Глава 5. Вера

Время не сделало его мягче. Наоборот.

Шрам на шее, которого раньше не было. Чуть больше седины у висков. И тот же тяжёлый, всё замечающий взгляд.

Он изменился.

Исчезла та серость кожи, которая пугала меня в госпитале. Слабость.

Сейчас передо мной стоял мужчина в расцвете своей опасной, тяжелой силы.

Но глаза… Глаза были те же. Хмурые, цвета грозового неба, смотрящие прямо в душу.

— Соколова, — наконец произнёс он низко, почти без интонации. — Ты… здесь.

— Только не говорите, Северов, — год прошёл, а я фамилию помню, — что пришли сдаваться в стационар. Второго такого раза я не вынесу.

— Я не пациент, — сказал он.

Я с облегчением выдохнула.

— Пришли кого-то навестить? — спросила я.

Автомат закончил варить кофе и пикнул.

Я сунула горячий стаканчик ему в руку. Наши пальцы соприкоснулись.

— Можно и так сказать, — ответил он и бросил быстрый, оценивающий взгляд на мои руки. Я машинально спрятала их в карманы халата.

— Ты здесь работаешь, — сказал он. Не спросил.

Сделал глоток. Поморщился.

— Отвратительно.

— Лучший кофе в больнице.

Я снова шарахнула кулаком по панели, чтобы сделать кофе себе.

— Всё такая же.

— Какая?

— Импульсивная, — сказал он, подходя ближе. — Сначала бьёшь, потом думаешь.

— Это называется “реанимация”, — ответила я, не обращая внимания на колкость, вообще ни на что не обращая внимание.

В памяти почему-то возникла сцена нашей последней встречи.

Для нас будет "завтра". Я договорюсь.

Как же, договорился.

Целый год договаривался.

Я шарахнула по панели ещё раз — безрезультатно. Во второй раз автомат работать отказывался.

— Вера, — позвал меня Северов, и я замерла.

Имя тоже запомнил.

И я его помню. Алексей. Лёша. Север. Майор.

Он протягивал мне свой стаканчик.

— Не ломай казёное имущество.

Я сжала зубы. Будет он мне ещё рассказывать, что мне делать и чего не делать.

— Не стоит.

Но Северов молча сунул стаканчик прямо мне в руку. И не отпустил, гад такой! Только подушечками пальцев провёл по костяшкам моих — почти незаметно, но я почувствовала это каждой клеткой.

— Ты похудела, — сказал он.

Не вопрос. Констатация.

— А вы обнаглели ещё больше. Это возможно, оказывается.

Наконец он разжал пальцы. Я сразу отступила на шаг.

— Спасибо, — сказала я ровно, хотя воздуха в легких резко стало не хватать.

— Не за что, Соколова, — тихо ответил он. — Мне для тебя даже этой химозы не жалко.

— Я на работе. И мне, в отличие от некоторых, бездельничать некогда, — я попыталась обойти его, но он неуловимым движением плеча перекрыл мне траекторию. Не коснулся, но заставил остановиться.

— Вера Николаевна! — из-за угла выскочила запыхавшаяся Юлечка, держа в руках стопку историй болезни. — Вот вы где! Вас Игоряныч в третью операционную зовет, там экстренный. Похоже, разрыв селезёнки.

Спасительный щелчок профессионального тумблера в голове сработал мгновенно. Всё личное, весь этот внезапный мятный туман и глупые обиды за секунду улетели на задний план.

— Иду, — отрезала я, отдавая кофе обратно Северову.

Я собиралась на ходу бросить ему что-то сухое и окончательное, но он уже сам отступил на шаг, пропуская меня. Его лицо снова стало непроницаемым, как у офицера перед боем.

— Иди, Соколова, — негромко, но веско сказал он, и в его голосе проскользнула странная, глухая уверенность. — Спасай парня. Ещё увидимся.

— Вряд ли, — бросила я уже через плечо, ускоряя шаг.

Увидимся. Как же.

Я спешила по коридору к шлюзу операционной, чувствуя, как сердце колотится в рёбра. Боль утихла, сменившись злым, чистым адреналином.

Год тишины — и он просто стоит у кофейного автомата в моей клинике, как ни в чем не бывало.

Ну уж нет, второй раз я на эти качели не сяду!

Через две минуты я уже стояла у раковины, методично, до локтей смывая мыльной пеной всё, что произошло за последние пять минут. Впереди операция, и руки у меня дрожать не имели права.

Операция шла третий час.

— Зажим, — сказала я.

