Глава 42. Вера

Утро началось не с будильника и не со звонка из ординаторской.

С объятий.

Я зажмурилась, попыталась потянуться и тут же поняла, что сдвинуться со своего места не могу даже на сантиметр.

Сверху на моей талии покоилась тяжелая рука Северова.

Он прижимал меня к себе со спины — держал крепко, словно врага зафиксировал, не оставляя ни единого шанса на самостоятельные манёвры.

От его груди исходило приятное тепло, и одеяло казалось абсолютно лишней и бесполезной деталью. Сдавайся, жалкая тряпка, ты проиграл Северову и по части уюта, и по части тепла!

Я расслабилась, медленно приходя в себя.

Память мгновенно, яркими и откровенными вспышками швырнула в меня всё, что происходило ночью: упавшее в прихожей пальто, сброшенные в коридоре туфли, безумный поцелуй у стены и его хриплый, срывающийся голос, который шептал мне на ухо всякие глупости.

Никакого стыда. Никакой неловкости.

Только оглушительное удовольствие.

Как же мне было с ним хорошо!

Я осторожно, стараясь не разбудить подполковника, попыталась высвободить хотя бы руку.

— Куда побежала? — раздался хриплый голос.

Хватка на моей талии не только не ослабла, а, наоборот, усилилась, окончательно и бесповоротно впечатывая меня в его грудь.

— Я не бегу, — я попыталась повернуть голову, насколько позволяла обстановка. — Я пытаюсь оценить масштабы повреждений после вчерашних медицинских процедур.

Северов глухо, низко рассмеялся прямо мне в затылок. Его горячие губы коснулись чувствительной кожи на шее, остававшейся открытой, и от этого простого прикосновения у меня по спине снова побежали знакомые мурашки.

— И каков вердикт, доктор? — Он медленно перевернул меня на спину, нависая сверху.

Растрёпанный, с лёгкой небритостью и с абсолютно ясным, тёплым взглядом.

— Вердикт неутешительный, — ответила я, с упрямым видом разглядывая его шрам на подбородке, хотя пульс уже зашкаливал. — Пациент выжил, но у него стойкая зависимость от лечащего врача. Что делать будем?

— Применять интенсивную терапию, — Лёша чуть прищурился, и уголок его рта пополз вверх. — Курсом. Лет на пятьдесят.

— Без права на досрочное освобождение?

— Даже не надейся, Соколова.

Он наклонился и накрыл мои губы долгим, нежным и совершенно не спешащим поцелуем, заставляя меня окончательно забыть о том, что где-то за пределами этой квартиры вообще существует другой мир.

Но мир этот не существовал ровно до звонка из ординаторской, который доносился из коридора, видимо из кармана сброшенного прошлой ночью пальто.

Мы посмотрели друг на друга.

— Если это твоя мама — я спилась и уехала в Кисловодск, — выдохнула я.

— Это скорее кто-то из твоих, — усмехнулся Лёша. — Мой телефон на тумбочке.

— Значит, мой, — смирилась я и, сбросив одеяло, босиком да и вообще без одежды рванула в прихожую.

— Вер, а где ты ходишь? — недовольно спросила Ира, когда я всё-таки добыла мобильник и судорожно нажала на кнопку принятия вызова. — К нам экстренного привезли, а все хирурги кто в лес, кто по дрова, кто на операции. Ты вот где?

— Я…

Лёша вышел из спальни в одних спортивных штанах. Он остановился в дверном проёме и, не скрывая удовольствия, оглядел меня — абсолютно голого главного хирурга его больницы, застывшую посреди его прихожей с телефоном у уха. В его глазах вспыхнул опасный огонёк, и щёки у меня мгновенно опалило жаром.

— Я проспала, — ответила я в трубку.

— Проспала где-то рядом с Северовым? Его тоже на месте нет. — Бегом в больницу! — почти прорычала она. — Мы операционную готовим!

И положила трубку.

Я вздохнула.

— Ты в душ первая, я пока завтрак приготовлю, — только и сказал Северов.

