Глава 10
– Он мертв.
Стоило мне бросить взгляд на тело грузного мужчины с дыркой в голове и валяющимся рядом пистолетом, как я не выдержал и выдал в эфир банальность. Геворкян недовольно посмотрел на меня, сделал знак свалить обратно в прихожую.
– Я знаю, что он мертв, – полковник Балашов удивленно поднял очки, узнал меня, потом легонько кивнул. – Мы вас вызвали к жене Семена Кузьмича. У нее истерика и сердце болит.
Семена Кузьмича? Я присмотрелся к телу на ковре. Точно, Цвигун. Зам Андропова, смотрящий от Брежнева в КГБ. Значит, съел-таки пулю. И ведь как чуял – с утра что-то крутило внутри, накатывали плохие предчувствия. А как нас дернули на чью-то дачу в Усово, возле которой стояло несколько «Волг» с мигалками, сразу понял – процесс пошел. Теперь-то ясно, что именно началось. Дележка власти. По жесткачу.
Валентин потянул меня за рукав халата в спальню, следом за доктором. Там на кровати лежала пожилая плачущая женщина с мокрым полотенцем на лбу. Хотя ни фига она не пожилая, полтинник с хвостиком, наверное. Шестьдесят максимум.
– Добрый день, Роза Михайловна, – доктор подошел ближе, достал фонендоскоп. – Примите мои искренние соболезнования.
Ого, а Геворкян знает вдову! Хотя чему удивляться? Естественно, за столько лет работы запомнишь.
– Авис Акопович, – жена Цвигуна приподнялась, высморкалась в зажатый в правой руке платок. Перевела дыхание и вдруг закричала, больше адресуясь в гостиную, где работала бригада следователей: – Его убили! Понимаете?! Убили!
– Давайте поспокойней, сейчас я вас послушаю, кардиограмку снимем, – и уже мне тихо на ухо: – Андрей, набери-ка феназепама. Одну ампулу, в мышцу.
– Может, реланиум сразу? – прошептал я в ответ.
– Попридержим пока большие пушки. Да и нет лекарства от горя.
Кардиограмма ничего не показала, давление было чуть выше обычного для женщины. Решили на всякий случай сделать внутривенно кубов пять магнезии. А что, инъекция длинная, само по себе введение отвлекает сильно – то в жар пациента бросит, то пройдет, приходится рассказывать вводящему о своих ощущениях, руководить процессом. Ну, и легкий седативный эффект тоже есть.
И сделал это очень вовремя, так как у входа зашумело, и в дом вошли сразу несколько важных товарищей во главе с Андроповым. Последний, увидев меня, тоже вроде обозначил узнавание, но его опередила Роза Михайловна.
– Юрий Владимирович! Семена убили! Я точно это знаю.
Вдова шустро подскочила с кровати, мы втроем встали позади нее, придерживая – а ну как сейчас ортостатический коллапс от резкого вставания…
Андропов обернулся к Балашову, тот покачал головой.
– Следствие еще не разобралось, а вы уже все знаете?!
– Утром в Барвиху Волков приехал, помощник его, зарплату привез, – затараторила женщина. – Семен работал допоздна с документами. Вы же знаете, что он курировал расследования по МВД… Они обсуждали что-то, муж говорит: в Усово съездить надо. А зачем? Мы за два дня до этого были здесь. А он настаивает, чтобы я поехала с ним. Я не хотела, на маникюр записалась, а потом уступила. Тут сторож дорожки посыпать начал, я в дом пошла… И вдруг выстрел! Юрий Владимирович! Убили же!
Из глаз женщины полились слезы, она опять начала сморкаться.
– Полковник! – Андропов прервал вдову, повернулся к Балашову. – Потрудитесь убрать посторонних.
Это он в наш адрес?
– Мы никуда не уйдем, – спокойно отреагировал Геворкян. – Еще не закончили с пациенткой. Роза Михайловна, прилягте обратно в постель. Я померю давление повторно.
