Глава 36. Вера

Я застыла с открытым ртом.

Баба Марфа.

Как я могла забыть?!

Я беспомощно посмотрела на цветы у себя в руках и почувствовала, как вся моя внезапная романтика сдувается как воздушный шарик, которому развязали узелок.

Ну конечно.

Цветы не мне… Они для бабули.

Мир, который только что казался предельно понятным, снова дал трещину и посыпался мелкой крошкой.

Я прочистила горло и постаралась придать лицу выражение человека, который вообще ничего себе не напридумывал.

— Красивый букет. Бабушке понравится.

Северов нахмурился, потом вдруг взял меня за предплечья и чуть развернул к себе.

— Это твой красивый букет. Для бабушки — другой. Он в машине лежит.

Может, в магазине акция была? Два букета по цене одного?

Нет. Не могла я представить, что Северов падкий до акций.

Значит, всё-таки мне? Значит, не зря напридумывала?

Точно не зря. Вон как смотрит!

Я как-то сразу поплыла от этого осознания.

Прямо натурально поплыла, стоя посреди больничного коридора с этими огромными белыми гортензиями в руках!

И тут я вспомнила страшное…

— Торт! — выпалила я. — Я должна была забрать торт! И подарок! Господи, я вообще про всё забыла!

— Вер, успокойся. Я уже всё забрал.

Я замолчала.

— Что значит “ты всё забрал”?

— То и значит. Мама твоя трезвонила на телефон, пока ты была на операции. Я снял трубку. Мы поговорили.

— Ты… ты разговаривал с моей мамой? — не веря уточнила я.

— Разговаривал. Милая женщина она у тебя, кстати. Объяснила мне, куда ехать.

— И ты съездил в кондитерскую?

Да нет. Быть не может.

— Я вот просто не понимаю, — нахмурился Лёша. — Что тебя так удивляет?

— Северов!

— Ездил.

Я прищурилась.

— И забрал именно тот торт? Творожное пралине с малиновой прослойкой?

— Огромный. Белый. — Скептично ответил Северов. — Вроде с малиной.

— А подарок?

Нет, это уже за гранью фантастики. Не бывает таких мужиков.

— Сервиз в багажнике.

Я стояла и тупо хлопала ресницами, пытаясь переварить услышанное.

— Он был на другом конце города, — уточнила я.

— Теперь он в багажнике, — в тон мне ответил Северов.

— И мама…

— Мамы в багажнике нет, не переживай.

— Да нет!.. Ты с ней говорил! А что ты ей сказал? Когда она спросила, кто ты! Она же спросила?

— Конечно.

— И?..

— Просто представился.

Я замолчала.

Сервиз. Творожное пралине. С моей мамой пообщался. Цветы мне купил. Цветы бабушке купил. И на полном серьёзе собирается идти на её юбилей.

А я его вообще-то даже ни о чём не просила.

— Я… я сейчас.

Я впихнула ему в руки свои гортензии.

— Только не угробь их! Я переоденусь и поедем переодеваться.

— Это как? — нахмурился Северов.

— Ко мне заедем, мне надо привести себя в порядок! — это я говорила уже на ходу в ординаторскую.

Через несколько минут я закончила всё, что нужно было по открытым пациентам, переоделась и уже сама несла свои гортензии по парковке.

В машине пахло сладкой ванилью от огромной коробки, пристёгнутой на заднем сиденье ремнём безопасности. Рядом с тортом действительно вальяжно расположилась большая коробка с сервизом и ещё один букет — бордовые бархатные розы для бабы Марфы.

Я сидела на переднем сиденье, зажав между коленями свой собственный пышный букет белых гортензий, и смотрела на… руки Северова.

Крупные, с ухоженными, коротко остриженными ногтями хирурга, с отчетливыми венами на широких запястьях. Пальцы уверенно и небрежно сжимали кожаную обшивку руля.

И эти самые пальцы… господи.

Щёки моментально загорелись. И мозг тут же, совершенно без моего разрешения, напомнил, что эти самые пальцы делали со мной утром.

В машине.

На заднем сиденье. Прямо там, где теперь торт!

Я вспомнила всё.

Как быстро Лёша выбил из меня всю злость.

Как уверенно касался, будто прекрасно знал, что со мной делать, хотя вообще-то не имел права знать!

Как я сначала ещё пыталась соображать, а потом перестала. Совсем.

Остались только его касания, хриплый голос у самого уха и это совершенно унизительное удовольствие от того, что Северов снова мной командует, а я даже не хочу спорить.

Внутри сладко и остро потянуло.

Я покосилась на Лёшу.

Сидит. Смотрит. Челюсть напряжена, губы плотно сжаты.

Он меня довёл до полного безумия, а сам остался ни с чем.

И мне вдруг ужасно захотелось исправить эту несправедливость.

Мысль оказалась жгучей. Сладкой. Томительной.

Ведь правда хочу.

Интересно же.

Что будет, если всё наоборот?

Если это он перестанет соображать, а я буду точно знать, что делаю?

Если хоть раз не он будет мной командовать?

Довести этого сильного, невозмутимого подполковника до точно такого же безумия. Видеть, как отключается здравый смысл. Чувствовать, как под моими губами и пальцами дрожат его железные мышцы, как он теряет этот свой контроль.

Увидеть Северова, который не сможет командовать.

Из-за меня.

Я втянула нижнюю губу в рот и закусила.

Он поймал это движение взглядом.

— Ты наденешь то, что мы с тобой вместе купили? — спросил он и положил руку мне на колено.

Я вспыхнула и отвернулась к окну, отчаянно рассматривая пролетающие мимо серые многоэтажки. Сердце колотилось где-то в самом горле.

— А ты хочешь, чтобы я его надела? — выдохнула, не поворачивая головы.

— Да. — уверенно ответил Лёша и погладил моё бедро.

— Почему?

— Хочу на тебя посмотреть.

И снова отвернулся к дороге. А у меня внутри что-то совершенно неприлично потеплело.

— Ты меня в нём видел.

— В примерочной мельком. Это не считается.

Я вспомнила, как он тогда меня поцеловал… в примерочной. И это его ненавязчивое поглаживание…

— Тогда надену, — ответила я.

Захотелось немедленно приложить прохладные ладони к пылающим щекам, но я сдержалась, отчаянно делая вид, что всё абсолютно в порядке!

— Отлично, — уголок его рта едва заметно дёрнулся.

Вот ведь что он делает?

Сидит, рулит себе спокойно и между делом сообщает, что хочет на меня смотреть.

Невозможный!

Машина плавно затормозила во дворе моей старой пятиэтажки, филигранно втиснувшись между обшарпанной машинкой и аккуратным палисадником.

— Сколько времени тебе надо, чтобы собраться? — спросил он.

— Недолго. Ты пойдёшь со мной наверх? — уточнила я.

Северов чуть прищурился. В его глазах вспыхнул опасный огонёк…

— Если я зайду в твою квартиру, мы на юбилей к бабе Марфе не попадём вообще. Ни к шести, ни к восьми.

Я сглотнула.

— Это угроза?

— Предупреждение.

Он заглушил мотор и посмотрел на меня своими тёмными глазами.

— Поэтому ты мне скажи, иду я с тобой или нет?