Глава 9
Под конец года вызовы в «скорой» повалили валом. Я даже удивился нагрузке – временами казалось, на городской подстанции было меньше. И тут сказался дефицит бригад. В обычное время в ЦКБ народ, прямо скажем, балду пинал. Хорошо если пяток раз за смену дернут. А теперь… восемьдесят первый год явно не хотел уходить гладко – помимо военного положения в Польше, просто загибай пальцы – разбился югославский самолёт (погибли чуть не две сотни человек), резня в Мосоте (в Сальвадоре военные убили 900 гражданских лиц), партизанская война в Никарагуа, кровавые рейды коммандос в ЮАР… Это я случайно на работе узнал, в «Международной панораме» показывали. И нет бы смотреть что-то хорошее, позитивное. Про надои и выплавки. Потому что только на нашем островке стабильности, единственном на планете, созидательный труд и новые свершения. А за границей – катастрофы и катаклизмы.
По работе особенно доставали «телефонные террористы». Так я про себя называл разных бабулек, обычно вдов генералов, академиков, высших чиновников, которые буквально затерроризировали нас бессмысленными вызовами – «голова болит», «ноги не идут»… Отличалась одна дамочка по имени Елена Константиновна. Таскаться к ней приходилось на дачку в Любаново. Это так к слову – Нарофоминский район. То есть черт-те где. Вызывали нас в основном на давление, которое к приезду почему-то оказывалось космическим – 120 на 80. Понятно, что дергали бригаду «поговорить». Одинокие женщины просто скучали, хотели внимания. Мексиканских сериалов ведь еще не показывали. И отказать им по правилам мы не могли – хочешь, не хочешь, а анамнез по сотому разу собери, пустырника или валерьянки накапай. В особо тяжелых случаях делали укол физраствора, маскируя его под самое последнее «кремлевское» лекарство. Которое, естественно, дают самому Брежневу. Только благодаря ему жив генсек, да и весь ареопаг Политбюро.
Но карма есть. Двадцать девятого декабря в ординаторскую вбежала испуганная диспетчер. Пухленькая Машенька из Ростова. Она уже строила мне глазки в столовой, но я делал вид, что не вижу. Мне так-то Дыбы достаточно – чуть ли не свистит вслед.
– Скорее, там… – Машенька начала хватать воздух ртом.
Это было что-то новое. Обычно диспетчеры нас не баловали визитами – по радио дернут и все.
– Авис Акопович, миленький, звонила Елена Константиновна – я узнала ее голос. Она не говорит, только мычит!
– Это может быть инсульт, – Геворкян стремительно встал, начал надевать пальто поверх халата. – Давайте быстрее.
Гнали как могли, со всей цветомузыкой. На всякий случай продублировали вызов нарофоминской «скорой», им там ближе, а инсульт может потребовать срочной реанимации. Но приехали тем не менее быстрее коллег.
Калитка была открыта, дверь в дом тоже. В спальню к Елене Константиновне мы ввалились всей толпой, таща кислород и зачем-то в довесок проклятый ДИ-03. Женщина лежала в кровати с разинутым ртом. Старательно пучила глаза, по щеке текла слюна. И что-то неразборчиво мычала.
Геворкян сбросил пальто, кинулся к пациентке. Пощупал, заглянул в рот. И облегченно засмеялся. Мы с Валентином столкнулись головами над кроватью, посмотрели туда же. Там из рыхловатой миндалины торчала рыбья кость.
– Перчатки, полотенце, – распорядился доктор, поглаживая женщину по руке. – Сейчас все решим, не волнуйтесь.
– Тут домкрат нужен, – вполголоса пошутил Валентин, выдал врачу требуемое.
Полотенце надо вовсе не для того, чтобы руки вытереть. У пациентки нижняя челюсть вывихнута. Видать, хотела косточку достать, рот открыла пошире – и вот мы здесь. На место ставится всё довольно просто: надо аккуратно, но сильно взять и отвести челюсть с обеих сторон вниз и слегка кзади. Но в этот момент зубы смыкаются со страшной силой, и если пальцы не защитить, то есть риск даже потерять парочку.
Три минуты – и готово. Рот закрывается, рыбья косточка в помойном ведре, все рады. Вдове выдана ударная доза валерьянки в виде бонуса за страдания. Естественно, пришлось еще задержаться и выслушать всю историю. Она оказалась незамысловата.
