Глава 8

– Премия? Нам?

Звонок Морозова раздался почти ночью, когда мы с Анечкой уже отправились спать. Соображал я с трудом, даже растирание ушей не помогало.

– Да, премия Коха, – терпеливо объяснял мне по телефону Игорь Александрович. – Солк нас обоих выдвинул. Пришла телеграмма от него. Я просто домой недавно вернулся, увидел, решил поделиться радостью.

– Так мы еще не победили?

– Нет, только номинировали. Но шансы весьма высоки. Это очень престижная премия, если такой всемирно известный ученый, как Солк, выдвигает – считай победа в кармане.

– И что же делать? – я стянул с Ани одеяло, шлепнул по круглой попке. Дождался сонного взгляда, показал себе на грудь. Мол, вешаю медаль. – Заказывать фрак?

– Фрак? – Морозов засмеялся в трубке. – Срочно связываться с Чазовым. Не могу дозвониться, зайди к нему с утра завтра в ЦКБ. Я бы сам, но занят буду. Пусть предупредит Минздрав. У нас чиновники очень не любят внезапных ситуаций с западными премиями.

Ну да, ну да, история с Солженицыным и Сахаровым прямо перед глазами – Нобелевка ни одному, ни другому ничего хорошего не принесла. Исаевича в итоге выслали из страны, Андрея Дмитриевича заточили в ссылке. Впрочем, оба лезли в политику, заигрывали с западными элитами.

– Ну что там опять случилось? – Аня натянула обратно на себя одеяло. – Ни днем, ни ночью покоя нет!

– Филологиня моя любимая, – я закрыл трубку рукой, окончательно отобрал постельные принадлежности, включая подушку. – Посмотри быстро в медицинской энциклопедии, что за премия Коха. Морозов звонит, говорит, нас выдвинули… Да, Игорь Александрович, слушаю вас. Можно сказать внимаю.

Профессора очень беспокоил вопрос денег. К премии шла нехилая такая сумма – двести тысяч полновесных немецких марок. И это само по себе было проблемой, ибо сразу включались дебильные советские законы – граждане не могут владеть валютой. Это 88-я статья УК, в простонародье – бабочка. До 10 лет лишения свободы. Морозов свободы лишаться совсем не хотел. Ни за какие суммы в марках.

– Ну там, наверное, выдадут чеками, – неуверенно произнес я. – Хорошо, завтра все выясню у Чазова. Но мне представляется, что вы делите шкуру неубитого медведя. Нам же еще премию никто не присудил.

– Андрей, я слежу за зарубежной медицинской прессой. Даже близко никто по значимости сравнимое с исследованиями хеликобактер в прошлом и нынешнем году не проводил.

Я попрощался с Морозовым.

– Аня, срочно надо узнать, что это за премия Коха! Меня могут ею наградить!

Поиски в Большой медицинской энциклопедии ни к каким результатам не привели. Последовал звонок родителям, и Азимовы срочно изучили уже Большую советскую. И там ни фига. То есть осталось в запасе только обращение к другу. Интересно, кто из моих знакомых может просветить меня? Да уж, не хотелось бы, но других вариантов не вижу.

– Кому это ты в двенадцатом часу звонить собрался? – спросила подруга, когда я начал набирать номер.

– Да так… есть один парень, который не обидится за поздний звонок. – Я вздохнул и набрал седьмую цифру. – Анна Игнатьевна? Добрый вечер, это Андрей Панов. Николая Евгеньевича можно услышать?

Наверное, у Шишкиной случился когнитивный диссонанс, и она даже ничего не сказала по поводу нарушения режима сна. Впрочем, судя по бойкому голосу, отец семейства еще вовсю бодрствовал.

– Что-то случилось, Андрей? – спросил он.

– А вы знаете, что такое премия Коха?

– Это тебе зачем?

– Да так, кроссворд разгадываю.

– Погоди! Вам?! Ну поздравляю!

– Да не с чем еще. Только номинировали. А вы в курсе, что за премия?