Инструментальная медсестра Оля подала молча — она работала со мной уже полгода и знала что во время операции я не разговариваю.

Игорь Анатольевич — Игоряныч, хирург старой закалки, мой напарник на экстренных — думал иначе.

— Слышала про нового завмеда? — спросил он, не отрываясь от операционного поля.

— Тампон, — сказала я Оле.

— Говорят, легенда, — продолжил Игоряныч невозмутимо. — Двенадцать лет в горячих точках. Наша железная Аронова чуть не плачет от счастья.

— Сосуд вижу, — сказала я. — Помолчи секунду.

Он помолчал секунду.

— Северов фамилия. Говорят, мужик серьёзный. Суровый. Женщин не замечает в принципе.

— Игорь Анатольевич.

— Молчу, молчу. Просто информирую. Чисто по-человечески.

— Иглодержатель.

— Некоторые говорят — красавец. Объективно. Я не в теме, но девчонки наши уже построились.

— Игорь Анатольевич.

Я работала. Кровотечение останавливалось — медленно, но верно. В операционной было тихо, только мониторы и тихое гудение аппаратуры.

— Иглодержатель, — сказала я.

Разрыв селезенки подтвердился, массивное внутреннее кровотечение. В такие моменты из головы выметает всё: и неудавшуюся личную жизнь, и дурацкие кофейные автоматы, и мужчин с грозовыми глазами, которые заявляются из прошлого без предупреждения.

Я стянула маску и устало привалилась к раковине в шлюзе. Смывая антисептик с рук, я тупо смотрела на свои покрасневшие пальцы.

Переодевшись в чистую хирургичку, я поплелась в ординаторскую, мечтая только об одном — упасть на диван и закрыть глаза хотя бы на полчаса.

Но стоило мне толкнуть дверь, как на меня уставились три пары глаз. Юлечка замерла с недоеденным печеньем в руке, а Ира-анестезиолог даже отложила телефон.

— Ну что там? — спросила Юля.

— Парень стабилен, не переживайте. До утра доживет, а там посмотрим.

— Да мы не за парня, Вера Николаевна. Вас это... Егоров к себе на ковер вызывал.

— В первый раз слышу, — сказала я. — Зачем? По поводу операции?

Юля переглянулась с Ирой.

— Ну... новый завмед принимает дела.

— И?

— И вы единственная кто его ещё не видел, — сказала Ира.

Я перевела взгляд на Аронову.

— Иди, Верочка, — мягко сказала она. — Там и увидишь.

Внутри снова неприятно екнуло. Тот самый “военный звездец”, про которого они трепались. Ладно, плевать. Быстрее получу нагоняй за какую-нибудь просроченную бумажку — быстрее доползу до кровати.

Я вышла в коридор и направилась к Егорову.

— Да-да, войдите! — донесся глухой голос главврача.

Я толкнула тяжелую дубовую дверь и шагнула внутрь.

Мужчина сидел за своим огромным столом, обложившись папками.

— А, Вера Николаевна, заходите, садитесь, — Егоров устало потер переносицу и кивнул на кресло. — Как операция?

— Селезенку удалили, кровотечение остановили. Пациент в реанимации, состояние стабильно тяжелое, — отчеканила я.

— Отлично. Я в твоих руках и не сомневался, — главврач вздохнул и постучал пальцем по лежащему перед ним документу. — В общем, Верочка, у меня для тебя новость. Я со следующей недели ухожу на лечение, а потом на реабилитацию. Полгода минимум клиникой управлять не смогу.

Я удивленно моргнула. Наш бессменный шеф уходит? Но кто же…

— А вместо себя я оставляю человека, которого министерство прислало к нам на усиление. Наш новый заместитель по лечебной части и временно исполняющий обязанности главного врача. Подполковник медицинской службы в отставке. Военный врач и хирург. Теперь ваш прямой руководитель.

Секунды две я молчала.

А потом засмеялась.

Тихо, немного истерично, глядя в стол.

Мне же Игоряныч что-то про Северова на операции говорил!

Егоров смотрел на меня с осторожностью человека который не уверен нужно ли вызывать психиатра.

— Вера Николаевна, вы…

Дверь открылась.

— Александр Петрович, у меня вопрос по штатному расписанию хирург…

Северов осёкся на полуслове.

Я подняла голову.

Мы смотрели друг на друга.

Егоров переводил взгляд с него на меня и обратно с выражением человека который что-то пропустил но не понимает что именно.

— Вы знакомы? — осторожно спросил он.

— Нет, — сказала я.

— Да, — сказал Северов одновременно со мной.