Глава 23 · Трист-Лерон

Мильта проснулась, видимо, почувствовав, что лошадь под ней остановилась. Девушка подняла голову с плеча Тронка, спросонок не очень понимая, где находится. Вокруг сновали и галдели люди.

— Я что, проспала, как мы въехали в Марто́н? — в растерянности спросила она.

— И как въехали, и как проехали через него, — с улыбкой сообщил ей Тронк. — Мы уже в порту.

Повернув голову, Мильта обнаружила, что слева от неё действительно несла свои воды широкая река – очевидно, это Унгу́р. А у причалов неподалёку разгружались и загружались несколько торговых судов.

— А куда подевался Ворк?

— Пошёл узнать, когда отправляется ближайший корабль в Зум, и договориться, чтобы нас взяли на борт.

Желая поспеть в Мартон к утру, этой ночью они вовсе не остановились на ночлег. Конечно же, девушке было не выдержать суточного перехода, и Тронк, чтобы дать ей отдых, ещё засветло посадил её перед собой. Впрочем, он поступал так каждый вечер, благодаря чему друзья покрывали расстояния, большие, чем могла преодолеть его возлюбленная. В выносливости с орками ей было не равняться.

Вообще Мильта хорошо ездила верхом, ещё в раннем детстве овладев этим умением – у её родителей была небольшая коневодческая ферма. Мильта обожала лошадей и проводила в седле немало времени. Всё изменилось в одночасье, когда ферма сгорела. Родители и оба старших брата погибли в том пожаре, большинство лошадей тоже, остальные разбежались. Все вокруг подозревали поджог, однако злоумышленников так и не нашли.

Если бы Мильта была в ту ночь дома, наверное, тоже сгорела бы заживо. Ей повезло, что отец отправил её с поручением к своей старшей сестре. А поскольку попасть домой засветло девочка не успевала, тётка оставила её ночевать у себя. Поутру Мильта вернулась к пепелищу.

Тётка же и забрала потом к себе тринадцатилетнюю сироту. Сама она всю жизнь была портнихой, жила в небольшом городке, к лошадям не имела ни малейшего пристрастия. Всех животных брата, что удалось поймать, она спешно продала. А заодно и землю, на которой стояла ферма. Из этих денег тётя оплачивала обучение Мильты в школе – надо отдать ей должное, лучшей в городке.

На свой лад тётка любила племянницу. Но, будучи старой девой, имела прескверный характер. И, уверенная, что баловать детей нельзя, девочку она воспитывала в строгости. Таким образом, привыкшая к обстановке заботы и ласки, царившей в их семье, теперь Мильта оказалась окружена лишь извечным брюзжанием и недовольством тётки. К тому же, та ограничивала свободу племянницы буквально во всём, не позволяя ей и шагу ступить без своего дозволения, да и вообще практически не выпускала её из дома.

Наверное, именно такое тёткино воспитание в итоге истребило в Мильте всякую самостоятельность, как следствие, породив эту её потребность в покровителях. Не будучи строптива от природы, Мильта приняла навязанный тётей образ жизни, хотя до тринадцати лет была совсем другой. Только себя прошлую она уже забыла, и когда тётя умерла, девушка растерялась окончательно.

Чего тётушке так и не удалось, это привить племяннице любовь к портному делу. Возможно, всё сложилось бы иначе, если бы она не твердила девочке постоянно, что руки у неё растут не из того места и что она умеет только портить шитьё. Но вышло как вышло, и, похоронив тётю, своего последнего родного человека, Мильта совершенно не представляла, чем ей заняться, как зарабатывать на жизнь. А тут её школьная подружка-покровительница решила поступать в АМИ. И, чтобы не ехать в Эльту в одиночестве, потащила за собой Мильту.

В академию приняли их обеих, однако в Блонвур направили только Мильту. Если бы Рыжий Хвост знала, что от перевода можно отказаться, она бы это, конечно, сделала. Но Мильта тогда решила, что это у неё не хватило способностей, чтобы учиться в столичной академии, поэтому её и отправили в какой-то филиал. Когда же выяснилась истина, она уже успела прилепиться к Баронессе, своей новой покровительнице.

