Глава 45

Бозуир

Бордгир,

Из Гиблого леса Элестайл с Лонгаронелем вернулись в Адельвурт — но лишь за тем, чтобы перекусить и немного передохнуть. Дальше их путь лежал в Бозуир — замок-тюрьму, находившийся в центральной части Бордгира. Эльджета упросила Лона взять её с собой.

Вообще Лонгаронелю вовсе не хотелось, чтобы возлюбленная посещала это жуткое место, однако Элестайл почему-то сразу позволил эльфийке отправиться с ними. Возможно, в назидание на будущее — чтобы отбить у неё всякую охоту снова совершить какой-нибудь проступок. Ведь, как гражданка Бордгира, Эльджета теперь тоже имела все шансы оказаться в застенках Бозуира, вздумай она нарушить закон.

Как бы там ни было, но именно высочайшее дозволение помогло девушке упросить возлюбленного — уж если сам король не был против…

Поначалу Эльджета ужасно робела в присутствии Элестайла. Точнее, Дагратдера. Сами манеры повелителя вампиров не были ей в новинку, поскольку её Лонгаронель очень во многом походил на своего друга. Но вот общаться с королями девушка, выросшая в уединении, а после и вовсе оказавшаяся в самом низу социальной лестницы, совершенно не привыкла. И вольности возлюбленного в общении с королём перенять никак не могла.

К тому же, друг короля и ближайший его сподвижник — одно дело, и совсем другое — оставленный в живых корм, помимо того ещё и капитально нашкодивший в своё время. Уж Элестайл-то прекрасно знал, что не было никакого задания, побудившего их к побегу. Что только из-за её дурости Лонгаронель пустился в бега, покинув своего короля и друга в отнюдь не простой для него и всего Бордгира час. Эльджета была уверена, что Элестайл, хоть и отпустил их тогда, не простил ей самопожертвования Лонгаронеля. А уж того, что лишился в трудный момент единственного соратника, которому мог доверять всецело — не простит никогда.

Правда, со всеми текущими проблемами Дагратдер сумел справиться в одиночку. И даже нашёл решение их проблеме — Лонгаронель смог вернуться домой, им не придётся всю жизнь скрываться. Первое имело для Эльджеты даже большее значение, она вовсе не хотела, чтобы Лон пожертвовал на алтарь любви свою жизнь. А у неё самой дома давно не было, и, как бы странно это ни прозвучало, Бордгир вполне мог стать им.

Да, логово вампиров, самое жуткое место на Альтеране, однако вампиры, в отличие от тех же людей, отнюдь не старались унизить её каждым словом, не являли ей поголовного презрения и не смотрели свысока. Можно сказать, они приняли её. По крайней мере, те, что были на стороне Дагратдера.

Ну, а приверженцы Кридирнора — они ненавидели и Лонгаронеля, и самого Дагратдера, чего уж удивляться, что к ней они симпатии тоже не питали. Однако негатив с их стороны вполне можно было вытерпеть, ощущая поддержку другой части вампиров.

И постепенно Эльджета поняла, что Элестайл отнюдь не злопамятен, что его непрощение существует лишь в её собственной голове. А сам король давно простил ей ту дурацкую выходку — наверное, простил не ей самой, а как возлюбленной друга. Но главное, что простил. И даже недоверия к ней больше не питает. Более того, именно его, Дагратдера, к ней отношению она обязана тем, что её приняли и другие вампиры. Будь оное плохим, не помогли бы ей никакие чувства Лонгаронеля — хотя его тоже уважают. Однако всё в Бордгире решает именно Элестайл — он здесь и король, и серый кардинал.

Вот если бы ещё не было проклятого Кридирнора, упорно рвущегося к власти. Но тут уж Эльджета ничего не могла изменить.

Оставалось радоваться, что хотя бы её выходка не пошатнула трон под Дагратдером. Конечно, ещё и во избежание таких последствий король постарался прикрыть благовидной целью их с Лонгаронелем проступок. Но всё же Эльджета была уверена, что он не только спасал собственную шкуру, но и судьбой друга был искренне озабочен.

Дружба этих двух вампиров была настоящей — в этом Эльджета тоже нисколько не сомневалась. Там, в пещерах, Элестайл ещё не знал выхода — иначе сказал бы о нём Лонгаронелю уже тогда. И тем не менее он отпустил их, поняв сколь глубоко чувство Лона к ней. Отпустил, несмотря на все последствия для себя лично — просто потому что не мог заставить друга страдать.

У Эльджеты никогда не было друзей. Но её возлюбленному повезло иметь друга, и девушка по-настоящему ценила эту данность. Она была очень рада, что у Лона друг есть — не потому что тот был королём, она ценила саму их дружбу. И, может быть, ещё поэтому Элестайл и простил ей всё то, что она натворила — потому что видел это её отношение к их дружбе.

