так сильно и долго, что у меня самого в глазах потемнело от этого дикого оргазмического пульса.

Я держал её, пока мелкая дрожь не утихла в её теле, и медленно, с наслаждением вывел пальцы, чувствуя, как она бессильно уронила голову мне на плечо, тяжело и рвано дыша.

— Вот теперь, — прошептал я ей на ухо, целуя в горячий висок, — атмосфера правильная. Поехали спасать людей, хирургичка.