Но после того как Мильта сблизилась с Тронком, у неё вдруг вновь выросли крылья, некогда безжалостно обломанные родной тётей. Орки очень напоминали девушке её трагически погибших братьев – такие же физически сильные, весёлые и свободные. С ними, как когда-то в детстве, она наконец почувствовала себя защищённой. И, в отличие от её подружек-покровительниц, они не унижали её вторыми ролями.

В Тронка Мильта практически сразу влюбилась без памяти. А Ворк стал ей почти что братом. Он тоже заботился о ней и никогда не ревновал к ней друга, хотя раньше орки были вместе постоянно, теперь же Тронк немало времени проводил с ней, оставляя Ворка в одиночестве. А подчас она и вовсе занимала его место – например, когда требовалось сделать что-то вдвоём по части учёбы, Тронк брал в пару именно её, Ворк же был вынужден искать себе другого напарника. И всё-таки Ворк не злился на девушку и даже недовольства или обид ни разу не выказывал.

За время путешествия они, пожалуй, сблизились ещё. Мильте казалось, что Ворк тоже относится к ней как к сестре, не только она числит его своим братом. Тронка, безусловно, радовали их отношения. Похоже, поначалу он опасался, что появление в его жизни Мильты не самым лучшим образом скажется на его дружбе с Ворком. Но, к счастью, Ворк сумел принять её присутствие и даже был за него.

Мильта очень старалась ни в чём не разочаровывать своих орков. Вот только соперничать с ними в выносливости было ей не под силу. Последний раз она ездила верхом в тринадцать лет – если не считать пары десятков занятий по верховой езде в Блонвуре. Но даже в свою бытность на коневодческой ферме, она никогда не предпринимала далёких путешествий.

Нет, своих былых умений Мильта не забыла. Однако её тело давно не знало серьёзных нагрузок, что не замедлило сказаться в первый же день поездки. Она держалась в седле до последнего – не жалуясь, не прося об остановке на ночлег или хотя бы на отдых. И даже когда от усталости у неё закружилась голова, она лишь молча вцепилась в луку седла, пытаясь как-то совладать со своим организмом. Что, впрочем, ей не очень удалось. По счастью, состояние возлюбленной заметил Тронк и подхватил её раньше, чем она свалилась под копыта лошади.

Правда, видя степень её измождённости, он и до того несколько раз предлагал ей пересесть к нему. Но Мильте не хотелось выглядеть в глазах орков слабачкой, и она всё надеялась, что они тоже устали и вот-вот остановятся на привал, желательно до завтрашнего утра. Когда же после этого происшествия орки преспокойно проехали ещё шесть часов кряду, девушка чётко осознала, что не переберись она в объятия к возлюбленному, в своём седле наверняка бы уже десять раз умерла от усталости.

Следующим утром орки бодро вскочили в сёдла – будто вчерашнего утомительного перехода не было вовсе. А Мильта с трудом нашла в себе силы подняться с земли – проехав мимо постоялого двора, они в итоге заночевали на открытом воздухе, благо погода позволяла. Забраться на лошадь самостоятельно ей уже не удалось – все мышцы болели настолько, что просто отказывались слушаться.

Тронк снова предложил ей сесть впереди себя. Но Мильта отказалась, лишь попросила подсадить её. Первые виры дались так тяжело, что ей хотелось плакать. Когда мышцы разогрелись, стало немного легче. Однако спустя часа три девушка окончательно выбилась из сил. Тронк забрал её к себе без всяких разговоров. И, положив голову ему на плечо, Мильта почти сразу то ли уснула, то ли провалилась в какое-то полузабытьё.

Пришла в себя она, когда солнце клонилось к закату. Тронк по-прежнему надёжно держал её. Ворк ехал, ведя рядом с собой и её лошадь. Выглядели оба ничуть не измотанными. «Будто бы родились в седле», — невольно подумалось Мильте.

— Почему вы ни разу не участвовали в скачках? — спросила она. — Мне кажется, у вас были бы все шансы на победу.

— Не хотелось настраивать против себя весь Блонвур, — ответил Ворк. — Уж если участвовать, то побеждать. А люди и так нас не любят. Хотя Ульцана, вроде бы, как ни странно, не возненавидели за то, что отобрал у людей первое место. Но мы, честно скажу, ожидали обратного. Да и всего лигу пробежать разве проблема.

— Ну, это смотря кому, — грустно улыбнулась Мильта, с ужасом вспоминая зачёты по физподготовке.