В Бозуир они прибыли ещё засветло. Замок, не в пример всем остальным вампирским крепостям, оказался небольшим. Чёрные, как обычно, крепостные стены… а вот сама тюрьма была выстроена из тёмно-бордового камня.

Поначалу Эльджета не поняла такого цветового решения — уж явно не вампиров пугать оттенками красного. Хотя, с другой стороны, цвет камня ничуть не напоминал излюбленный вампирами живительный напиток, скорее это был цвет свернувшейся или запёкшейся крови. В общем, неизвестно как его воспринимали коренные бордгирцы, а на Эльджету здание произвело весьма гнетущее впечатление.

Причём и внутри тюрьмы она наблюдала исключительно тот же тёмно-бордовый камень. Из него было всё вокруг — стены, пол, потолок. Где вампиры вообще раздобыли столь необычный строительный материал? И на крутой лестнице, ведущей в подземный каземат, загоравшиеся по пути факелы высвечивали опять же сплошное засилье тёмно-бордового цвета.

Дагратдер прикоснулся рукой к одной из тяжёлых металлических дверей, и та отворилась, пропуская посетителей в абсолютно тёмное пространство камеры. Впрочем, почти сразу оное озарилось неярким светом — как обычно, будто бы засветились стены или даже сам воздух.

Цветовое решение внутри камеры оказалось ещё хуже — оно всё-таки было ярко-алым. Теперь засилье тёмно-бордового за пределами камеры казалось Эльджете лишь подготовкой к истинному кошмару. Кроваво-красный цвет откровенно давил на психику, а, как объяснил ей позже Лонгаронель, у вампиров ещё и вызывал жажду.

А в остальном у Эльджеты камера тут же породила ассоциацию с карцером в дальронской тюрьме — из обстановки тут присутствовало лишь некоторое количество не первой свежести соломы. Однако бозуирская камера была значительно просторней. Зато в карцере стены были спокойно-серого цвета… которого, впрочем, Эльджета, в общем-то, и не наблюдала из-за полной темноты. Но ведь вампиры обладают ночным зрением, а значит, обитатель бозуирского застенка вынужден любоваться на это милое цветовое решение круглыми сутками.

Сидевший на соломе узник в первый момент поднял руку, прикрывая отвыкшие от света глаза. Потом опустил её, но продолжал щуриться с непривычки. Похоже, рассмотреть вошедших он пока так и не мог.

Эльджета понятия не имела, как выглядел Зингл^р в лучшие времена, однако теперь он скорее напоминал тень вампира. Смертельно бледный, осунувшийся, исхудавший до состояния «кожа да кости», вот он действительно выглядел ожившим трупом. Нет, наверное, точнее было бы сказать — пока ещё живым мертвецом.

Король провёл рукой по стене, и небольшая её часть опустилась в горизонтальное положение, являя собой скамью — с мягким, между прочим, сидением. С боков скамью поддерживали цепи. Элестайл сделал спутникам знак садиться. Сам он сел на ближний к Зинглару[1] конец скамьи, рядом Лонгаронель. Эльджета осторожно опустилась следом за ним.

— Дагратдер… — тихо выдохнул узник, очевидно, по творимой магии догадавшись, кто именно его посетил — ведь в Бозуире магия была доступна лишь королю. Но разглядеть пришельцев он всё ещё не мог. — А кто с тобой?

— Уже свою самую большую антипатию не узнаёшь?! — усмехнулся Дагратдер.

— Лонгаронель… — простонал Зинглар, в отчаянии закрыв глаза. — Вернулся, значит. С девчонкой или королевскому фавориту прощение было даровано и так?

— С девчонкой, с девчонкой, — подтвердил Дагратдер. — Как вместе ушли, так вместе и вернулись. Она, кстати, тоже явилась лично засвидетельствовать тебе свою признательность за тот поспешный удар в набат.

Зинглар открыл глаза. Теперь ему, кажется, удалось сфокусировать зрение на неожиданной посетительнице, и он прожёг её взглядом лютой ненависти. Эльджета невольно содрогнулась внутренне, однако вроде бы сумела сохранить внешнее спокойствие.

— Она жива и даже на свободе, — зло прокомментировал Зинглар. — Выходит, теперь наш достославный король уже и законы попирает. Дагратдер, быть может, ты и меня простишь

— раз уж прощаешь предательство всем подряд?

— Предательства я не прощаю, — отрезал король. — Однако и на верную службу мне не отвечаю чёрной неблагодарностью. А вот оповещать о своих замыслах каждого подонка не обязан.