Андропов не прощаясь вышел. Вслед за ним потянулась свита. Остался только один Балашов.
– Товарищи, все что вы тут слышали – это все строго секретно. Я возьму у вас подписки.
– И так все в подписках по трусы, – буркнул Авис Акопович, разматывая манжету тонометра.
Вдова тем временем продолжала свою исповедь. Но уже перед нами. Какой негодяй Щелоков, какие у него подручные, готовые на все, да и пистолет лежит слишком далеко от руки. Не мог Семен Кузьмич пустить себе пулю в лоб!
– Роза Михайловна, – мягко произнес Геворкян. – Мы же в ЦКБ работаем. Я слышал, что ваш муж от рака лечился…
– У него была ремиссия! – заспорила вдова. – Он весь вчерашний день был радостным, довольным. Говорил, что теперь-то Щелокову хвост Комитет прижмет! Не вырвется, как с убитым в Пехорке майором.
– Извините, а это чьи препараты? Кто принимал? – я поднял замеченный на тумбочке листок.
– Так Семену Кузьмичу назначили, – переключилась Роза Михайловна. – Он от них вялый был какой-то…
Еще бы! Да тут на пару тяжелых психохроников хватит! Антидепрессанты, транквилизаторы, ноотропы, диазепам, вдобавок ко всему и циклодол с какого-то перепугу.
– А вы что принимаете? – гнул свою линию Геворкян.
– Так анаприлин же, от давления. Всё, пустите меня, я пойду к Юрию Владимировичу, мне надо объяснить ему!
Мы с Валентином переглянулись. Да заткнется ли она когда-нибудь?
Кто-то заговорил в другой комнате. Вроде опять Андропов. Что-то объяснял, не слышно было, потом чуть громче произнес: «Я, Михаил, им Цвигуна не прощу!»
– Вы, Роза Михайловна, не ходите пока никуда, – мягко продолжил доктор. – Вам вставать нельзя, хотя бы минут десять…
* * *
– Ну вы представляете, какие сволочи у нас в бухгалтерии сидят? – сокрушался Валентин в ординаторской. – Получил расчетку, смотрю: недоплатили. Пошел вот разбираться на свою голову…
Проверять расчетные листки – это особый спорт. Мастеров на любой «скорой» всегда достаточно. Бывает, что теряются целые сутки. Вот и сидят, проверяют часы, доплаты, проценты за стаж, называемые «колесными».
– Не добился правды? – спросил я, отхлебывая чай из кружки.
– Ага. Пришел к этим счетоводам, сидит наша Юлия Борисовна, счетами щелкает. Видел же ее? Прическа «я упала с самосвала», очки на кончике носа. Ну я к ней, разберитесь, мол. Взяла она бумажку мою, посмотрела, костяшками пощелкала. «Точно, недоплатили», – говорит. Я только руку протянул, она мне: «Хотя подожди», – и снова на счетах как из пулемета.
– Другой результат? – спросил Геворкян, отщипывая кусок пирожка с капустой.
– Сказала, что всё правильно теперь. А потом опять глянула и по новой пересчитывать. Я схватил квиточек – и ходу оттуда. А то она бы насчитала, что должен остался. Нет в жизни справедливости, – он тяжело вздохнул и посмотрел на стол. – А кто мой пирожок потырил? Что за люди, а?
На столе зазвонил телефон. Я взял трубку. Кто говорит? Нет, не слон. Но угадал: меня, куратор. Давай, после смены срочно на ковер. Шеф зовет. Я посмотрел на часы. Смена скоро заканчивается, можно и прокатиться. Разузнать из первых рук, куда дуют ветры на кремлевском Олимпе.
