Глава 41. Север

Соколичка удивлённо ахнула, когда я подхватил её за бёдра и прижал спиной к стене прямо в коридоре.

Я не дал ей времени ни испугаться, ни возмутиться — наклонился и сразу поцеловал.

Глубоко. Жадно. Без паузы.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, — и я этим воспользовался. Губы, язык, весь рот. Я хотел её всю — без остатка.

Её бёдра обвились вокруг моего торса, и от этой покорности меня окончательно повело. Соколичка моя.

Я ещё немного её приподнял и поцеловал в шею, откуда исходил еле заметный аромат её духов. Сладко, пиздец.

— Северов… — выдохнула она сбивчиво, — ты вообще в курсе, что в приличных домах сначала хотя бы пальто снимают?

И правда, мы всё ещё в верхней одежде.

После её слов я вдруг понял, насколько мне мешает вся эта одежда.

— Ты своими разговорами мешаешь мне проводить осмотр, — пробормотал я, касаясь губами чувствительной жилки на её тонкой шее.

— Осмотр? — она запрокинула голову, сжимая ладонями мои плечи. — И какой… ах… какой диагноз?

Мне нравилось, что говорить связно у неё не получалось.

— Острая нехватка Севера в организме, — отчеканил я ей прямо в губы, ставя на пол и стягивая с неё пальто. — Лечить будем радикально.

— И что назначаете?

— Длительный курс романтических отношений.

— Без наркоза? — выдохнула Соколичка, помогая и мне избавиться от верхней одежды и обуви. — Это негуманно, доктор.

— Ты слишком много разговариваешь для пациентки в критическом состоянии, — усмехнулся я и перекинул её через плечо.

— Пещерный человек! — закричала она у меня за спиной.

Я донёс её до спальни и открыл дверь плечом.

— У них череп был другой формы, Соколова, — возразил и аккуратно опустил её на кровать, впрочем не отпуская, а слегка придавливая своим телом.. — Ложись, два.

— Лёша… — выдохнула она, когда я поцеловал в шею и прикусил кожу под ухом.

— Знаю.

Её руки скользнули под мою рубашку, ногти впивались в спину, и я почувствовал, как у меня самого в глазах темнеет.

— Лёша, — выдохнула она снова, когда я заскользил пальцами по её бёдрам под платье.

— Только не говори, что ты передумала, — вырвалось у меня.

Соколова молчала.

Изумрудное платье я постарался снять аккуратно, очень оно мне нравилось. А вот колготки, по-моему, не выжили.

Соколичка оказалась передо мной в белье.

Хороша.

Осторожно провел по ее изгибам… я чувствовал, как её кожа под моими пальцами становится всё горячее и горячее.

Красивая. Мягкая. Нежная.

Моя.

Я навис над ней, прижавшись всем телом, и она сразу выгнулась навстречу.

— Соколичка, — сказал я ей в губы, — я больше не собираюсь останавливаться.

Она посмотрела на меня снизу вверх. Глаза тёмные, зрачки расширены.

— Тогда не останавливайся, — тихо сказала она, сама потянулась ко мне и прикусила губу. От этого по телу у меня прошла такая волна напряжения, что пришлось стиснуть зубы.

Я целовал её грудь. Спустил красивое белье. Ниже. Ещё ниже. Потом она сама стянула с меня рубашку. С пуговицами она справилась быстро, а потом застыла, разглядывая меня, изучая шрамы кончиками пальцев и… языком и губами.

Я снял с неё остатки кружева. Медленно. Потому что теперь уже не хотел быстро. Потому что хотел ее всю узнать.

Она лежала передо мной, и я вдруг понял, что могу смотреть на неё бесконечно.

Не на тело — на неё.

— Ты красивая, — сказал я ей.

Она в ответ потянулась к моим брюкам.

Мы оказались в спальне уже совсем обнажённые.

Я прижал её к подушке, хотелось войти в нее одним движением, почувствовать ее всю и перестать себя сдерживать, но я не торопился. Мне также хотелось запомнить каждую её реакцию, каждое движение навстречу.

Я касался ее везде. А когда провел головкой по ее складочкам, она выдохнула моё имя снова. Громко. Так, что по всему телу у меня побежали мурашки.

Я замер.

— Готова?

Она в ответ обхватила меня ногами и прижалась ещё ближе.

Этого оказалось достаточно.

Дальше я уже ни о чём не думал.

Толкнулся в нее, мокрую, горячую, готовую, и мир весь распался на части от того, как хорошо мне было с этой невыносимой женщиной.

Я двигался медленно, глубоко, чувствуя, как она сжимается вокруг меня.

Она стонала. Тихо. Прерывисто.

Я целовал её. В шею. В губы. В плечи, грудь. Везде, где можно было дотянуться в процессе.

Она вцепилась в меня, царапаясь, а я двигался с ней до того момента, пока она не выгнулась и не замерла подо мной, сжимаясь вокруг меня так сильно, что у меня самого потемнело в глазах.

Потом я прижался к ней всем телом и просто лежал, пока она не начала дышать ровно.

Я целовал её в макушку.

— Я тебя хочу, — сказал я тихо. — Всегда.

Она не ответила. Просто прижалась ко мне и закрыла глаза.

А я смотрел на её лицо. На волосы. На губы, припухшие от моих поцелуев.

И вдруг совершенно ясно понял: вот оно. Счастье. Вот оно моё спокойствие. Тепло. Ощущение, что наконец-то оказался там, где должен быть.

Рядом с ней.

— Фиктивность давно закончилась, Соколичка. Ты же понимаешь?

Спросил на всякий случай. А то зная её характер, ещё решит, что утром мы проснёмся и снова станем друг другу чужими.

— А что началось? — тихо спросила она.

Я улыбнулся, не открывая глаз.

— Настоящая жизнь.