Глава 6

– Екатерина - Боже. Я просто валюсь с ног. Скорее в душ и час-другой отдохнуть, благо, Гурский отпустил. Капли горячей воды, стекающие по моему телу, ненамного снимают мою усталость, хотя в висках всё ещё с силой бьёт утомление. Руки дрожат… Вот чёрт. Почему в глазах темнеет? Я что, сейчас упаду?! Нет… Не здесь, не сейчас… Медленно придвигаюсь к стене и сползаю по мокрому кафелю на холодный пол. Сердце колотится, как ненормальное. Липкое и холодное чувство страха расползается по мне изнутри. Нет, нет, Крылова, не смей терять сознание. Кто тебя тут искать будет… Пару минут сижу в углу служебного душа и пытаюсь отдышаться. Лёгкие как будто закрылись и отказываются впускать кислород. В грудной клетке не хватает воздуха, но, темнота в глазах, кажется, стала понемногу отступать. – Фух… Вот это я переутомилась, конечно… Аккуратно и по возможности максимально быстро заканчиваю все банные процедуры и по коридору для персонала ухожу в отделение. Отдохну немного, а после нужно будет проверить нашу бабушку. Ух, не думала, что эта миловидная женщина даст нам такого жару… Однако, честно сказать, я до мурашек счастлива. Не только потому, что именно я нашла тот самый кровоточащий сосуд и тем самым спасла пациентку от неминуемой гибели на операционном столе. Не только потому, что это моя, по сути, первая операция, в качестве настоящего хирурга. И даже не потому, что меня похвалил Гурский. Хотя, это тоже было довольно приятным и потешило моё самолюбие. А потому, что мы сегодня спасли человека. Чью-то супругу, чью-то мать, чью-то бабушку. Учитывая, что, по словам Фомина пациентку в больницу провожала огромная семья, я рада, что все эти люди не потеряют своего родного человека. Тихонечко устраиваюсь в пустой ординаторской на небольшом диванчике в углу. Как же гудит голова… Чтобы не проспать лишнего, ставлю будильник на полтора часа. Тяжёлые веки закрываются, и я проваливаюсь в долгожданный сон, пусть он поверхностный и очень чуткий. ***Аромат блинчиков на кухне. С вареньем. Вишнёвым. Мама поёт любимые песни из старых советских фильмов и мультиков. Утренние лучи только что вставшего солнца играют с моими ресницами, отчего я просыпаюсь. Ура! Мои любимые блинчики – первая мысль, которая приходит мне в голову сразу после того, как я открываю глаза. Неужели я дома? – Мама, мама! – сломя голову бегу вниз по массивной лестнице из светлого дерева на первый этаж нашего большого дома, – С добрым утром! – Ох, Катюшка, ты чего так рано встала? – тёплые, родные руки мамы обнимают меня за плечи, в то время как я крепко-крепко сжимаю мамину талию. – Меня блинчики разбудили, – смеюсь, – Можно утащить парочку? Не дожидаясь разрешения, тянусь маленькой ручкой к огромной тарелке, на которой красуется стопка ароматных, пышущих жаром блинов. – Вот хитрюшка! – смеётся мама. – А где папа? – Он на рыбалку пошёл, хочет наловить карасиков нам на обед. – Ммм, рыбка, – поглаживаю урчащий живот, – Можно до него сбегаю? Отнесу ему блинчиков? – Хорошо, девочка моя, беги, – мама складывает в корзинку несколько блинчиков, завёрнутых в чистое полотенце, – Только аккуратно! – Хорошо! – доносится мой довольный и громкий крик, едва я выбегаю на улицу и мчусь по направлению к речке. Мне восемь лет, на все каникулы мы уехали на дачу, где я каждый день могу босиком бегать по полям, нюхать луговые травы и наслаждаться природой. А по вечерам мы с родителями и бабушкой собираемся у костра и говорим обо всём на свете. Это сон… Это просто сон, который я осознаю, но не могу из него выбраться. Бегу к речке, проводя руками по зелёной густой траве, которая растёт на обочине протоптанной тропинки. – Эй, дочка, – вижу папу, стоящего с удочкой на берегу и машущего мне рукой, – Ты что тут делаешь? Сердце болезненно щемит. Чувствую, как начинаю метаться во сне, однако, проснуться я не могу. Этот день я никогда не забуду. Я должна проснуться, должна! Я не вынесу этого… Я не смогу прожить это ещё раз! – Я блинчики тебе принесла, мама готовит! Будешь? – О, давай, – папа улыбается и откусывает блин, – Спасибо, родная. Папа… Я так скучаю. Я не могу так, не могу! Папа обнимает меня, и начинает рассказывать что-то о рыбалке, в то время как я сижу у него на коленях и играю с его пышными усами. – Родная моя, слезь, пожалуйста… Внезапно папа хватается за сердце. – Что с тобой? Тебе плохо? – Да нет, нет, сейчас отпустит… Он встаёт на ноги и через долю секунды падает на горячий песок. Цвет его лица медленно становится серым. На мои глаза наворачиваются слёзы. Я ребёнок, маленькая девочка, которая ещё не успела столкнуться с несправедливостью судьбы, которая не готова к потерям! А можно ли быть к ним готовой… – Папа, ты чего! Что с тобой? – сквозь слёзы я пытаюсь хоть как-то расшевелить ослабленного отца, – Очнись… – Я люблю тебя, дочка… Всё. Тишина. Нет!!! – Крылова, что с тобой? – слышу около себя голос Гурского, – Почему вся в слезах? Боже… Не хватало ещё расплакаться перед этим самодовольным начальником. – Я… Да нет, всё хорошо, – произношу предательски дрожащим голосом, – Простите меня. – Ну нет, так не пойдёт, – заведующий присаживается на диван, – Рассказывай. Ну нет. – Я не буду откровенничать с вами, Владислав Игоревич, – чеканю я и пытаюсь резко встать, чтобы выбежать прочь из ординаторской. Однако, как показывает практика, убежать от Гурского мне обычно не удаётся. Вот и сейчас, он хватает меня за плечо и силой усаживает обратно на диван. – Я сказал, ты будешь со мной говорить. Почему ты плакала? Это из-за меня? Внутри меня разгорается пожар. Боль, разочарование, гнев. Тоска по папе, которого я потеряла в тот злополучный день. – Ах так, – шиплю я, – Какой же вы…. У меня нет слов! Неужели вы думаете, что вы являетесь причиной слёз женщины, которую видите второй раз в жизни?! Гурский явно немного растерян от моей резкости. – Я не… – Так вот слушайте, если вам это доставит удовольствие, Владислав Георгиевич, слушайте. Мой отец умер на моих руках, когда мне было восемь. Внезапная сердечная смерть, как потом сказали врачи. Считанные секунды. Хотя, вы и сами знаете, что это такое. Да. Иногда мне снится тот день, и я каждый раз просыпаюсь в слезах. Вот и сейчас так. Довольны?! Ах, простите, вам, наверное, мой тон не нравится. И что теперь, уволите меня, да? Я с силой вырываю своё плечо из цепкой хватки Гурского и всё-таки выбегаю из ординаторской, оставляя начальника в полном замешательстве и недоумении. Как колотится моё сердце. К глазам вновь подступает пелена слёз и темноты. То же самое чувство, как тогда, в душе… Ноги становятся ватными, голова идёт кругом. По стенке сползаю на пол и теряю сознание.