Глава 6. Вера

Я сверкнула недовольным взглядом на Северова. Но перед Егоровым пришлось объяснится.

— Я оперировала Алексея пару лет назад.

— Год назад, — тут же поправил он.

— Год и несколько месяцев.

— Год и два месяца назад.

Я развернулась к нему всем корпусом.

Он что издевается?!

Дотошный майор!

Ах простите. Не майор. Подполковник.

И, оказывается, врач.

Я думала что оперировала офицера. А он оказывается критиковал мои швы и скорость капельницы с профессиональной точки зрения.

Гад.

Выдохнула через зубы и посмотрела на Егорова.

— Один год и два месяца назад я оперировала этого офицера с осколочным в бок.

— Ну и прекрасно, — сказал он, поднимаясь. — Прекрасно что знакомы. Значит сработаетесь. Алексей Дмитриевич, вот папки по личному составу, Вера Николаевна вам всё объяснит — она у нас лучший хирург, введёт в курс дела. Я, собственно, уже сегодня...

— Александр Петрович, — сказал Северов.

— Да? — пискнул главврач, застыв с одним рукавом пальто.

— Вы сказали что уходите со следующей недели.

— Ну... обстоятельства изменились. Врач говорит — лучше сегодня. — Егоров уже застёгивал пальто. — Вера Николаевна, голубушка, ты уж помоги Алексею Дмитриевичу освоиться. Ты же у нас человек опытный, добросердечный...

— Александр Петрович! — заволновалась я.

— Всё, всё, побежал. Такси ждёт, капельницу уже повесили. Удачи вам обоим!

Дверь за ним закрылась.

Мы с Северовым остались вдвоём.

Я смотрела на дверь.

Северов смотрел на меня.

— Добросердечная, — сказал он наконец.

— Не начинайте.

Он подошёл к столу Егорова — теперь уже своему столу — и открыл верхнюю папку. Полистал несколько страниц, закрыл. Движения были спокойными, почти ленивыми, но я видела, как напряжена его челюсть.

— Врач, значит, — тихо произнесла я, не отводя от него глаз. — А год назад почему не рассказали?

Северов медленно поднял взгляд.

— Ты не спрашивала.

Я фыркнула и сложила руки на груди.

Северов вздохнул.

— У меня к тебе первое официальное поручение.

Я прищурилась:

— Какое?

Если скажет принести ему кофе, я ему этот кофе внутривенно закапаю.

Но Северов подошёл к двери, открыл её и выглянул в коридор.

— Эй. Чудо природы. Заходи.

В кабинет вошёл паренёк.

Это был худющий, бледный студиозус в белоснежном, явно великоватом ему халате, из рукавов которого торчали тонкие запястья.

С его носа съезжали огромные очки, а в руках он судорожно, словно спасательный круг, сжимал толстенный учебник по топографической анатомии.

Я вспомнила, как училась в универе и поморщилась.

— Это что? — спросила Северова.

— Э-это... Павлик, — заикнулся парень, преданно и с ужасом глядя на моего нового начальника. — То есть, я Павел Андреевич Звонарёв. Ординатор первого года обучения. Хирургия. Прибыл для... это... прохождения практики.

— Вот, — Северов выразительно посмотрел на меня. — Министерство прислало. Павлик окончил институт с красным дипломом, знает наизусть все латинские термины, но падает в обморок от вида использованного скальпеля. На него уже три отделения жалобу накатали. Хотели вышвырнуть, но, как я понял, папа против.

— Д-да, папа очень против, — согласился Павлик.

— И причём тут я? — у меня нехорошо задергался правый глаз.

— При том, Соколова, что ты у нас лучший хирург с железными нервами. Принимай пополнение. Если он завалит практику или упадёт в открытую брюшную полость — отвечать будешь лично.

Павлик при этих словах как-то жалобно пискнул.

— Мне некогда нянчиться с мальчиком-ромашкой!

— Вот и научишь его, чтобы не был ромашкой, — отрезал Алексей, и на его губах появилась едва заметная, чисто мужская издевательская полуулыбка. — Заодно и твоя импульсивность в мирное русло уйдёт. Всё, Соколова. Свободна.