Одежды у меня не было, так что ехать пришлось в мужских спортивных штанах и толстовке. Боже мой, чувствовала я себя, как школьница.

Северов успел сделать кофе и налить его в термокружку, а ещё поставил передо мной тарелку с бутербродом.

— Ешь.

— Некогда, Лёш.

— Поешь в машине.

— Лёша, я хирург, я привыкла…

— Ты хирург, которого ждут в операционной. Поешь в машине.

Я взяла бутерброд. Он взял кружку.

В лифте мы стояли рядом — я в его толстовке до колен, он в свежей, идеально отглаженной рубашке. Я поймала наше отражение в зеркале и засмеялась. У меня было лицо человека, которому очень хорошо, а это было совершенно неуместно для экстренного вызова.

В машине я уже почти съела бутерброд, когда телефон завибрировал.

Мама.

Я открыла сообщение и уставилась в экран.

Это был чат.

Новый чат.

— Что??

“БДС: большая и дружная семья”

Участники: мама, тётя Оля, Нина Петровна, Костя, Ксения Павловна, Дмитрий Васильевич, ещё четыре номера из маминых контактов — и Северов Алексей Дмитриевич, добавленный тётей Олей лично, судя по приветствию.

Они явно забыли букву “М” в названии!

Тётя Оля:

“Доброе утро всем!! Вчера было так хорошо, давайте не будем ждать свадьбы и будем просто так собираться!!”

Ксения Павловна:

“Согласна полностью. Лёша, доброе утро, как вчера доехали?”

Мама:

“Верочка, ты живая? Смайлик поставь”

Костя:

“Доброе. Дмитрий Васильевич, вчера не договорили про санитаров, у меня ещё вопрос”

Дмитрий Васильевич:

“Костя, доброе утро. Готов продолжить в любое время”

Тётя Оля:

“Верочка!! Отзовись!! Мы волнуемся!!”

Тётя Оля:

“Лёша, ты её не потерял?”

Я медленно повернула голову к Северову. Кажется, у меня дёргался глаз.

— Ты открыла чат? — спросил он.

— Они забыли букву…

— “М”, — закончил он за меня.

— Да, — засмеялась я.

Но следующий вызов сбросил всю смешливость, потому что звонили из больницы, спросить, что делать с одним из больных.

Больница выросла впереди серым корпусом, и Северов въехал на служебную парковку так точно и привычно, как будто ничего не изменилось.

Но что-то всё же изменилось. И нам обоим надо было как-то это переварить…

— Вера.

— Что.

— На работе я — главврач.

Я посмотрела на него. На этот закрытый, собранный профиль, который час назад смеялся мне в затылок.

— А я — хирург отделения, — сказала я. — Знаю, Лёша.

Он коротко кивнул. Медленно заглушил мотор и вынул ключ из замка зажигания. Мы вышли по разные стороны машины, но пошли ко входу рядом.

И в лифте ехали рядом. Не обнимались, даже за руки не держались, и всё же я чувствовала его. А он, я уверена, меня.

Вокруг нас будто бы образовалось совершенно особенное поле любви и тепла.

Лифт звякнул, останавливаясь на его этаже. Металлические двери начали бесшумно разъезжаться. Северов сделал шаг на площадку, но у самого выхода замер на секунду.

— Удачи на операции, Соколова, — произнёс он тихо, и в его низком голосе проскользнула едва уловимая, бархатная нота, предназначавшаяся только мне одной. — И не забудь пообедать.

— Есть, подполковник, — едва слышно выдохнула я, улыбнувшись.

У меня впереди была экстренная операция, тридцать сообщений в чате “БДС” от тёти Оли и мамы и вообще долгий рабочий день, но... прямо сейчас, стоя в огромной кофте своего мужчины, которая грела меня лучше любого одеяла, я не беспокоилась абсолютно ни о чем.

Да. Что-то между нами изменилось на корню.

Окончательно и бесповоротно.

И мне это нравилось.