Глава 34 · Непредумышленное

Выйдя из «гостеприимного» дома Ксении Васильевны, ощутила себя не просто изгоем, а прокажённой. Человеком, о котором избегают не только разговаривать, но и вспоминать. Что-то их напугало, или, возможно, не напугало, а всколыхнуло очень неприятные воспоминания, о которых предпочитают забывать навсегда. Возможно, это мои домыслы, однако, меня, по сути, выставили и больше не пригласят. Этот дом первый, за ним последуют и остальные.

Неприятно.

Особенно странным показалось, что даже один на один баронесса не соизволила сказать таинственную правду. Они явно знали маму настоящей Насти и предпочли промолчать о давно минувших событиях. Нет, не «вынужденная дружба» с графом Аракчеевым их напугала, а моё незавидное прошлое.

И у кого спросить так, чтобы не навлечь на себя ещё больше неприятностей, понятия не имею.

Домой ехать вообще не хочется. Пройтись по улице было бы неплохо, но скоро стемнеет, и я осталась без присмотра Гриши, если леди Хайд решит вляпаться в очередную авантюру, то её вообще ничего не остановит. А она готова, чувствую, как её гнев на тётушек бурлит, пока не формируется в какую-то чёткую претензию, но если возникнет малейший повод, то горе всем подвернувшимся под руку.

— Молодец, что не опрокинула стол, когда нам сказали неприятные слова, можешь же сдерживаться, если хочешь, — шепчу себе же ободряющие слова, не ожидая никакой реакции от своего второго и слишком обиженного «я».

И в этот момент вспомнила Марию, ту самую послушницу, что отвечала за меня в монастыре, и как она меня умудрялась успокаивать только лишь своим присутствием и монотонным говором. Решение возникло мгновенно. Сейчас вечер, и Николай, сынок Марии должен быть дома. Несложный адрес я запомнила, есть вероятность, что парень мог съехать, лет-то прошло немало.

Но раз обещала, то обязана проверить.

Как же стало хорошо. Цель и важное дело мгновенно сконцентрировали внимание, позволили собраться и поглубже задвинуть мою тёмную ипостась в подсознание, чтобы не мешалась со своим оскорблённым эго.

— Госпожа, позвольте помочь, домой изволите? — кучер заприметил мою нерешительность на тротуаре, и сам подошёл, наверное, со стороны выглядело, что я в упор не вижу нашу карету.

— Нет, у меня есть дело, какое я обещала одной знакомой. Нужно проведать её сына, он уже взрослый, вот думаю, как это устроить, но так, чтобы не подвергать себя опасности.

— Так, я могу с вами пройти, ежели вы не против, и дело не тайное.

Какой, однако, понимающий кучер.

— Нет совершенно нетайное, и вы меня этим очень выручите.

Он помог мне подняться в экипаж, а я чуть выше, чем нужно задрала юбку, ох уж эти ступени, красивые и коварные, так и норовят зацепить платье с кружевным подолом. Надо срочно купить себе какой-то новый, более удобный деловой костюм.

— Адресок подскажете, куда ехать-то?

— Ах да, улица Свечная, дом девятый, это не слишком далеко? Если далеко, то поездку перенесём.

— Неблизко, но доедем быстро, если настаиваете.

— Хорошо, настаиваю, — отвечаю так, словно он меня уговаривает на дело, какое я же сама и поручила. Типичная женская логика.

Через несколько минут за окном кареты вид города изменился до неузнаваемости. Милый центр, утопающий в цветах, украшенный декором лепнины, чугунными «кружевами» заборов и парапетов уступил место серому, пыльному и даже депрессивному пригороду.

Нет, я не наивная дурочка, и примерно так себе и представляла жизнь в бедных трущобах. Но реальность настигла чуть быстрее, чем я успела приготовиться.

Разница колоссальная.

Появилось навязчивое желание попросить кучера оставить мою глупую затею и развернуться, от греха подальше.

В следующую минуту я пожалела, что оставила дома боевую трость. Карета притормозила на узком перекрёстке, и к нам подбежали подростки с недобрыми намерениями, разглядев во мне довольно лёгкую добычу для налёта: открыть дверь, вырвать сумку или сорвать украшения и раствориться в чёрных, вонючих подворотнях.

Свист кнута над головами, остудил пыл молодых гопников. Их, как ветром сдуло.

Мы быстро проехали ещё один перекрёсток, и город снова «повернулся» к нам приятной стороной. Вдоль улицы выстроились бедные, но довольно опрятные домики, всё больше обычные, деревенские, иногда между ними возникают двухэтажные доходные дома для небогатой публики.

Я успокоилась, чувство тревоги отпустило. Не гопники меня напугали, а готовность леди Хайд с ними расправится по своему усмотрению. Она на такие приключения всегда готова, что весьма странно для девочки. Этот момент в её психике тоже нужно исследовать. И донести до неё, что желание драться не делает наши мышцы сильнее, реакцию быстрее и вообще не делает из нас суперженщину.