Я повернулась к своей будущей головной боли лицом.

Парень смотрел на меня так, словно я была дулом танка, которое медленно разворачивалось в его сторону.

— Ну привет, Павлик, — выдохнула я.

— З-здравствуйте, Вера Николаевна, — Павлик попытался вытянуться по струнке, отчего его огромные очки окончательно съехали на кончик носа. Он поспешно поймал их пальцем, едва не выронив свой спасательный круг в виде топографической анатомии.

— Анатомию хорошо знаешь? — хмуро поинтересовалась я, краем глаза замечая, как Северов за своим новым столом демонстративно погрузился в чтение какой-то другой папки и делал вид, что нас здесь нет.

— Знаю! — с готовностью пискнул ординатор. — На “отлично” сдал. И латынь. Хотите, могу перечислить все ветви брюшной аорты? В алфавитном порядке? Начиная с arteria phrenica inferior…

— Не хочу, — вздохнула я. — Ветви брюшной аорты мне сегодня ночью сниться будут. Ты мне лучше скажи: кровь-то настоящую видел? Или только на картинках в своем атласе Синельникова?

Павлик заметно побледнел. Его халат, который и так был ему велик, кажется, стал еще шире в плечах.

— Трижды! — на полном серьёзе заявил он. — На судебно-медицинской экспертизе видел... Два раза. Но там она была... не такая фонтанирующая. И... и не пахла так... железисто. Ну а в третий раз…

За столом послышался отчетливый, глухой смешок. Северов не поднимал головы от бумаг, но плечи у него заметно дрожали.

Гад армейский. Развлекается.

— Понятно, — я сочувственно похлопала Павлика по худому плечу, отчего тот испуганно вжал голову в плечи. — Фонтаны мы тебе обеспечим, не переживай. Значит так, Звонарёв. Инструкция первая и самая главная: если в операционной ты почувствуешь, что земля уходит из-под ног, а в глазах темнеет...

— Сразу докладывать вам? — преданно распахнул глаза студиозус.

— Нет, Павлик. Сразу падать навзничь. На спину. И желательно строго назад, подальше от стерильного стола и операционного поля. Упадёшь лицом в рану — я тебя сама там и зашью, а подполковник Северов напишет, что так и было. Понял?

Павлик сглотнул с таким звуком, будто проглотил бильярдный шар, и судорожно закивал:

— П-понял. Назад. На спину. Стерильность — превыше всего.

— Вот и молодец. Схватываешь на лету. А теперь марш в ординаторскую, найди там Юлечку, пусть выделит тебе шкафчик и покажет, где у нас халаты твоего... тридцать второго детского размера.

— Просто отдай ему свой, — сказал Северов.

Невыносимый!

— Есть, к Юлечке, — отрапортовал Павлик и ушёл. К Юлечке. видимо.

Я тоже собралась уйти, но встретилась взглядом с Северовым.

— Поешь что-нибудь. Упадёшь в обморок — некому будет Павлика воспитывать.

Я на секунду зависла, переваривая эту внезапную заботу. Желудок в ответ на упоминание о еде согласно и очень громко заурчал.

— Сама разберусь, когда мне есть, Алексей Дмитриевич, — холодно отрезала я.

Северов откинулся в кресле и посмотрел на меня так, будто я была интересным, но сложным клиническим случаем.

— Хирург в обмороке — плохая статистика для отделения. Так что поесть и поспать.

Нет, ну что за человек?!

Год не появлялся, а потом ввалился в мою жизнь без предупреждения. И сразу раздавать интернов, командовать графиком и читать нотации про еду и сон!

Я открыла было рот, чтобы ответить что-нибудь действительно язвительное, но Северов встал из-за стола.

— Ясно, значит, обедать идём вместе. Я прослежу, чтобы ты поела.

От этой наглости у меня отнялась способность говорить.

— А знаете что? — процедила я, рывком распахивая дверь в коридор. — Ладно! Но за обед платите вы, товарищ подполковник. Считайте это компенсацией за моральный ущерб. И за Павлика.

— Идёт, — без раздумий согласился Северов, пропуская меня вперёд.

Погодите…

Что?

Я не собиралась с ним обедать!