– Святая простота! Если получите, считай, бога за бороду ухватил. Очень престижно. Когда-то Коху отвалили кучу денег за открытие микобактерии туберкулеза, Карнеги вроде, не помню точно. Ну вот, основали фонд, платят премии с процентов. Друг твой, Солк, получил в свое время за полиомиелит, цур Хаузен за папилломавирусы и рак шейки матки. Да не в деньгах дело, в общем. Скажу тебе сразу, в порядке информации для размышления. Кто Коха получил, тот потом очень часто в Стокгольм попадает. Понял, о чем я?

– Спасибо, понял. Но только я еще не получил и эту, что загадывать?

– Плох тот солдат, Андрей… – хохотнул Шишкин и тут же сказал куда-то в сторону: – Солнце мое, налей мне коньячку грамм пятьдесят, хороший повод есть!

Я повесил трубку и улыбнулся, представив выражение лица Анны Игнатьевны. Да ради такого… ни одной премии не жалко! Бьюсь об заклад, она выгрызет здоровенный кусок мозга своей дочери за выбор плешивого неудачника.

Со злорадства мои мысли переключились на науку. А о чем еще можно думать, глядя на сидящую напротив по-турецки в чем мать родила Аню? Правильно, только о папилломе и прививках. Их придумали уже? Надо бы озадачить товарища Паульсена, пусть осторожно узнает. Хотя не знаю даже, сможет ли исследовательский отдел «Ферринга» потянуть такое?

– Ты чего такой задумчивый? – поинтересовалась Аня. – Мысленно тратишь немецкие марки?

– Их отберет государство, – я захлопнул энциклопедию. – Так что не раскатывай губу.

Может, воспользоваться счетом в Австрии? Организаторам плевать, куда перечислять премию. Но Минздрав-то спросит…

– Вот так всегда, – вздохнула невеста. – Совсем чуток губу расслабишь, сразу бац… Но чеки ведь дадут? Хоть немножечко?

* * *

Евгений Иванович – неуловимый академик. Везде он совсем недавно был и ушел, но не сказал куда. Нет бы как нормальному руководителю – засесть в кабинет за оборонительной линией секретарши и переживать за порученный фронт работ в уютном кресле. Ничего, я применил метод загонной охоты и минут через сорок путем исключения посещённых мест я Чазова выловил.

На этом, естественно, ничего не закончилось: я просто присоединился к свите сопровождения с приказом не отсвечивать и глаза не мозолить. Я и побрел, особо не стараясь вникать в подробности. Оно мне надо? Своих забот хватает, еще чужими голову забивать. Наконец, подошла и моя очередь, и я занял свое место рядом с начальником.

Оказалось, про номинацию он уже знал, по каким-то своим каналам. Поздравил, заодно и просветил, что за последние лет двадцать нашим там ничего не обломилось, да и до этого вроде не было. Не советских ученых это вотчина. Так что удачи нам надо побольше. Да и политику исключать совсем нельзя. Ничего более сказано не было, да и незачем. Прекрасно все помнят тупорылый бойкот Олимпиады, от которого если кому лучше и стало, то не спортсменам.

Я рискнул задать вопрос про шкуру неубитого медведя, мотивируя это тем, что никогда такого в моей жизни не случалось, вот и лезут в голову странные вопросы. Евгений Иванович хмыкнул и просветил:

– Обычно премия делится на две части, так что на вас двоих сто тысяч придется. Переводи в рубли по курсу, по двадцать тысяч на брата. Налоги, прочие расходы. Но тысяч по десять получите, чеками.

Я постарался загнать у себя в голове на задний план внезапно включившийся счетчик. Поблагодарил и собрался было уходить, но Чазов остановил меня. Повинуясь какому-то секретному жесту, свита враз отстала шагов на пять.

– Слушаю, Евгений Иванович? – у меня уже получалось разговаривать с ним уважительно, но без подобострастия.

– Я знаю, что вы были у Суслова, Панов.

Я промолчал. А что тут говорить?

– Вы знаете, что Михаил Андреевич фактически отказался от лечащего врача?

И тут я отделался мотанием головой.

– Вас, Андрей Николаевич, некоторые наши пациенты могут попытаться вовлечь в свои, скажем так, игры, – при этом во взгляде Чазова откровенно читалось знание того, и кто это делает, и к чему оно может привести. – Осторожнее надо быть…

– Я вас понял. Спасибо, я обязательно буду иметь это в виду.