Попадётся какой-то отморозок и нам конец.

Мои размышления прервались громким выкриком кучера, и карета замерла у небольшого деревянного дома с заросшим палисадником.

— То был самый бедный район, зря я решился проехать по тем улицам, так быстрее, но и опаснее. Раньше эти люди работали на фабрике, потом она сгорела, и квартал превратился в самое злачное дно. Обратно повезу чуть дольше, но безопаснее. Прошу прощения, сам испугался, когда гопота подскочила…

Кучер помог мне спуститься, показал на дом с номером девять. И притормозил мою решительность, тем, что сам постучал в калитку.

— Хозяева есть ли?

— Есть, сейчас откроем, кого принесло, — за забором послышался ворчливый старческий голос. Засов неприятно лязгнул, и в неширокую щель высунулась голова старушенции, такой старой, что, кажется, сама Баба-Яга ей ровесница. С такими бабулями всегда непросто договариваться.

— Здравствуйте, я приехала навестить Николая. Фамилию, к сожалению, не знаю…

— На кой тебе Колька? Чего это барыня удумала? — старушка не страдает раболепием, тот факт, что я барыня её нисколько не смутил, и не заставил открыть двери шире.

Моему кучеру беспардонность старухи очень не понравилась, он ответил тут же и совершенно без сноски на почтенный возраст хозяйки:

— Вот именно, старуха, это барыня, ежели приехала, значит, есть дело, а ты стоишь как гарпия и ни туда и ни сюда. Говори, здесь ли живёт Николай, ежели съехал, то куда…

— От, раскомандовался, смотрите каков гусь, ты что городовой? Кучер, а туда же, командует…

Мне пришлось достать из сумки монету, и показать старушке, чтобы добавить к её бурному темпераменту толику сговорчивости.

— Я некоторое время провела в монастыре с Марией, его матерью, и она слёзно просила проведать сына, пожалуйста…

— Эта шалава убила моего сыночка, моего родимого! На каторге ей самое место, а не в монастыре, проклятая тварь. И ты такая же, не нужны мне твои деньги, и Колька мой внук, мать ему такая не нужна…

Не успев начаться, разговор сорвался в пропасть, разбивая всякую надежду на возможность договориться. Скорее всего, и парень также думает о своей матери, уж эта старушка промыла ему мозг по самые пятки.

Кучер переступил с ноги на ногу и, кажется, уже понял всю бесперспективность нашей попытки. Но я закусила удила. Интуиция или профессиональный нюх сработали, неважно, потому что я учуяла в старушенции очень тонкий, почти незаметный намёк на ложь.

Она с ней жила десятилетие, и уже сама поверила в неё. Она да, а тело нет. Невербальные приметы мгновенно выдали: голос изменился, стал писклявым, нападение более активное, ведь я не Мария, мне достаточно было просто отказать в разговоре. И последнее, её глаза начали часто моргать, а голова качаться из стороны в сторону, словно она сама отрицает свои же слова.

Но всё это полная чушь…

Потому что в моём сознании появился безразличный голос леди Хайд: «Она лжёт и знает гораздо больше, чем говорит. Тебе достаточно при кучере вывести её на чистую воду!».

Бабка времени зря не теряла и начала закрывать перед нами дверь, войти без ордера не имеем права, и нам никто его не даст.

В момент, когда ситуация показалась безнадёжной, к дому подошёл парень, крепкий, довольно симпатичный, и я сразу увидела в нём некоторую схожесть с Марией. Одет просто, но добротно, на носу круглые очки и в руках какие-то бумаги. Явно не рабочий, значит, потенциал у него есть и возможно, он выслушает меня.

— Бабуля, что происходит! Вы кто? Простите, сударыня, не признал. Плоховато вижу, — он начал грубо, но, заметив моё, довольно дорогое платье и хорошую карету перед домом, сменил гнев на милость.

— Они уже уезжают, нам не о чём говорить! — завопила старуха и тем окончательно себя выдала.

А я ухватываю последнюю ниточку надежды не потерять контакт и заинтересованность Николая.

— Нам, как раз есть о чём говорить. Но боюсь, если начну разговор в лоб, то вы поступите так же, как ваша бабушка, и не дадите мне шанса сказать правду, как она есть.

Парень стоит в нерешительности. Видимо, такая красивая барышня впервые проявляет к нему интерес. Бабушка вдруг вышла из своего укрытия и схватила внука за рукав, заставляя войти во двор. Но он отдёрнул руку.

— Бабуля, надо проявить уважение, если госпожа приехала…

— Она такая же, как твоя мать, поди арестантка…

— Придержи язык, старуха, на боярыню наговариваешь, за одно это тебя также сошлём и богу научим молиться, да и аристократов уважать! — кучер не стерпел и прогудел как паровоз, бабка мгновенно поникла.