С тех пор так и повелось – первую половину дня Мильта ехала на арендованной для неё лошади, а вторую отдыхала в объятиях Тронка. Конечно, этот отдых тоже был относительным, но орк делал всё, чтобы дать возлюбленной максимум комфорта.

— Никогда не думала, что мне может так повезти, — однажды сказала ему Мильта.

— Повезти в чём? — уточнил Тронк.

— В том, что встречу такого мужчину, — ответила она со всей откровенностью.

— Давно хотел спросить. Скажи, неужели ты правда влюбилась в меня только из-за того, что я принёс тебе еды? Раньше ведь никогда и в сторону мою не смотрела.

— Думаю, что началось это немного раньше – когда ты нёс меня на руках. Хотя, конечно, я понимаю, что ты просто пожалел недоразумение, решив не дать замёрзнуть. Но у меня тогда вдруг промелькнула мысль, что мне хотелось бы остаться в твоих объятиях навсегда. Ну, а когда ты еду принёс... наверняка снова из жалости... но я действительно была благодарна тебе за проявленную заботу. А ты-то в какой момент впервые что-то почувствовал ко мне? До этого ведь тоже никогда не обращал на меня внимания.

— Честно говоря, я не уверен, что знаю этот момент. Бросить девушку замерзать на снегу я просто не мог. Ну, разве что Баронессу. Но, может быть, во мне тоже что-то шевельнулось именно тогда – когда нёс тебя в Главный корпус. Почему-то ведь захотелось сделать для тебя что-то ещё. Только тут Ворк начал меня подкалывать.

— Вот как? Это что же получается, Ворк – ты чуть было всё нам не испортил?! — громко сказала Мильта.

— Орк и человек — что хорошего можно было ждать от таких отношений?! — отозвался Ворк. — По правде говоря, не думал я, что ты западешь на него всерьёз.

— А почему, собственно, нет? Орк, не орк — какая разница? Не вампир же. А к остальным нелюдям я никогда не относилась плохо.

— Может, ещё скажешь, будто считала нас ровней людям? — усмехнулся Ворк.

— Об этом я как-то не задумывалась,— честно призналась Мильта. — Сейчас – конечно же, считаю.

— Это сейчас.

— Но раз всё-таки полюбила орка — значит, и раньше не считала вас ниже людей, — возразила девушка. — До поступления в Блонвур я вовсе ничего не знала о вас, никогда даже не видела ни одного орка. Так что судить о вашей расе могла только по вам двоим. А вы явно не отличались от остальных студентов в худшую сторону. Почему, кстати, вы были наёмниками, а потом вдруг решили стать магами?

— Ну, не вечно же рисковать жизнью за других, — ответил Тронк. — Всё, что хотели доказать себе, мы уже доказали. Намеревались, правда, вернуться домой. Но тут услышали новость, что в АМИ начали принимать и орков с ноорками. Вот и подумали, что можно попробовать себя на поприще магии, благо денег на это заработали. А дома они всё равно ни к чему — не в ходу у нас деньги.

Вернувшись, Ворк сказал, что корабль на Зум отплывает через полчаса, и троица поспешила на его борт. Судно оказалось чисто грузовым, но чтобы плыть на корабле с пассажирскими каютами, пришлось бы прождать до вечера. Мильта бы, пожалуй, подождала. Не потому что ей так уж необходимо было плыть до Зума с комфортом. Но она путешествовала впервые в жизни и сейчас очень сожалела, что, проспав, так и не посмотрела Мартон, а до вечера город вполне можно было успеть объехать вдоль и поперёк.

Однако орки не хотели напрасно тратить полсуток в ожидании более комфортабельного судна, и Мильта не стала просить их об этом. В конце концов, осмотреть Мартон можно будет и на обратном пути. Нынче же она удовлетворилась созерцанием порта в оставшееся до отплытия время.

В порту она тоже оказалась впервые. По оживленности его можно было сравнить с большим рынком. Тоже всюду телеги с товаром – подвозят его к судам или, напротив, увозят на склады. Корабли она, кстати, раньше видела лишь на рисунках, теперь же могла наблюдать их воочию во всех деталях.

В общем, полчаса пролетели совершенно незаметно, и когда их судно отчалило от пристани, Мильта даже была удивлена, что это произошло так быстро.