— Прямо интересно стало, как же это ты умудрился усмотреть верную службу в откровенном предательстве?! — губы узника скривились в презрительной ухмылке.

— Уж извини, но придётся тебе сдохнуть с так и неудовлетворённым любопытством, — язвительно усмехнулся в ответ Дагратдер. — Как я понимаю, это наша последняя встреча

— до следующей ты вряд ли дотянешь, — на губах вампира всплыла ледяная улыбка. — А потому всё-таки задам тебе для проформы вопрос — ты будешь говорить?

Зинглар молчал, закрыв глаза.

Выждав несколько секунд, Дагратдер поднялся со скамьи:

— Идёмте.

Эльджета с Лонгаронелем тоже встали. Король отправил скамью обратно в стену.

— Лонгаронель, подожди, — вдруг произнёс Зинглар, когда они уже выходили в дверь. Лон в удивлении обернулся. — Прости меня. И ты, эльфийка, не помню твоего имени, тоже прости.

— Вот так — хотел её смерти, а даже имени не помнишь… — зло усмехнулся Лонгаронель.

— Я отомстить тебе хотел. Чтобы ты тоже узнал, что такое боль потери.

— Ну, знаешь ли, увести девушку и обречь её на смерть — совсем не одно и то же.

— Для меня большой разницы не было.

— Ты собственник, Зинглар.

— Но я любил её! Ты же увёл её у меня просто чтобы развлечься.

— Не думаю, что девушка, которую так легко увести, достойна переживаний, а тем более — боли, — вдруг вставила Эльджета. Сама от себя не ожидала, что влезет в их разговор, но не сдержалась.

— Ну кто же устоит перед самим Лонгаронелем! — зло прошипел Зинглар. — Ты тоже вон не устояла.

— Со мной он не был заядлым обольстителем.

— Зато до тебя был ещё каким.

— Ты задержал нас, чтоб просветить Эльджету о том, сколько у меня было женщин?! — разозлился Лонгаронель.

— Нет, — пошёл на попятную Зинглар. — Я правда хотел извиниться.

— Заметно…

— Я был неправ, — продолжал Зинглар. — Не хочется уходить с таким грузом.

— Я прощаю тебя, — сказала Эльджета.

— Серьёзно? — опешил Зинглар. — Ты действительно прощаешь мне то, что я сделал?

^{— Да}.

— Эльджи, он хотел покрасоваться напоследок, — презрительно произнёс Лонгаронель. — А ещё попытаться поссорить нас.

— Но всё равно умирать с грузом вины тяжело. Я его прощаю, — грустно улыбнулась Эльджета.

— Ну, дело твоё… — пожал плечами возлюбленный.

— Знаешь, Эльджета, а ведь он прав, — неожиданно признался Зинглар. — Однако теперь я прошу у тебя прощения совершенно искренне. Мне не понять тебя, но одно я знаю точно

— в набат я тогда ударил зря. Ты смерти не заслуживаешь.

— Я уже сказала, что простила тебя.

Спасибо.

— Вы наконец закончили свои трогательные объяснения? — цинично поинтересовался Элестайл. — Передо мной заодно повиниться не желаешь? — теперь его тон стал образчиком язвительности.

— Ты не эльфийка с мягким сердцем. Ты не простишь, — как-то отрешённо ответил Зинглар.

— Что не эльфийка, очень верно подмечено, — усмехнулся Элестайл.

Он вышел из камеры, а следом за ним и Лонгаронель с Эльджетой.

— Но Кридирнор тоже не прав, — произнёс Зинглар, когда за ними уже закрывалась дверь.

— Что он сказал? — спросил Элестайл, посмотрев на Лонгаронеля.

— Кажется, что-то про Кридирнора. Но толком я не расслышал.

Элестайл заглянул во вновь приоткрытую дверь:

— Что ты сказал?

— Что Кридирнор затеял опасную игру…

— …И ставка в ней — чьи-то жизни, — продолжил за него король.

— Ставка в ней — Бордгир, — возразил Зинглар. — Ты гарантируешь мне жизнь, если я расскажу всё, что знаю?

— Ну, это смотря, что именно ты расскажешь. Что Кридирнор мечтает о троне Бордгира, я знал ещё до того, как взошёл на него сам, — язвительно улыбнулся Дагратдер.

— Нет, это не единственное, что известно мне. Но расскажу я только в случае твоих гарантий, — стоял на своём Зинглар.

— Видать, знаешь ты немного, раз торгуешься, — прокомментировал король, входя обратно в камеру. Его спутники тоже вернулись, и все втроём они снова расположились на скамье.

— Да, я действительно знаю не всё. К сожалению. Но жить мне хочется. А они непременно постараются прикончить меня, если я только раскрою рот.

— Ну и что мне с тобой делать? Приставить к тебе охрану?