— Так вот, раз дело уже перестало быть секретным, то да, я имела честь быть недолго знакомой с вашей матушкой. И посему хочу с вами поговорить и желательно в доме…

Начинаю выдвигать требование, но парня, как подменили:

— За весть спасибо, рад, что она жива. Больше я о ней знать не хочу…

Он резко сделал шаг в сторону и второй, ещё немного и спрячется за калиткой, вслед за своей бабушкой, которая уж сбежала и стоит на крыльце, выглядывает, прислушивается к разговору, но страх не даёт ей шанса вернуться, и ей есть чего бояться, я прямо сейчас разрушу её жизнь, как она разрушила жизнь невестки.

— Но она не убивала вашего отца! — начинаю экспансию.

— Она всем это говорит, но она убила…

— Это была самооборона, и я могу это доказать. Только что мне ваша бабушка, свекровь Марии, это подтвердила! — выстреливаю самые опасные фразы, надеясь, зацепить парня на интерес. По нему видно, что давняя трагедия изводит его до сих пор. Он всё ещё страдает. Он всё ещё тот мальчик, что стал невольным свидетелем трагедии.

— Я? Да что вы такое несёте? Я сказала, что она убила моего сына! — заверещала старуха.

Кучер так на меня посмотрел, словно вообще ни фига не понимает в происходящем, какого лешего я вообще здесь делаю, зачем навязываюсь людям, готовым захлопнуть перед моим носом дверь. Но я настойчива.

И говорю громко, теперь уже старухе:

— Она защищалась. На самом деле Мария и мухи не могла бы обидеть. Она очень сильная, крепкая и красивая женщина. Признайтесь, ваш сын её ревновал и, кроме того, был пьяницей, ведь так?

В запале я не заметила, как вбежала в ворота за парнем, а он стоит перед крыльцом и смотрит в упор на бабушку.

— Все пьют! — провизжала старуха.

— И пьют, и бьют? Но там было что-то ещё? — я настойчива, меня уже ничего не остановит.

Хватаю за руку парня и проваливаюсь в его кошмар.

Это гипноз, наоборот. Не его я погрузила, а сама ухнула в глубину его воспоминаний. И не успела предупредить кучера, в случае чего держать меня, скрутить силой и увезти домой, потому что нырнула я, а вынырнуть может леди Хайд.

Начинаю говорить в трансе.

«Ты маленький и светленький, твой отец чернявый, Мария тоже темноволосая, это не давало покоя твоему отцу, и он постоянно считал тебя ублюдком, так и говорил. Прости. Но в тот вечер ему в очередной раз твоя бабушка накапала на мозг, наговаривая на невестку. Она говорила, что Машка нагуляла Кольку, но на самом деле, нет. Ты сын своих родителей, только уродился в родню матери, я даже вижу светлого крепкого деда. Ты его копия. Но твой отец в тот вечер напился и хотел тебя утопить в бочке, как щенка, и мать не вытерпела, в пьяном угаре он ударил её несколько, раз схватил тебя, поволок на улицу к бочке, и Мария его ударила по голове чугунной сковородой, он завалился и даже бочку опрокинул, так и лежал в луже до приезда полиции. Ты от страха потерял сознание и ничего не помнишь. Она не виновата!»

Теряю равновесие и под дикий вопль старухи начинаю заваливаться.

— Она гулящая была, да, да, Петька выпимши был, но он не топить, а искупать хотел, все бьют! Меня бил муж, и я терпела! — вопли сдали её же многолетнюю ложь.

Меня под руки держат ошалевший от ужаса Коля и наш кучер Анатолий, я в трансе вдруг увидела его имя. Но мне очень плохо. Бабка всё воет, к воротам подошли люди, а я, наконец, начала приходить в себя.

— Госпожа, я тоже всё видел. Боже мой, бедная моя мамочка, бедная мамочка, — здоровый парень вдруг обнял меня и зарыдал.

— Коля она находится в монастыре, я тебе назову адрес. А завтра я еду на приём к тайному советнику и всё расскажу про твоё дело, но сейчас мне нужны ваши бумаги. Переписать данные, чтобы составить достоверный отчёт.

— Спасибо, спасибо, вы ангел. Как вас зовут.

— Настя. Анастасия Сергеевна Гринёва. Анатолий вам скажет мой адрес, если что, то приезжайте в любое время, пора восстановить справедливость.

Подробно записала все подробности дела и собрала подписи понятых, в том числе и ошалевшего от всего происходящего Анатолия, самое удивительное, что среди соседей нашёлся человек, видевший последствия трагедии собственными глазами и опрокинутую бочку, и бесчувственного ребёнка на руках воющей матери, но следователи решили не заморачиваться, этот факт я тоже указала в пояснительной записке к делу. Через час следственной работы мы вышли из дома. Собравшиеся люди смотрят на меня кто как, и с ужасом, и с любопытством, и с уважением.

Почти стемнело, пора домой.

Анатолий помог мне сесть в карету и не сдержался:

— Как вы! Впервые такое вижу, это просто чудо. Храни вас бог, госпожа.

Вздыхаю, потому что завтра мне предстоит упросить инквизитора посодействовать в этом деле. Захочет ли?