Решила Елена Константиновна на ночь заточить вяленой рыбки. Почистила невнимательно, засунула в рот кусок, и косточка застряла где-то в глубине. Попытки решить проблему путем глотания хлебной корочки ни к чему хорошему не привели. Тогда дама встала у зеркала и начала манипулировать во рту пинцетом. До удачного завершения операции оставались сущие пустяки, считанные миллиметры. Вот тут анатомия и подвела бедную женщину: слишком широко открытый рот привел к печальным последствиям. Хорошо, что Машенька из диспетчерской смогла понять из невнятного мычания, кто это – иначе пришлось бы идти, позориться к соседям. А они тут все непростые, имеют зуб друг на друга.
Повеселевшая вдова потребовала на дорожку укол «кремлевского лекарства». И получив оное, тут же попыталась сунуть чирик в карман халата Геворкяна, который Авис Акопович гневно отверг. Не дай бог, хотя бы слушок на получение мзды – неприятностей не оберешься. Взамен Елена Константиновна села писать письмо счастья в Минздрав. А что мелочиться? Страна должна знать героев, спасших заслуженного человека.
Кстати, контингент может подавать ходатайства на премирование сотрудников. Я так недавно двадцатку получил – маршальская вдова достойно оценила заботу о буйном сыночке, и не только испортила жизнь «Гойко Митичу», но и улучшила нам.
* * *
Приготовления к празднованию Нового года никого в стороне не оставляют. Вот и мне занятие нашлось. Я сидел на кухне и чистил картошку. Старался, чтобы кожура была как можно более длинной, желательно одним сплошным куском на корнеплод. Ну или хотя бы двумя. На то были причины, и вовсе не эстетического плана. Мы с Кузьмой проводили матч. Правила игры были просты: при падении очистка в мусорное ведро котейка пытался попасть по нему и выбить наружу в полете. Если выигрывал Кузьма, то получал кусочек вареной морковки из заготовки для салата. Если нет, то я пользовался правом съесть кусочек чернослива, украшенный смешанным с перекрученным на мясорубке подсоленным творогом со сливочным маслом, а сверху композицию венчал миндальный орешек, за который так удобно было брать вкусняшку. Честно говоря, я жульничал и ел чернослив при любом исходе игры. Очень мне это дело нравилось.
Кстати, морковка для кота всплыла совершенно случайно, во время чистки оной. И при выборе между мясом и оранжевой гадостью первое проиграло в трех экспериментах из двух возможных. Может, теперь этим заменить рыбу? Огромная экономия на корме получится.
Вообще-то я не понимаю, на фига вот эта вся метушня с рубкой салатов и приготовлением псевдоэкзотики типа запекания в духовке курицы на бутылке с водой. Помнится, один англичайник всё удивлялся такому украшению праздничного стола, ведь во всем мире это – еда бедняков. Впрочем, сейчас советским людям трудно объяснить концепцию мраморной говядины и приготовления стейка пяти степеней прожарки. Всё просто, безо всяких там трюфелей и ананасов, оставшихся только в стихотворении Северянина, тоже ставшего дефицитом. Максимум – красная икорка и консервированный краб в особом заказе. Даже, блин, простой сервелат в деликатесы записан.
Впрочем, как раз мне абсолютно всё равно. Лишь бы не отравиться. А то вот поехал недавно экипаж на вызов, а их там с барского стола покормили блинами с мясом. Ну, угостились, хоть и не по инструкции, но грех небольшой, так как инициатива исходила от пациента. А часа через три – повторный вызов, всю семью в инфекцию. А еще спустя час – и бригада отправилась лечить сальмонеллез. Ох и шуму было! Ведь надо аккуратно, не травмируя хрупкую психику контингента, обследовать контактных, среди которых был один чин из Минсельхоза и деятель из Моссовета.
Это я к чему вспомнил? Да к тому, что много чернослива в сочетании со сливочным маслом, да еще и натощак… Держаться за унитаз пришлось, чтобы не улететь. Вспомнил ту дамочку, что испытала на себе конские дозы слабительного. Это, конечно, не тот случай, но надо осторожнее с перекусами на ходу.