Пока ехал на Рублевку, на дачу «аскета» Суслова в Троице-Лыково, размышлял о деньгах. Советских. Вот получаю я 120 рублей в месяц. Ладно, 150 с «дыбовской» премией. Еще полтинник стипухи падает. Итого почти две сотни. Если ты решил свои жизненные проблемы – обзавелся машиной, квартирой, зарубежной техникой, – деньги тратить считай не на что. Бензин стоит копейки, на еду – а хозяйственная Аня взяла и посчитала – уходит максимум сорок рублей. И это на двоих! Ладно, на троих – с котом. Отдых? Профсоюзные путевки на юга за полцены. А то и вообще бесплатно. Ну хорошо, импортная одежда у фарцы. Статья расхода. Еще в среднем полтинник в месяц кладем. За полгода – накопится на поход к спекулянту.
Куда девать остальное? Вклад в Сберкассе под 2 %? Который сгорит в девяностые? Спасибо, не надо. Акции? Их в Союзе нет. Бетон? Нет, тоже мимо – лишнюю квартиру в СССР не купишь. Есть нормы по метражу. Золото? Давид рассказывал про какие-то мутные схемы с магазином при Внешторгбанке. Там вроде бы иностранцы по паспорту могли покупать слитки и золотые монеты. Сеятели… Обычно всякие студенты из Лумумбы. Откуда у них деньги? Да та же фарца и цеховики работают. Нанимают нищего негра, давай, вот тебе котлета денег – на выходе отдашь слиток. Тебе 5 % за труды. Но там все эти истории быстро палит КГБ или ОБХСС. Что еще? Валюта? Очень большая засада – 88-я статья УК. Золотые украшения? Там низкая проба, да и в дефиците они.
Вот до чего дорос – думаю, куда бы пристроить капиталы. А это еще «Ферринг» мне не начал приносить денег. Там-то будет все в валюте и много. А валюту наше государство любит до усрачки – если узнают, попробуют сразу наложить жирную лапу. Надо бы заранее соломки подстелить, но как?
Но в Союзе копить незачем. Нет смысла никакого.
* * *
К моему приезду выяснилось, что Суслов заболел. Вчера приезжал лечащий врач из ЦКБ, лечение назначил. Я сначала осмотрел пациента, чтобы чужим мнением мозги не портить, а потом только в бумаги глянул. Ну, с коллегой солидарен, если говорить о диагнозе. Хронический бронхит с астматическим компонентом, обострение. Ничего, что температура вечером 37,2, а утром 36,8. Шутить, что с такими данными в поликлинике больничный не получить, вряд ли стоит. С учетом года выпуска организма. Банально, но в восемьдесят любая болезнь может оказаться последней. Почему не положили сразу на Волынку? А Суслов отказался. Вот такие дела.
Я посмотрел список назначений. Ну ладно, с антибиотиками согласен, хотя и стоило бы поменять тетрациклин на пенициллиновую группу. Жаль, фторхинолонов еще нет на рынке. Я в Цюрихе специально в аптеку заходил. Зато в природе есть уже клавуланат. Поехали дальше. Так, отхаркивающие, хорошо, хоть и эффект мизерный. А бета-два-агонисты? Забыли? И откуда здесь анаприлин, да еще и в таких конских дозах? Давление у клиента практически в пределах нормы. Очень странно.
Блин, а когда умер Суслов? Что до Брежнева – помню, и месяц даже, а тут хоть стреляй. А вдруг этот листочек и есть смертный приговор? Что, старику, много надо? Нажрется анаприлина, и получайте: с одной стороны, брадикардия, с другой – бронхоспазм. И через недельку – внеплановые затраты всем типографиям, траурные рамочки в газетах малевать и скорбеть о безвременной утрате.
Михаил Андреевич терпеливо молчал. Оделся, рубашку на все пуговицы застегнул и гипнотизирует меня. Я посмотрел на Суслова, потом на куратора.
– Есть вопросики, – наконец огласил я вердикт. – Неприятные.
Вот динозавры, ничем их не прошибешь. В карты с такими играть лучше не садиться. Как смотрели ящерками, так и продолжают. Ну так понятно – Суслов при Сталине свою «карьеру» начинал.
– Что там? – показывая на список, спросил Юрий Геннадьевич.