— Хотя бы так. Клянусь, я буду честно служить тебе и больше никогда не предам.

— С чего вдруг? — со снисходительной усмешкой поинтересовался Дагратдер.

— Сегодня я понял одну вещь — ты своих в беде не бросаешь.

— И кто же поведал тебе о таком моём замечательном качестве? Да ещё прямо сегодня.

— Эльджета с Лонгаронелем. Не знаю, как тебе удалось выгородить их, но раз они в Бордгире, на свободе, да ещё и тебя сопровождают — что-то ты для этого определённо сделал. Ходили слухи о каком-то задании, якобы…

— Никаких «якобы», — оборвал его Дагратдер. — Именно так и было.

— Ну да… — усмехнулся Зинглар. — Именно по твоему заданию Эльджета и сбежала от него после купания в озере. Я видел это собственными глазами — потому и поспешил ударить в набат в ту же минуту, как только стало возможным объявить её беглянкой. Правда, на такую роскошь, как пособничество ей в побеге Лонгаронеля я даже не рассчитывал.

— Ты меня шантажировать, что ль, вздумал?! — ледяным тоном вопросил король. — Совсем не в своём уме?!

— Да нет же, Дагратдер! У меня и в мыслях никакого шантажа не было! — поспешил заверить его напуганный Зинглар. — Я просто хотел показать, что знаю, что возвращение Лонгаронеля стало возможно не без твоего участия. А сделал ли Кридирнор хоть что-нибудь, чтобы облегчить мою участь? Нет, ни-че-го. Плевать ему, что со мной будет! Для него соратники — разменная монета. Уверен, что под страхом смерти любой из нас будет молчать. Только какая мне разница — умереть за то, что раскрою рот, или потому что молчу?! Однако в первом случае у меня ещё есть шанс выжить, тогда как в Бозуире я действительно долго уже не протяну.

— Да, здесь ещё никто не протягивал долго, — усмехнулся Дагратдер.

— Честно говоря, я присоединился к Кридирнору лишь из ненависти к твоему ближайшему сподвижнику. Но умирать из-за ненависти всё-таки глупо. А предавать весь Бордгир — вообще подло!

— Ладно, хватит лирики, — прервал его король. — Давай наконец по делу.

— Так ты гарантируешь мне жизнь? — вернулся Зинглар к вопросу в третий раз.

— Ну, давать гарантии в такой ситуации я не рискну. Могу лишь пообещать своё помилование и что сделаю всё возможное, чтобы не позволить убийцам Кридирнора прикончить тебя.

— Хорошо. Своего слова ты вроде бы ещё никогда не нарушал. Ты хотел знать про убийства эльфов и виргов? Да, за ними действительно стоит Кридирнор. Как это проделывается, чтобы не оставлять своей энергетики на телах убитых? Они используют болотного упыря, пойманного в Стране Туманов. Ему спилили передние зубы, чтобы имитировать вампирский прикус, именно он и выпивает кровь из всех жертв. Цель всего этого — стравить Бордгир с Лорвейном и Виргином. Ну а потом обвинить тебя в том, что ты не сумел избежать конфликта… со всеми вытекающими.

Зинглар внимательно следил за реакцией короля на протяжении всего своего монолога, однако тот упорно хранил абсолютно безучастный вид.

— Это всё? Ничего нового ты мне сообщить вовсе не способен? — разочаровал узника тот.

— И ты хочешь, чтобы я помиловал тебя за рассказ о том, что давно известно мне самому?!

Зинглар буквально посерел от страха.

— И про упыря тебе тоже было известно? — уточнил он с явным отчаянием в голосе. Очевидно, именно на эти сведения вампир и возлагал надежды — обо всём остальном несложно было догадаться и без него.

— Да. Эта информация была бы актуальна на момент твоего ареста. А сейчас она для меня уже отнюдь не новость — ты опоздал.

— Но, может быть, тебя интересует что-то ещё? — поспешно спросил Зинглар, откровенно запаниковав.

— Конечно, интересует. Откуда у Кридирнора уверенность, что он выйдет победителем из войны с Виргином и Лорвейном?

— У него договор с людьми. Они обещали ему активную помощь в порабощении эльфов и виргов в обмен на отмену обязательств по договору Норбернта. Но лично я не верю людям.

— А Кридирнор, значит, верит?

— Похоже, что да. Хотя, может, и рассчитывает как-то обмануть их в итоге — не знаю.

— Он что, совсем идиот?! — презрительно усмехнулся Дагратдер.

— Идиот в том случае, если верит или если надеется обмануть? — робко поинтересовалась Эльджета. Конечно, встревать в допрос королём узника было верхом наглости, но почему-то эльфийка была уверена, что Элестайл за это не разозлится.