Кстати, пора бы уже подмоге подтянуться. Женская половина, понятно, на этих надежды нет. Я, кстати, начинаю подозревать, что Аня крутит романы как минимум с тремя моими конкурентами – примерно столько времени она тратит на многочисленные примерки. Что там мерить? На талии не расходится, в груди не очень свободно? Готова, давайте следующую. Сима, понятное дело, пошла той же дорогой, потому что на пошив свадебного платья уходит примерно месяц чистого времени, и то при условии, что портные вместе с заказчицей будут трудиться в режиме двадцать четыре на семь.
Оставался Давид, который должен был проводить на самолет до Адлера дорогого дядю Темура, приезжавшего на очередной курс лечения. Только кудесник способен улететь тридцать первого декабря из Москвы, но похоже, для родственника «князя» препятствий не было.
* * *
Ашхацава приехал довольный, прямо на лбу было написано, что что-то очень хорошее случилось. Он и не смог сдержать новость в себе – с порога сообщил, что родители на свадьбу приедут, дарят молодым новую «шестерку», а дядя просто так тысячу дал, предупредив, что подарок отдельно будет.
Я порадовался за друга и тут же отправил его мыть руки в ванную.
– Работать, негры, солнце еще высоко! – подбодрил я товарища старым человеколюбивым лозунгом.
Пока Ашхацава наводил чистоту на отдельные участки организма, я вдруг посмотрел на книжную полку. Взгляд невольно зацепился за синий томик Мандельштама, сиротливо прислонившийся на крайней правой позиции. Вот честное слово, ни о чем таком еще минуту назад ничего не думал, но тут подошел, взял его, пролистал и начал заворачивать в оберточную бумагу.
– Чем занимаешься? – спросил зашедший в комнату Давид, вытирающий руки на ходу.
– Слушай, я сейчас ненадолго отлучусь, ты пока мясо на котлеты перекрути, я приеду, доделаем тут всё. Кота не корми, он может лопнуть от пережора, а потом убирать придется.
– К ней поедешь? – неожиданно серьезно спросил он.
– Да, поздравлю с Новым годом – и назад.
– Слушай, Пан, не мое дело, конечно… Может, не надо? Подумай, чем это может кончиться? Аня, она же классная девчонка…
Ой, батюшки, да что тут у парня в голове творится? Срочно надо побрызгать дихлофосом! Впрочем, помня репутацию Панова, не удивительно, что мысли Ашхацавы приняли такой оборот.
– И не собираюсь, Давид, – я подошел к товарищу и похлопал его по плечу. – Совсем даже наоборот.
До госпиталя Бурденко я добрался быстро: что тут ехать по почти пустым улицам? Многие уже начали вовсю провожать старый год, им не до езды. В отделение зашел как к себе, привычно отдал шоколадку на посту, подошел и постучал в дверь палаты. Женщины всё-таки, мало ли кто там именно сейчас штаны подтянуть решил или ночнушку переодеть.
Состав немного поменялся – та пациентка, которая постоянно притворялась, что рядом никого нет, куда-то делась, а ее место заняла молодая, лет тридцати с хвостиком, грузная дама, смотрящая на мир слегка исподлобья. Томилина уже истерики не устраивала и тень отца Гамлета не изображала. Выздоравливала потихонечку. Порозовела, даже слегка округлилась.
– Дорогие женщины, с наступающим вас, – поприветствовал я всех и прошел к Лене, присев на край ее кровати.
– Подарок принес? – спросила она, глядя на сверток.
– Да, вспомнил, что тебе книга нравилась, решил, что у тебя ей будет лучше.
– Спасибо, – чуть суховато ответила «экс», разворачивая упаковку. Может, вспомнила чего, не знаю, спрашивать не стал. – Мне тут, кстати, на днях еще книгу подарили. Тоже стихи, – она полезла в тумбочку и достала увесистый том Цветаевой из той же «Библиотеки поэта». – Одно очень понравилось, – и она начала листать страницы в поисках нужной.
– Погоди, дай угадаю, – остановил я ее. – Сколько там страниц?
– Восемьсот одиннадцать, – сказала Лена, посмотрев на выходные данные.
– Примерно шестьсот стихотворений, ну, плюс-минус. Случайность исключена. Вот это, – я секунду подумал, вспоминая начало, и продекламировал слегка ускоренно: – Как живется вам с другою – проще ведь? / Удар весла. Линией береговою скоро ль память отошла обо мне, / плавучем острове по небу, не по водам. / Души, души, быть вам сестрами… Оно? Извини, наизусть весь текст не помню.