– Я бы заменил. Не всё, но многое. Кое-что убрал бы… из-за весьма вероятных побочных эффектов.
Неужели? Михаил Андреевич продемонстрировал эмоцию? Ишь, желваками как заиграл. Понятное дело, он всю жизнь иносказаниями занимается, мой простенький эвфемизм ему даже разминочным считать не стоит.
– Но в больницу съездить надо. Для обследования. Анализы, рентген, спирометрию, ЭКГ. Одним днем обернуться можно – ложиться не нужно.
– Я сам знаю, что там можно, – вдруг проскрипел Суслов, откашлялся. – Разберусь. Сейчас и поедем. А вы, – кивнул он Юрию Геннадьевичу, который молчал, стоя у окна, – займитесь лекарствами.
Даже не спросил ничего про Цвигуна? Что-то в лесу большое умерло? Видать, не до гэбэшного генерала ему сейчас. Хреновая шутка, когда оно, почти самое крупное, как раз умереть может.
Мы вышли на улицу, и я остановился, пытаясь застегнуть молнию на куртке.
– Список лекарств надо, – слегка нетерпеливо сказал куратор.
– В аптеке ЦКБ брать будете? – спросил я.
Он на секунду задумался. Да уж, случился разрыв шаблона. Брать помощь там, откуда исходит угроза, – по меньшей мере не очень предусмотрительно. А ну, если как в плохом детективе, ампулы подменят?
– С улицы купить? – спросил он.
– У вас есть человек в Швейцарии? – общение с евреями явно сказывается на мне, вот уже и вопросом на вопрос отвечаю.
– Найдем, – кивнул он почти сразу. – Паульсен?
– Конечно. Мы же ему помогли, хоть и не бесплатно, теперь его очередь. Позвонить, даже список диктовать не придется, он и сам соберет набор. Сейчас озадачить, к вечеру уже здесь.
– Быстрый ты. Самолет в Швейцарию – не трамвай, летает пореже. Нужному человеку тоже придется кое-что предпринять… Ладно, не твоя забота. А что ты там про побочные эффекты говорил?
– Анаприлин. Его пожилым и вовсе нельзя, а у кого проблемы с дыханием – прямое противопоказание. Вред перевешивает возможную пользу намного. Вот только звонить откуда? Не из дома же…
– Не переживай, сейчас организуем. Иди к своей машине, подождешь меня там, я скоро.
* * *
Я, признаться, думал, что это – почти всё. Вот сейчас позвоним, я исполнителя озадачу, и свободен. Но, как пишут в дембельских альбомах, это было начало. Потому что я рассказал всё про Цвигуна, чуть ли не в лицах изображая, кто где стоял и что кому говорил. Кстати, выяснил, что Михаил, с которым общался Андропов, – сын генерала.
Где-то в глубине сознания мне наивно хотелось, чтобы передо мной разложили весь пасьянс – кто, куда, зачем, кто за какие нитки дергает. Но вместе с тем испытал огромное облегчение, когда ничего такого не услышал. Меньше знаешь – крепче спишь. Помню, дядька мой, проработавший всю жизнь в строительстве, сначала мелким, а потом и крупным начальником, часто объяснял, что обогатиться мог бессчетное количество раз, особо не утруждая себя. Но не воровал, так как покой ценил выше денег.
Звонил я Паульсену с Центрального телеграфа. Разговор, правда, заказал Юрий Геннадьевич, продемонстрировав какой-то документик. И я совершенно спокойно уже через десять минут разговаривал с секретаршей исполнительного директора, судя по голосу, форварду сборной страны по регби. Впрочем, просьбу соединить с герром Фредериком человека, который познакомился с ним во время конгресса, выполнила. Паульсен всё понял – и по звонку, и по представлению, а потому говорил сухо и давая понять, что только врожденная вежливость не дает ему послать меня с такими странными просьбами.
– Кстати, нас с Морозовым на премию выдвинули. Западные немцы, – сказал я, когда мы уже вышли на улицу.