Работающий телефон-автомат я нашел буквально в квартале от больничных ворот. Юрий Геннадьевич, наверное, что-то уловил в интонации, потому что встреча последовала незамедлительно. И даже не возле достопримечательности. Во дворе какой-то пятиэтажки на Куусинена. Новость о разговоре с Чазовым взволновала его не на шутку.

– Эх, расслабились… – махнул он рукой. – Говорил же я… Два раза плановый визит врача Михаил Андреевич отменял уже. Ладно, понял всё. Спасибо.

* * *

Проблему Пилипчук надо было решать. Поэтому с утра, вместо похода на пару, я отправился к Димону в Пролетарское УВД.

– Химическую ловушку? – здоровяк наморщил лоб, почесал в затылке. – А зачем тебе?

Я заметил, что мой орловский товарищ вырос в должности, даже заимел себе небольшой кабинет, который делил с несколькими отсутствующими сейчас сослуживцами.

– Да надо тут проучить одну очень любознательную дамочку, – я напустил тумана. – Слышал, что у инкассаторов есть такая приблуда для их переносок – открываешь и взрывается пиропатрон с красящим средством.

Я выставил на стол две бутылки «Арарата», что купил по дороге. Они сразу были исследованы на предмет количества звездочек и признаны годными.

– Хм… У нас тут вохровцы рядом сидят, – Димон убрал одну бутылку в стол, другую завернул в бумагу, положил в карман, – сейчас схожу, узнаю.

Товарищ ушел, а я принялся за чай, что мне налили сразу на входе. И что это за манера разбавлять заварку таким крутым кипятком?

Дмитрий вернулся уже спустя четверть часа. Положил рядом со мной что-то типа металлической муфты с тросиком.

– Вот такой механизм. Там внутри, значица, пиропатрон и реечный преднапряжитель на шестернях. Крепишь муфту на дно сумки, тросик к верхнему клапану изнутри. Вот сюда вворачиваешь флакон с красящим средством. Держи.

Мне была передана пустая емкость.

– Будь аккуратнее, как насторожишь муфту, – Димон прихлебнул чая. И как он пьет такой кипяток? – Предохранителя там нет. Родамин… поаккуратнее, ничем не отмоешь, одежду выбрасывать можно сразу. И это… жду рассказа о твоей Пилипчук.

– Это непременно. Может, даже фотки получатся, – заверил я его.

Дальше последовал визит к товарищу Ашхацаве. Он сегодня работал, так что пришлось поскучать в ординаторской. Но ожидание стоило того. Потому что Давид знал и где взять, и у кого, и даже сколько это будет стоить «под ключ». Да и жажда отомстить старой грымзе у него тоже присутствовала.

– Саня Авдотьев, помнишь?

– Ну и? – не понял я сначала.

– У него есть всё, что надо: фотоаппарат, увеличитель, и даже лаборатория в кладовке в нашей общаге. Так что завтра я к нему поеду, решим вопрос. Потому как вторая страсть у него после беготни с «Зенитом» – бухло. Дэнга давай, да? – улыбнулся Ашхацава, потирая пальцами в старинном масонском жесте, если верить Ильфу с Петровым.

– Держи двадцать, на всё хватит, – я вытащил из бумажника две красные купюры с ликом Владимира Ильича.

* * *

Хорошо, когда все сдают сессию, а тебе этого делать не надо. Это значит, что ты шестикурсник, без пяти минут врач. А потому можешь расслабиться и, вообще, просто прогуляться по коридорам любимого института. Чем мы с Давидом и занимались.

– Слушай, пойдем в столовку, – предложил я. – Жрать хочу – сил нет.

– В эту тошниловку? – громко ответил Давид. – Ну пойдем. Слушай, а свой портфель куда дел?

– Да в гардеробе на кушетке забыл.

– Ты идиот?! Там же у тебя Солженицын и «Хроника текущих событий»!

– Забей, ничего не случится, у нас можно мешок с золотом оставить, и никто не тронет.

– Ну ладно, пойдем.

Мы вышли на лестницу и остановились. Давид осторожно приоткрыл дверь и, присев на корточки, заглянул в щелочку.

– Ну? – шепотом спросил я.

– Да погоди, – так же тихо ответил Ашхацава. – Во, вышла из преподской… мля! – он отшатнулся он двери, чуть не упав на задницу.