– Как? – только и смогла произнести Томилина, уронив открытый на «Попытке ревности» томик.
– Я тебя слишком хорошо знаю. Кстати, ты в курсе, что примерно через полгода после этих стихов Марина Ивановна помогала невесте Родзевича, адресата послания, выбирать свадебное платье? Вот так судьба иногда складывается. Симпатичный мужик был, между прочим.
– Так ты женишься? – вдруг спросила Лена, прикусив нижнюю губу.
Вот только не надо слез!
– Да, но не скоро, – не стал я скрывать правду.
– Я, Панов, твоей невесте с платьем помогать не собираюсь! – Томилина все-таки заплакала. – И иди отсюда… куда хочешь…
– Ну и ладно, – согласился я, встал, дошел до выхода, сказал: – Еще раз с наступающим вас, – и закрыл дверь.
Последнее, что я услышал, была реплика той самой новенькой: «Вот козел!»
* * *
На обратном пути я вспоминал стихи Ахматовой. Ну, те, про «Я была тогда с моим народом, там, где мой народ, к несчастью, был…»
Уже сейчас я мог соскочить с этого поезда. На Западе достаточно денег для того, чтобы неплохо обустроиться, завести свою лабораторию. Хотя бы на базе «Ферринга». Анечке организовать стажировку в каком-нибудь швейцарском вузе. Да хоть в Сорбонне. Даже «выбирать свободу» не придется – все легально, по взаимной договоренности с советскими властями. А если механизм еще смазать на уровне куратора – уже к следующему Новому году мы будем гулять вдоль Женевского озера и кормить местных уток. А все ужасы девяностых наблюдать по телевизору, ахая новостным программам.
Правда, хреновое дело – эмиграция. Везде всё не так, даже если язык выучить в совершенстве. Жизнь, она ведь не в супермаркете, а с людьми. И ты привыкаешь, что можно зайти к знакомым просто так, и одолжить у товарища мелочовку до зарплаты, а когда заболел – то на больничный, а жена после родов – в декрет. Ну, ко всем этим мелочам, которые каждый день. А там – не так. У них тоже свои мелочи, но другие. Вот это и бесит в итоге. Но привыкнуть можно. Хоть и не хочется.
Я прислушался к себе. Нет, не смогу так. Все равно сорвусь, примчусь спасать сначала родственников, потом друзей… И душа будет болеть. Значит, надо сделать так, чтобы она не болела. Как? Каком кверху! «Делай что должно, и будь что будет». Уж не помню, кто это сказал, не то Сенека, не то Марк Аврелий, но слова правильные.
Приспичит – так и через пять лет поехать можно, и через семь. Деньги будут, а кураторов станет существенно меньше.
И вообще – думать надо о насущном. Что там со свадьбой товарища, к примеру? Достойно ли пойти туда в слегка поношенных туфлях, или надо напрячься на покупку новых? Как выбрать галстук, чтобы и скромный, но стильный? Подойдет ли крой рубашки к платью моей невесты, которое я еще и не видел ни разу? Что-то меня понесло. Новый год сегодня, а у нас еще котлеты не жарены и картошка сырая.
* * *
Конечно же дамы приехали, отругали нас за безделье и быстро всё приготовили. Мы с Давидом с позором были изгнаны из кухни. А нам так хотелось, чтобы как в песне – дни и ночи у мартеновских печей. Но были вынуждены смотреть предновогоднюю фигню по телеку. Трагедь, не иначе!
Первая программа прямо-таки радовала, не хотелось отрывать глаз от экрана. Нам достался конец «Веселого мультконцерта» и начало «Ледового бала с участием мастеров фигурного катания». Нет, тут даже можно не смотреть, одни названия почитать – и сразу на душе веселье и радость. Полистал программу в газетке. Сегодня еще «Искусство цирка» и документальный фильм «Страна моя». По всем каналам, кстати. Как в том анекдоте, где мужик включил телевизор, а там Брежнев. Переключил на вторую – и там бровеносец. На третью – а на него товарищ майор нехорошо так смотрит и говорит: «Пощелкай мне еще!» Потом поздравление, «огонек», танцы. А кто не уснет до четырех – тому «Мелодии и ритмы». Карела Готта покажут, наверное. И Бисера Кирова. А на закуску – «Червонны гитары» и Джо Дассен.