– Дадут – поедете и получите, – легкомысленно ответил Юрий Геннадьевич. – Отвыкайте уже от сознания бедного родственника. И поездки будут, и награждения. И не надо к этому разговору возвращаться. Возникнут сложности – решим. Вплоть до постоянной выездной визы. Понятно?
* * *
Мне кажется, что Аню уже пора переселять к этому дереву. В прошлый раз она Кузьму оттуда снимала, теперь опять кругами ходит и смотрит куда-то вверх.
– Что показывают? – спросил я, подходя поближе.
– Ой, испугал, – чуть не подпрыгнула она. – Там на нашего кота вороны напали.
– Кота вижу, опять решил поближе к звездам разместиться. А птиц не наблюдаю.
– Только что были. Две штуки. Отогнала. Вот увидишь, за подмогой полетели.
– Ага, так и вижу, прилетают к другим воронам и говорят: знаете рыжего Кузьму с Девятьсот пятого года? Айда бить его, он наших обижает.
– Шуточки бы тебе шутить, – обиделась Аня. – Видел бы ты, как они дрались.
– Беру свои слова обратно, – сказал я, увидев подлетающий коллектив. – Был неправ.
Прибыло четыре птички. Сначала они сели на верхушке дерева, покаркали противно, обозначая свое преимущество, и бросились на котейку. Малолетний придурок, уверовавший в свои силы, за каким-то хреном не ретировался благополучно с поля боя, оставшимся за ним, а стал доказывать свое право на владение деревом путем сидения на ветке.
Только густые заросли помешали одновременной атаке с четырех сторон. Так что две вороны вступили в бой, а остальные составили армию болельщиков. Вы слышали когда-либо смесь боевого мява и карканья? Душераздирающий звук.
Увидеть что-нибудь на дереве было решительно невозможно. По крайней мере, перья в стороны летели. Фиг знает, сколько это продолжалось, но синяк у меня на руке потом остался – так крепко вцепилась Анечка. Наконец, Кузька сорвался с ветки и полетел вниз. Пернатые агрессоры на секунду отстали, что дало ему возможность уцепиться за опору чуть ниже, но бой тут же продолжился. Впрочем, через пару секунд котейка повторил подвиг летчика Гастелло и пошел на таран. Вернее, уцепился в вороний организм и спланировал вниз. Тут уже подключилась группа поддержки с земли, и я отправил в полет птицу, приложив ее по-футбольному пыром.
Спасательная команда срочно командировала сестру милосердия Аню, которая всяким Флоренс Найтингейл дала стопиццот очков форы, ибо Кузьма был взят на руки, к груди слегка прижат, дабы не усугубить возможные повреждения, и эвакуирован в полевой госпиталь, немедленно развернутый на базе кухни в нашей квартире. В качестве операционного стола был использован кухонный. Клеенку, конечно, на выброс, да и хрен с ней, лишь бы с животиной всё в порядке было.
Повреждения были выявлены следующие: отсутствовала примерно треть правой ушной раковины, один из ударов пришелся прямо в нос, который теперь увеличивался в размерах с большой скоростью. Кроме этого, имелись множественные царапины и прочие повреждения кожных покровов. А самое главное – заплыл левый глаз, и узнать, что там, под отеком, возможности не представлялось.
Все это щедро кровило и вызывало досаду из-за немыслимости что-то толковое сделать. Аня держала кота за лапы, хотя он и так мужественно терпел, а я щедро поливал раны перекисью водорода и засыпал пенициллином.
После первой помощи было решено провести детальный осмотр. К сожалению, никто из нас толком не знал основ кошачьей пропедевтики и нам решительно не были известны ни нормальная температура, ни частота дыхания и сердцебиения, ни прочие ориентиры. Выяснилось только одно: легкие дышат с обеих сторон, сердце бьется, перистальтика кишечника имеется.
– Может, к ветеринару? – робко предложила Аня, глядя на распластавшегося на столе Кузьму.