– Ты что?

– На меня посмотрела, – затрясся от смеха Давид. – Слушай, зырь ты, я заржать боюсь.

Я оттеснил несдержанного в эмоциях товарища и заглянул в щелочку. Пилипчук торопилась по коридору.

Мы аккуратно, на цыпочках пошли за ней. Потом необходимость прятаться отпала – студенты повалили с пары, в гардероб мы спустились уже целой толпой.

Громкий хлопок, а затем испуганный женский вопль усладой вошли в мои уши. Когда мы с Давидом подбежали, то увидели, как Оксана Гавриловна Пилипчук, старший преподаватель кафедры гигиены, а также кандидат медицинских наук, сидит на полу в окружении обалдевших студентов с красной мордой лица. Пока я пробирался вперед, Давид тихонько из-за спин щелкнул затвором «Зенита».

– Ой, а что случилось? – спросил я недоуменно. – Вы не заболели? Что у вас с лицом?

– Панов?! Ты?!

* * *

Тут эмоции возобладали, и Оксана Гавриловна зарыдала. Случившаяся среди зрителей лаборантка с ее кафедры дала ей платочек, повела умываться. Но про предполагаемого виновника торжества Пилипчук не забыла. Ткнув в меня красным пальцем, она закричала, чтобы хватали диверсанта. Не совсем так, конечно, но примерно в этом духе.

Но я уходить никуда и не собирался. Очень даже наоборот. Так что жертву покушения терпеливо дождался. Естественно, умывание привело только к усилению интенсивности окраса. Шмыгающая носом Пилипчук потащила меня к заведующему кафедрой. Хорошо хоть мне удалось вывернуться и не попасть в ее цепкие лапки. А то плакал бы мой новенький халат. Наверняка мы очень живописно смотрелись. Особенно Оксана Гавриловна. В руке она держала тот самый портфель. Как же, главная улика. Короче, зав кафедрой гигиены был впечатлен.

– Вот, Александр Николаевич! Полюбуйтесь на это хамьё! – она показала на меня пальцем. – Подсунули мне хлопушку с краской! Не иначе хотел занятия сорвать! Я собираюсь обратиться в милицию!

– Что скажете, студент?.. – профессор Карнаев все никак не мог отвести взгляда от красного лица преподши.

– Панов, шестой курс лечфака, – представился я. – Подошел к гардеробу, смотрю, с Оксаной Гавриловной что-то не в порядке, поинтересовался… на свою голову. Товарищ Пилипчук – соседка моя, на одной лестничной площадке живем. Думал, заболела, хотел предложить домой отвезти.

– У него там антисоветская литература в портфеле! – заявила преподша и выудила из портфеля сборник избранных речей Леонида Ильича.

– Вы уверены в своем заявлении? – поинтересовался я и, посмотрев на Карнаева, объяснил: – Она ко мне несколько предвзято почему-то относится.

– Я к ректору пойду! – Пилипчук завелась, в ее скандированную речь подмешались легкие повизгивания.

– Отлично, я только «за». Можно от вас позвонить, Александр Николаевич?

– Оксана Гавриловна, вы умойтесь, наверное, – посоветовал профессор. – Пока мы звонить будем.

– Не смывается, пробовала, – буркнула потерпевшая.

Идти никуда не пришлось. Ректор сам пришел, наверное, интересно стало, как выглядит пострадавшая от взрыва сотрудница вуза. Очевидно, в памяти еще осталась просьба Чазова именно по поводу Пилипчук.

– Ну, рассказывайте, – Петров, вздохнув, сел рядом с Карнаевым.

Оксана Гавриловна от агрессии перешла к разочарованию и теперь лила слезы. Но эпопею с портфелем и потенциальной антисоветчиной озвучила, тут уже в первый раз прозвучала история про то, как она случайно услышала это от меня.

– Странные фантазии у вас, – пожал я плечами. – Я, конечно, возмущен этой хулиганской выходкой, но портфель не мой, первый раз в жизни вижу его. Мой у Ашхацавы, наверное, сейчас.

Я выглянул в коридор и забрал у Давида свой чемоданчик. Продемонстрировал окружающим.

– Подсунул, это он всё, – не сдавалась Пилипчук.