– Я, кстати, Пилипчук видел, когда к тебе шел, – почему-то сообщил Давид.
– И что? Надеюсь, в гости не пригласил?
– Мне кажется, она меня боится. Увидела, быстро вернулась домой и заперлась. Не переборщили мы с ней?
– А она, когда в тюрьму меня посадить собиралась со своим доносом, – не переборщила? Что хотела, то и получила. Ты, кстати, вилки с ножами местами поменяй, не по фэншую.
– Это еще что?
– Да у китайцев, или японцев, система такая, всё надо в доме расставлять по науке, чтобы баланс соблюсти, и счастье приманить вместе с деньгами. В «Науке и жизни» читал.
Отличная, кстати, отмазка. Любой анахронизм, который временами в речи проскакивает, можно списать на попытку соригинальничать со ссылкой на журналы. Их много, и пишут там всякое, за всеми не уследишь. Так что ляпнул чего – говори, что в «Науке и религии» прочитал. Или «Вокруг света».
Короче, приготовили, накрыли, расставили. Одновременно с этим мылись, брились и переодевались. Начали без четверти двенадцать. Даже «Страна родная», представлявшая набор пейзажей под торжественную музыку, еще не кончилась. Я приглушил громкость и начал разливать шампанское по первой порции. Голубева дернула свой бокал и начала мямлить что-то про сок и минералку.
– Ты что, Серафима, собралась интернатуру с младенцем на руках проходить? – поинтересовался я. – Прикинь, если сейчас начнете, родишь к сентябрю. Смелые вы ребята, хоть и немного не очень предусмотрительные.
– Дурак, – ответила Голубева. – Ничего я не беременная. Наливай. Просто натощак не хотела.
И дальше пошло по накатанной. С гулянием по улице, распитием шампанского из горлышка под елкой на площади и песняком до хрипоты с незнакомой компанией. Только салютов не хватало.
И ничего мне по душе когтями не скребло, потому что я был счастлив.
* * *
Девятое января, если кто забыл – годовщина Кровавого воскресенья. Еще в этот день какой-то Хуан полетел на вертолете, открыли здание ООН и Новосибирский университет. Это не эрудиция, просто в отрывном календаре написано. Он у нас в прихожей возле зеркала висит. Удобно: листик оторвал, мудрости набрался. Не прошел ли зря день взятия Бастилии… Еще там чьи-то дни рождения отмечены, но я не запомнил. Мне этого контингента и на работе хватает. Меня они, кстати, ни разу не поздравили, хоть я этот праздник не люблю. Не потому что в мае родился, что не очень хорошо, если верить тупой поговорке. Просто не вижу смысла. Так что пускай празднуют, министры и космонавты. А мы тут на свадьбу собираемся.
Естественно, в ресторане. Не «Арагви» и не «Прага». Специально в угоду гостям выбрали «Абхазию» в Черемушках, так что никто не в претензии. Сначала, конечно, загс. Как я люблю все эти церемонии. Прямо душу греет участие в мероприятии, в котором всем без исключения участникам неудобно и хочется всё закончить побыстрее, но зачем-то эту резину тянут и тянут, произносят бестолковые напутствия и выслушивают тот самый марш. Вот интересно, думал ли Феликс Мендельсон о такой судьбе для музыки из спектакля?
Всё, расписались, кольцами обменялись, поцелуйчик, фотосессия – и на выход. Я бы пропустил, подождал на улице, но Давид удружил – попросил быть свидетелем. Меня долго уговаривали, пока я не вытребовал для себя привилегию ни в коем случае не пить из туфли невесты. Даже тот факт, что в саму обувь никто водку не льет, а ставят рюмку, меня не вдохновлял. Кстати, спасибо Ане, которая поддержала инициативу и решительно выступила против стандартной куклы на капоте. Жаль, но больше никаких уступок для облегчения нашей тяжелой судьбы свидетелей на свадьбе добиться не удалось – ленты на машину, крики «Горько», все как положено…
В ресторане абхазский десант держался кучно на захваченном плацдарме, выставив в качестве защиты вундервафлю – привезенного с собой тамаду. Эту обязанность взял на себя один из родственников Давида – пожилой мужчина с фигурой борца и роскошными усами.