Осмотреть Зум и даже просто его порт Мильте тоже не было суждено. Едва, уже затемно, они сошли на берег, как выяснилось, что направляющийся на Лисий Хвост корабль под названием «Фламберг» вот-вот отдаст швартовы.

Вскочив на лошадей, орки погнали в указанном каким-то человеком направлении. По счастью, поздним вечером в порту было немноголюдно, и они не слишком рисковали сбить кого-нибудь по пути.

Когда они прискакали на нужный им пирс, матросы «Фламберга» уже собирались убрать трап. Однако трое пассажиров показались морякам нелишними. Переговоры с капитаном, которые опять вёл Ворк, заняли не более минуты. После чего Тронк сперва помог подняться на борт Мильте, а потом орки завели туда своих жеребцов (Мильтину лошадь они оставили ещё на последней почтовой станции).

Свободная каюта нашлась лишь одна, зато хотя бы двухместная. Вот только койки в ней оказались откровенно узкими, даже у́же кроватей в студенческих общежитиях. Оба орка сразу же заявили, что могут спать на полу. Но Мильта, прикинув, пришла к выводу, что как-нибудь они с Тронком всё-таки сумеют разместиться на койке вдвоём, благо самой ей требовалось совсем немного места — чего, правда, нельзя было сказать о широкоплечем орке.

Пока мужчины разбирали немногочисленные пожитки и осваивали каюту, Мильта решила подняться на палубу, чтобы ещё успеть посмотреть на порт и гавань. Она прошла на корму и встала, опершись локтями на фальшборт.

К сожалению, огни порта быстро удалялись, хотя на их фоне ещё можно было разглядеть силуэты множества различных кораблей. В основном суда были явно больше речных. «Фламберг» также превосходил по размерам судно, на котором они прибыли из Мартона.

Вскоре пытаться рассмотреть что-либо в порту стало нереально. Но тут Мильта нашла иное зрелище, от которого не могла отвести глаз – она залюбовалась лунной дорожкой, переливавшейся на водной глади.

Из восхищенного созерцания её вырвал голос матроса, каким-то образом очутившегося рядом. Он что-то произнёс на неизвестном ей языке.

— Извините, я не понимаю, — ответила она по-лимерански.

— Сколько ты хочешь? — матрос тоже  перешёл на лимеранский, правда, с сильным акцентом.

— За что? — опешила Мильта.

Судя по исходившему от него перегару, матрос был отнюдь не трезв, что, кстати, подтверждала и недопитая кружка в его правой руке.

— За любовь, — осклабился моряк.

— Да как ты смеешь!? — вспыхнула Мильта.

— Ах вот оно что! Грязным оркам, значит, даёшь, а честным людя́м отказываешь?!

— Пошёл вон! — прошипела оскорблённая девушка.

Эта вонючая мразь ещё смела называть грязными орков!

Конечно, Мильта сглупила – ей следовало бежать, как только поняла, чего хочет от неё матрос. Однако его наглость ошарашила настолько, что в первый момент она совершенно растерялась. А теперь драгоценное время было упущено.

Поставив кружку на палубу, матрос сгреб её сзади в объятия, принимаясь лапать.

— Не ерепенься, малышка. Я дам тебе пару монет.

Мильта похолодела от ужаса. Но тот же ужас отвращения стряхнул наконец оцепенение.

— Отвали от меня! — она попыталась вырваться, вот только силы были неравны. — Отпусти! Тварь! Ублюдок! Не смей прикасаться ко мне!

Она предпочла бы умереть, чем послужить подстилкой этому грязному уроду, и продолжала сопротивляться изо всех сил. Но их оставалось всё меньше. В полном отчаянии, Мильта осознала, что изнасилования ей уже не избежать. Слёзы текли по щекам.

Но вдруг матрос сам отпустил её, почему-то громко застонав. Неужто ей всё-таки удалось хорошенько врезать ему? Неожиданно получив свободу, Мильта не устояла на ногах, рухнув на четвереньки.

— Кажется, девушка достаточно ясно выразила своё нежелание, — услышала Мильта незнакомый голос.

— Не лезь не в своё дело, пёсий смрад! — проскрипел матрос.

Похоже, ему действительно врезали – только это был кто-то другой.

Поднявшись на ноги, Мильта повернулась, судорожно оправляя одежду... и увидела здоровенного орка, державшего матроса за волосы.