– Ты знаешь хоть одного? Я в смысле ветлечебницы?
– Нет, – в глазах у девушки начала копиться избыточная жидкость. – А вдруг он умрет?
Но тут Кузьма решил напомнить, что коты – не люди, и жизней у него в запасе чуть побольше, чем у несчастных рабов, лишенных шерсти и имеющих смысл своего существования в снабжении благородных котиков продуктами питания. Он перевернулся на живот, с видимым усилием встал, пошатываясь, подошел к краю стола и слабо мявкнул. Типа, хватит меня уже тут держать, давай на мягкую подстилку перекладывай.
* * *
Вечером я опять поехал к Суслову. Да, неохота, а что сделаешь? За плюшки надо платить. Не бывает так, чтобы только хорошо всё время было. Дед, конечно, расклеился сильно, кашляет, хрипит, температура – тридцать семь и пять. Ни то, ни се. Самая паршивая. Бледный, мокрый от пота. Пришлось лечить тем, что было. Хорошо, сейчас время благословенное, и без рецепта можно купить почти всё. Так что капалку с эуфиллином, дексаметазон и ампициллин для начала я сделал. Ничего успокаивающего не давал – он и так слабый, и без этого будет спать хорошо.
Пока капал, вышел на кухню, воды попить. Как раз и Юрий Геннадьевич приехал. Переживает, как же. Это для меня калым, а ему – работа, причем очень хорошая.
– Как он? – кивнув на дверь в спальню, спросил куратор.
– Хуже, чем утром. А где все хоть?
– В Москву отправил. Лекарство завтра будет, рейс в двенадцать сорок.
– Вот и хорошо, продолжим импортом лечить. Родственников предупредили?
– Жена и дочь в доме отдыха. Я позвоню.
* * *
Гостиница «Украина» – она пошикарнее «России». Да, там и место хорошее, и киноконцертный зал, и кинотеатр. Только вот в начале Кутузовского, в последней сталинской высотке, все это не надо. И так понятно, что крутизна – вся здесь. Довелось мне тут бывать много раз – и при советской власти, и после реставрации. От одиночных коморок метров по пятнадцать до трехкомнатных люксов с пианинами и картинами по стенам. Так что вызов сюда не впечатлил. Еще кто-то из спецконтингента захворал, только не местный, а приезжий. Честно говоря, анатомически никакой разницы. Так что поедем, полечим.
Встречал нас какой-то помощник захворавшего, лет тридцати пяти, в сером костюмчике, расстегнутом ратиновом пальто, пыжиковой шапке. Причем не в лобби даже, а на ступеньках. Подлетев к Геворкяну, он что-то затараторил. Я не прислушивался. Оно мне надо? Моя забота – чемодан таскать, уколы делать, а слушать – дело Ависа Акоповича. Вот как раз ему за это деньги платят.
Когда там сдали эту гостиницу? Лет двадцать пять назад? Недавно совсем, казалось бы, а упадок уже чувствуется. Самое начало, но есть. Где-то трещина на штукатурке, в лифте панель деревянная отошла немного, а все вместе говорит, что расцвет прошел. А как в коридор вышли, так сразу вспомнился отель «Оверлук» из «Сияния». Благодаря Ане я этот фильм просмотрел раз десять, не меньше. Прямо ждать невольно начал, что сейчас появится мальчик на велосипеде. Или близняшки.
Помощник подошел к двери, дернул ручку – и замер. Снова подергал, потом заговорил:
– Андрей Петрович! Это Пылевич! Откройте! – и, не дождавшись ответа, затарабанил, сначала робко, но с каждой секундой всё быстрее. – Товарищ Гальков!
Повернулся к нам, и я увидел в его глазах рушащуюся карьеру. Как же, не выполнил поручение, не предусмотрел, не обеспечил. Куда там Стенли Кубрику, отечественный хоррор покруче будет.
– Он там!.. Надо дверь вскрывать!