Пока не началось, я ходил и общался с теми, кого знал. Впрочем, таких было не очень много. Дядя Темур, который приспособился к последствиям операции и разговаривал хоть и косноязычно, но довольно понятно. И очень жалел, что тамада не он. Это со стороны жениха. Ну, родители Ани, само собой. И Лев Ароныч, который после того как перестал быть моим начальником, оказался вполне нормальным мужиком. Кстати, именно он сейчас рассказывал пошлый еврейский анекдот тамаде. Тот самый, в котором старый раввин объясняет молодоженам, что женатые мужчины танцуют отдельно от женщин. Когда же дело доходит до вопросов о сексе, то говорит, что можно всё. Его спрашивают о разных позах, и он каждый раз говорит, что да, можно. Вот только на вопрос о позиции стоя сразу же отвечает: нельзя. «Почему?» – интересуются молодые. «В танец может перейти, а это запрещено».
Анекдот абхазам зашел, все начали смеяться – некоторый лед взаимного недоверия между родственниками был сломан. Можно сказать, дружба народов СССР воочию.
Когда мы остались вдвоем, Лебензон огорошил меня печальной новостью: умер Миша Харченко.
– Не может быть! Когда?
– Двадцатого декабря еще.
– Да как же? – я никак не мог поверить. – Он же молодой совсем был.
– Шестьдесят два года, – покивал Ароныч. – С вызова ехали, до подстанции метров сто оставалось. Успел машину остановить только. Сердце не выдержало. Ничего сделать не смогли, сорок минут реанимировали, – он виновато развел руками. – Вот такая у нас работа…
Дальше я на свадьбе сидел слегка оглушенный. Пил, где положено, где надо говорил тосты – станцевал с уже женой друга, потом с собственной невестой. Анечка все допытывалась, чего я такой смурной, а я отшучивался в том духе, что будь Сима понастойчивее, сейчас бы во главе стола сидел не Давид, а я. За что получал болезненные щипки и тычки.
Потом, когда официальные тосты и поздравления прошли, я потихоньку начал знакомиться с окружающими. То есть имена-то мы с самого начала обозначили, но так, для порядка. Так, обычные шуточки, «передайте салат, пожалуйста» и прочее. Потом уже Аня попросила принести из машины какую-то ерунду типа запасной косметички, и я вышел на улицу.
– Интересный автомобиль, – произнес сзади смутно знакомый голос.
– Ага, сам до сих пор удивляюсь, – я повернулся и увидел Матвея Ильича, толстого рыжего мужика, с которым мы рядом сидели.
– Где брал?
– А там нет, – я сделал жест, будто выворачиваю карманы на брюках. – Уникальный экземпляр, ручная работа. Могу дать контакт мастеров, поинтересуйся, может, получится заказать.
– Нельзя мне, – вздохнул Матвей. – Род занятий такой, что выделяться не стоит. На синем «Москвиче» покатаюсь.
– Органы? – попытался догадаться я. Не из реального интереса, больше для поддержания разговора.
– Хуже, – улыбнулся мой собеседник. – Антиквариат и предметы искусства. Если интересует, подберем что-нибудь, – и он подал мне визитку. Редкий гость в наших краях, советские люди большей частью довольствуются записью в блокнотике.
– Спасибо, конечно, – сказал я, пряча картонку во внутренний карман пиджака, – но про таких как я анекдот есть. Вышла замуж выпускница института искусств за украинского шахтера. Мужик два метра ростом, кулаки как моя голова, неутомим в постели. А она вся такая утонченная, на филармонические концерты ходит, Пруста читает. Но любовь. Вот живут молодожены месяц, другой, и она как-то взмолилась: «Ваня, что же мы всё время только трахаемся? Давай хоть поговорим о чем-нибудь, вернисаж посетим». Тот подумал, кивнул, и спрашивает: «Моцарта читала?» Девочка эта: «Нет…» «Ну тогда давай у койку!»
Матвей вежливо посмеялся.
– То есть за границей научные статьи печатаешь, на конгрессы в Швейцарию ездишь, а дома только «у койку»? – слегка скептически спросил он.
– Откуда такие сведения? – насторожился я.
– Да брось, – засмеялся он. – Ты же Анин жених, про тебя все наши знают.
– Ладно, пойдем назад, замерзнем еще.
Хорошая свадьба у моих друзей получилась. Хитрый тамада напоил всех, и я в конце, удивляясь сам себе, даже выдал что-то вроде лезгинки. И хава нагилу танцевал, как без этого. Будет что вспомнить.