– Я готов к любому расследованию, – сказал я. – Давайте обратимся в органы, пусть исследуют портфель, я сдам отпечатки пальцев, что там еще надо.

Можно идти в разведчики, я умудрился ни разу не заржать, хотя хотелось очень сильно. Ясное дело, все манипуляции я проводил в резиновых перчатках, а потом еще извел пузырек спирта на протирку всех поверхностей. И правда, мало ли до чего дойдет.

– Идите, Панов, – сказал ректор, немного подумав. – Можете быть свободны.

Облегченно вздохнув, я вышел из кабинета. На немой вопрос Давида только кивнул, мол, всё в порядке. И только на улице мы заговорили, не боясь, что кто-то случайно нас услышит.

– Рассказывай, как было? – Давид от нетерпения чуть не пританцовывал.

– Да пришлось признаться, что это ты всё придумал с целью эмиграции в Антарктиду.

– Ты что?! – тут до Давида дошел смысл сказанного, и он загоготал вслух.

– Фотографии получатся, как думаешь?

– Темновато было, но это теперь только после проявки, – сказал Ашхацава. – Сейчас поеду и сделаю, мне Саня ключ дал от шурши своей.

– Ты когда отсидеть успел? – удивился я. – Откуда хоть этот зековский лексикон у человека с неоконченным высшим образованием? Сказал бы – кладовка.

– Авдотьев сказал, я повторил, – недовольно буркнул «князь». – Что тебе не нравится?

– Да всё отлично! – я хлопнул абхаза по плечу. – Давай отвезу к общаге. Ты только на всякий случай по парочке фоток сделай, на память. Поехали, пока снегом всё не завалило.

* * *

Я лежал на диване и в пятый раз слушал песню про то, что в шахте кончились бриллианты. И даже подпевал в особо замечательных местах. Аня зашла на строчке «Some very clever doctor went and sterilized the bitch». Это я выкрикнул с особым цинизмом.

– Панов, ты пьяный? – спросила она, выключив магнитофон.

– Нет, с чего ты взяла?

– А что, трезвый может визжать про умного доктора, который стерилизовал суку?

– Так ведь как раз по делу сложилось.

– Пилипчук съела приманку? – поинтересовалась она. – Я думала, вы с этим портфелем месяц ходить будете.

– Заглотила по самые жабры. Вот сделает Давид фотографии, увидишь во всей красе.

– Вся в предвкушении. А теперь не томи, рассказывай, как там было.

По мере сил и возможностей я изобразил в лицах весь спектакль.

– И чем, скажи на милость, это отличается от моих вариантов?

– Последствиями, Анечка. Смотри, если бы мы залили ей квартиру раствором витамина бэ один, она бы поругалась, проветрила, и все. А у нас она показала себя перед начальством опасной дурой, от которой одни неприятности. Не удивлюсь, если ее выгонят нафиг. Петров был настроен очень серьезно.

– Это с чего? Произошло ЧП, преподаватель пострадал. А если она в милицию пойдет?

– С чем? Даже если ректор что-то подозревает, то помнит, что за меня просил Чазов. А за вздорную скандальную бабу – никто. Уверен, там половина кафедры спит и видит, как займут место Пилипчук. И не захочет никто лезть в эту историю.

– Ну и ладно. Давай лучше думать, что сладкой парочке на свадьбу дарить будем.

– К-кому?

– Давиду и Симе. Она мне сегодня пригласительный дала. На девятое января.

Я взял приглашение на свадьбу, исследовал его. С нарисованными колечками и двумя подписями – все как надо… Кстати, странное дело: на внедрение чего-то хорошего и нужного иногда годы уходят, а стоило мне один раз назвать влюбленных слоганом из рекламы будущего – в один момент в массы пошло.

– Какого года?

– Ты притворяешься или в самом деле такой придурок?

– А почему этот засранец мне не сообщил ничего?

– Сам сказал, кто он есть.

– Просто это неожиданно как-то… Мне надо немедленно заказать новый костюм, шляпу.

– Не знаю насчет костюма, а платье мне надо срочно новое. И подарки! – Аня продемонстрировала мне несколько номеров «Бурды». На немецком, конечно, русское издание еще не скоро. И где только достала? – Вот это платье, наверное, – она развернула страницу с закладкой. – Или вот еще вариант… Я с портнихой договорилась…

– Там есть вариант «без всего»? – поинтересовался я. – Мне такой больше нравится.

* * *

Я никогда не любил всякого рода планерки и общие собрания. Про свои грехи я и так знаю, а чужие мне неинтересны. Но сегодня не про меня было. Да и не будут на врачебной конференции про фельдшера говорить, даже если он считает себя будущим лауреатом престижной медицинской премии. Кстати, слухи ползут быстро: Дыба уже узнала откуда-то про номинацию, поздравила, прижав к стене и придерживая меня за пуговицу на халате. Неужели еще не бросила свои мечты о харассменте?

Во врачебных разборах ничего увлекательного нет. Какой-нибудь начмед бубнит о случившемся казенными фразами, провинившегося поднимают, обвиняют во всех смертных грехах, потом следует оргвывод. Ну, типа «врачебная комиссия ходатайствует о взыскании в виде выговора».

– …не оценив в достаточной мере тяжесть состояния и возможные последствия… назначил гипотензивную терапию при ишемическом инсульте, чем вызвал…

Я прислушался к «порке». Дурак-доктор, эффект Робин Гуда вызвал. Это когда в зону инсульта из-за пониженного давления попадает меньше крови, хотя ее и так мало, и становится только хуже. Иногда вплоть до морга хуже.

Ладно, тут нам спасительный вызовочек прозвучал. Не узнаем рекомендаций карательной комиссии.

Судя по энтузиазму, с которым доктор Геворкян бросился на выход, ему это нравилось еще меньше, чем мне. И мы с Валентином потянулись, подавляя слишком явный облегченный вздох.

Клиентка, наверное, из старых большевиков. Кстати, среди контингента всё еще встречаются люди, которые Ленина не только видели, но и общались с ним. И это обстоятельство ни один маразм не берет – как зовут, уже не помнят, а про Ильича вещают как по писаному. Хотя почему «как»? Все эти люди прошли многократные согласования и инструктажи, где им вдолбили в голову, что можно говорить про вождя мирового пролетариата, а чего вспоминать ни в коем случае нельзя.

И вот эта возрастная дама решила бороться с запором. Обычное дело у пожилых, перистальтика кишечника справляется плохо, возникает застой… Неприятная ситуация, короче. Как правило, есть два пути: таблеточки и клизмы. Первое намного популярнее. Вот пациентка сначала попробовала вазелиновое масло. Одну столовую ложку, потом еще две. Эффекта не дождалась. Приняла касторовое, много новомодных капсул без счета. И вновь нормальный акт дефекации остался в мечтах. Было принято решение засыпать это сверху сульфатом магния. Память подвела несчастную женщину, никто теперь не в силах оценить количество принятого. Ибо эффект наступил. Наверное, слово «эффект» надо дать заглавными буквами, метра по три каждая, и чтобы в темноте светились.

Сначала пришло удовлетворение. Как же, кишечник очистился, тяжесть и урчание не беспокоят. Живи и радуйся. Впрочем, очень скоро кишечник вновь подал звуковые сигналы о готовности расстаться с частью содержимого. Смазанный вазелиновым маслом путь обеспечил очень скорую эвакуацию. Третья процедура не заставила себя ждать, и наступила практически сразу после второй, не отходя от кассы.

И понеслось. Бабушка не слезала с унитаза, пока из нее уже не начало литься. Потом от обезвоживания у нее закружилась голова и она упала прямо в туалете, откуда ее доставали родственники, взломав дверь. При этом стукнули ее по лбу. А кишечник и не думал останавливаться. Он длинный, туда много влезает. Даже в напряженном состоянии – метра два толстого, да метров пять тонкого. Вот оно всё и продолжало исторгаться.

Когда мы приехали, в квартире стоял крепкий запах общественного туалета. Дама была обезвожена настолько, что мы еле измерили давление. Хорошо хоть вена нашлась каким-то чудом, и два флакона физраствора прокапали с максимально возможной скоростью. И только после этого погрузили дамочку на носилки и повезли в больницу.

– Хорошо, успели, – наблюдая как проветривается салон «рафика», философски заметил Геворкян. – А то был бы понос длиною в жизнь.